
Полная версия:
Под чёрным крестом. Том 5. Книга 4. Часть 2. Последняя присяга. Земля против хозяев.
Перед встречей Байзен попросил своих спутников не начинать с обвинений. Новый великий магистр долго служил в прусских землях и знал местные порядки; это не делало его решения справедливыми заранее. Один из рыцарей напомнил, что Конрад представляет тот же Орден, который многократно отказывал им в жалобах. Иоганн признал справедливость возражения, но настоял, чтобы сначала выслушать предложения нового правителя, а затем судить по делу, а не по белому плащу.
На собрании присутствовали и те, кто поддерживал Байзена, и его противники внутри самого сословного движения. Некоторые опасались, что рыцарь слишком доверяет великим магистрам. Другие видели в его осторожности единственную возможность добиться прочных соглашений без открытого разрыва. Конрад принял делегацию без излишней торжественности. Он начал с того, что подтвердил намерение соблюдать признанные права прусских земель и городов. Затем предложил представителям изложить наиболее важные вопросы, которые следовало рассмотреть. Один из торнских советников поднял дело о судебных полномочиях. Он говорил подробно, ссылаясь на прежние грамоты и решения. Конрад слушал, иногда задавал уточняющие вопросы, но не прерывал длинного объяснения.
Когда советник закончил, великий магистр спросил:
— Вы хотите, чтобы городской суд имел окончательное решение во всех делах, которые затрагивают горожан?
— В тех, что принадлежат его установленной подсудности.
— А если горожанин подаст жалобу на самого городского судью?
— Для этого существует соответствующий порядок.
— Какой?
Советник начал объяснять. Конрад попросил назвать конкретный случай, в котором этот порядок был применён. В комнате возникла пауза. Один из представителей вспомнил давнее разбирательство, но оказалось, что его обстоятельства отличались от обсуждаемого вопроса.
— Вот это нам и нужно установить, — сказал великий магистр. — Не право городского суда вообще, а границы его полномочий и порядок жалобы на его действия.
Рыцарь из Кульмской земли заметил, что подобная проверка должна распространяться и на орденских должностных лиц.
— Разумеется, — ответил Конрад.
Несколько человек удивлённо переглянулись. Великий магистр продолжил:
— Если комтур действует в пределах своих прав, его решение должно исполняться. Если выходит за их пределы, жалобу следует рассмотреть. Но я не соглашусь с тем, чтобы всякое недовольство автоматически приостанавливало распоряжение.
Байзен поднялся.
— Нам важно, чтобы жалоба действительно доходила до рассмотрения, а не возвращалась тому же должностному лицу, на которого подана.
Конрад узнал его сразу.
— Иоганн, ты говорил об этом ещё при Русдорфе.
— Да, господин великий магистр.
— Значит, дело не новое.
— К сожалению.
— Тогда покажи случаи, когда распоряжение о проверке не было исполнено. Не общие слова, а документы.
Байзен ответил, что необходимые сведения уже собираются.
— Хорошо. Передайте их в канцелярию. Я велю проверить.
Один из наиболее решительных представителей союза вмешался:
— Но если всё снова останется в руках орденских служащих, мы не получим гарантий.
Конрад повернулся к нему.
— А какие гарантии ты предлагаешь?
— Участие представителей сословий в рассмотрении дел.
— В каких именно?
— Там, где речь идёт о нарушении наших прав.
— И если жалоба окажется направлена против городского совета, в суде тоже должны участвовать представители того же совета?
Собеседник замялся.
— Это другой вопрос.
— Почему?
Началось новое обсуждение. Великий магистр не торопился завершить его. Он позволил представителям спорить между собой, внимательно следя за различиями в их требованиях. Ему были хорошо знакомы интересы больших городов, небольших поселений и землевладельческого рыцарства. За прошедшие годы он не раз видел, как люди, выступавшие совместно против орденского взыскания, расходились во мнениях, едва речь заходила о торговых преимуществах или распределении судебных полномочий. После перерыва обсуждали присягу. Большинство представителей было готово признать Конрада законным великим магистром. Но возник вопрос, сохраняется ли обязательство повиновения всему Ордену после смерти или ухода главы до избрания нового.
Некоторые настаивали, что присяга должна относиться прежде всего к личности правящего магистра, поскольку именно он обязуется соблюдать права подданных. Другие считали, что при таком толковании всякое междуцарствие создаёт опасную неопределённость. Конрад выслушал доводы и сказал:
— Вы присягаете мне не как частному человеку. Я принимаю управление Орденом по его установлениям. Если завтра я умру, его владения, долги, суды и обязанности не исчезнут. Кто тогда должен будет охранять дороги и крепости?
— Высшие сановники, — ответил один из рыцарей.
— От чьего имени?
Рыцарь замешкался. Следующий ответ обнаруживал различие между личной присягой магистру и обязанностями перед всем Орденом.
— От имени Ордена.
— Тогда нельзя отрицать существование обязанности перед ним только потому, что меня больше не станет.
Байзен предложил уточнить условия присяги так, чтобы они одновременно подтверждали права сословий и непрерывность законной власти. После продолжительного обсуждения участники согласились продолжить оформление соответствующих обязательств без отказа от уже признанных привилегий. Для Конрада это было важным результатом. Он добивался не личного почтения, а порядка, при котором каждое изменение главы Ордена не ставило бы под сомнение законность существующего управления. Однако он прекрасно понимал, что представители союза согласились на такие условия не потому, что отказались от стремления ограничить произвольные действия власти. Они ожидали от него более внимательного отношения к своим правам.
Байзен не забывал, что пришёл сюда не только от имени городов и рыцарства. Большую часть жизни он провёл на службе великих магистров, ездил с их поручениями к чужим дворам и получал от них доверенные дела. Вступая в союз, он оговорил свою прежнюю присягу советника Ордена. Это различие не было для него словесной уловкой: он не мог обещать одним людям всё то, что уже обязался исполнять перед другими. Если бы Конрад предложил надёжное подтверждение сословных прав и действительно действенный порядок разбора жалоб, Иоганн допускал и прекращение союза по общему согласию. Но следовало сперва добиться условий, после которых слабому городу или отдельному рыцарю не пришлось бы снова стоять один на один с могущественным должностным лицом.
После окончания собрания Конрад попросил Байзена задержаться. Рыцарь вошёл в небольшое помещение рядом с залом, где стояли стол, несколько кресел и кувшин с водой. Великий магистр предложил ему сесть.
— Ты знаешь, что я не одобряю существование союза, — начал Конрад.
Байзен не стал изображать удивление.
— Знаю.
— Но я не намерен требовать его немедленного роспуска.
— Это облегчит переговоры.
— Возможно. Только мне хотелось бы понять, чего вы добиваетесь в действительности.
Байзен не изменил выражения лица. Собеседник стремился вывести его на признание более широких намерений, чем те, с которыми он прибыл.
— Мы уже говорили об этом.
— Говорили о правах, судах и повинностях. Всё это можно обсуждать. Но сам союз продолжает существовать даже тогда, когда отдельные жалобы разрешаются. Значит, дело не только в них.
Рыцарь некоторое время размышлял.
— Люди слишком долго обращались поодиночке. Теперь они убедились, что вместе их хотя бы выслушивают.
— А если я начну выслушивать их без союза?
— Тогда, возможно, у них станет меньше причин обращаться к нему.
Конрад чуть наклонил голову.
— Но распускать его они всё равно не захотят.
— Пока не будут уверены, что прежние обстоятельства не повторятся.
Великий магистр прошёл к окну.
— Я не могу дать обещания за каждого будущего магистра и каждого комтура. Ты сам понимаешь.
— Понимаю.
— Тогда почему требуете именно этого?
— Потому что отдельный хороший правитель не заменяет установленного права.
Конрад повернулся. Он не рассердился, но Байзен заметил, что ответ ему не понравился. Великий магистр не собирался передавать сословиям возможность самостоятельно определять пределы власти Ордена. Вместе с тем он видел, что попытка уничтожить союз силой лишь убедит его участников в необходимости сопротивления.
— Я готов подтвердить признанные права, — сказал Конрад. — Готов исправлять несправедливые решения. Но не могу согласиться, чтобы объединение подданных стало властью рядом с Орденом.
— Мы не просим такой власти.
— Пока не просите.
Байзен выпрямился.
— Господин великий магистр, если вы будете судить о наших требованиях по тому, чего мы ещё не сделали, договориться станет трудно.
Конрад сперва нахмурился, затем уступил доводу; Байзен говорил о том же правиле, которого великий магистр сам требовал от своих судей.
— Верно. Я сам не люблю, когда человека обвиняют прежде, чем он совершил проступок.
Он налил воды в две чаши и одну передал гостю. Разговор продолжался спокойнее. Они обсуждали порядок рассмотрения жалоб, необходимость ограничить злоупотребления отдельных служащих и трудности, возникавшие из-за разных привилегий городов и рыцарства. Ни один не изменил своих основных убеждений. Но оба согласились, что ближайшие вопросы можно разрешать без пересмотра всего государственного устройства. Когда Байзен уезжал, Конрад проводил его до двери.
— Если у тебя появится дело, которое можно решить без большой делегации, присылай его прямо мне, — сказал великий магистр.
— А если дело затронет весь союз?
— Тогда привози тех, кому поручено говорить от его имени.
Байзен поклонился. На этот раз он возвращался домой без тяжёлого чувства, сопровождавшего последние встречи с Русдорфом. Новый магистр не обещал больше предшественника, но задавал вопросы, на которые требовались определённые ответы, и не пытался сразу превратить разногласие в неповиновение. Байзен не знал, надолго ли сохранится подобный порядок. Однако несколько старых жалоб теперь имели шанс получить решение, и этого было достаточно, чтобы продолжать переговоры.
Летом 1441 года Маттиас из Данцига получил известие, что несколько прусских городских представителей, находившихся в Дании, добились подтверждения торговых привилегий и временного облегчения некоторых платежей, связанных с проходом судов. Новость обсуждали на пристанях с большим интересом, чем избрание нового великого магистра.
Для людей, живших морской торговлей, изменение условий прохода через проливы могло оказаться важнее десятка распоряжений, изданных в Мариенбурге. Купеческий доход зависел не только от цен в Пруссии. Суда проходили через воды, где власть принадлежала другим государям, останавливались в чужих портах, сталкивались с местными сборами и запретами. Иногда груз, выгодно приобретённый в Данциге, становился убыточным ещё до прибытия к покупателю. Маттиас хорошо знал эти опасности.
В конце июля в его контору пришёл капитан судна, готовившегося к плаванию на запад. Он намеревался взять зерно, воск и часть деревянных изделий. Договор был почти заключён, но капитан требовал пересмотреть плату за перевозку.
— В прошлый раз пришлось стоять у чужого берега шесть дней, — объяснил он. — Ветер был хороший, а нас не выпускали, пока не разобрались с торговыми грамотами.
Маттиас проверил расчёт.
— Ты уже получил подтверждение привилегий?
— Получил известие, что вопрос решён.
— Известие — не грамота.
Капитан раздражённо повёл плечом.
— Пока будем ждать каждую грамоту, пропустим время выхода.
Он был прав. Конец лета представлял благоприятный период для плавания, но задержка даже на несколько недель могла изменить условия торговли. На рынке колебались цены, покупатели находили других поставщиков, а судовые хозяева требовали оплатить простой. Маттиас предложил разделить риск. Если капитан представит надлежащие документы и сможет воспользоваться торговыми привилегиями, плата останется прежней. Если возникнут дополнительные законные расходы, их распределят между сторонами согласно заранее установленным условиям. Капитан перечитал договор.
— Ты хочешь, чтобы я отвечал за то, что решают чужие государевы служащие?
— Нет. Я хочу, чтобы мы заранее определили, кто отвечает за задержку, если она произошла не по нашей вине.
— И кто?
Маттиас показал соответствующий пункт. Начался долгий спор. Капитан доказывал, что судовладелец уже несёт риск потери корабля, повреждения снастей и болезни команды. Купец отвечал, что его товар может погибнуть в пути или поступить к покупателю после окончания торгового сезона. Оба были правы, но уступка одного означала дополнительные расходы другого. Наконец договорились установить предел возможных доплат. Капитан подписал документ.
— При Хеннинге мы заключили бы договор быстрее, — сказал он, складывая бумаги.
Маттиас узнал в словах собеседника ту деловую насмешку, которую Хеннинг терпел лишь от людей, заслуживших его уважение.
— При Хеннинге ты бы сначала два часа рассказывал ему о ветрах.
— Он любил слушать о море.
— Любил. Но после этого всё равно заставил бы тебя считать деньги.
Капитан рассмеялся. Они знали друг друга ещё со времён старого хозяина. За многие годы между ними случались и ссоры, и взаимные уступки. Однажды судно капитана доставило груз с большим опозданием, однако Хеннинг не стал требовать полного возмещения: часть задержки произошла из-за непогоды. В другой раз сам купец заплатил больше оговорённого, потому что капитан сумел спасти товар во время шторма. После подписания договора они вместе отправились осмотреть груз.
На пристани было шумно. Рабочие переносили мешки, перекатывали бочки, укладывали тяжёлые доски в трюм. Возле сходней стоял судовой помощник и проверял, чтобы груз размещали равномерно. Капитан следил за осадкой корабля, опасаясь перегрузки. Маттиас заметил, что одну из бочек поставили возле самого края открытого трюма, где она могла сдвинуться при качке.
— Закрепи её, — сказал он молодому грузчику.
Тот ответил, что до отправления ещё далеко.
— Закрепи сейчас.
Парень недовольно взял верёвку, но выполнил приказ. Вскоре выяснилось, что капитан намерен принять ещё несколько мешков от другого купца. Маттиас потребовал сначала проверить общий вес. Капитан возразил, что судно выдержит дополнительную нагрузку.
— Возможно, — согласился Маттиас. — Но я не хочу выяснять это посреди моря.
Они снова начали считать. К вечеру оказалось, что часть груза придётся оставить до следующего рейса. Капитан был недоволен. Другой купец тоже. Однако Маттиас настоял на решении. Когда судно вышло из порта, он стоял на берегу вместе с приказчиком и наблюдал, как матросы ставят паруса. Ветер наполнял полотнища неровно, корабль медленно разворачивался, обходя стоявшие у причалов лодки. Затем поймал устойчивый поток воздуха и направился к выходу из гавани. Приказчик спросил:
— Думаешь, доберётся вовремя?
— Если погода позволит.
— А если снова задержат?
— Тогда будем читать договор.
Маттиас ещё некоторое время смотрел вслед кораблю. Он всё чаще замечал, что его работа состоит не столько в умении покупать дешевле и продавать дороже, сколько в способности предусмотреть последствия чужих решений. Капитан зависел от ветра, купец — от капитана, грузчик — от исправности сходней, городской совет — от торговых соглашений. Каждый отвечал лишь за часть огромного дела, но убыток мог понести человек, не имевший возможности повлиять на причину. По возвращении в контору Маттиас обнаружил письмо из Торна. Представители Прусского союза предлагали обсудить порядок участия городов в будущих переговорах о торговых сборах и правах купцов.
Маттиас отложил письмо до утра.
Сегодня ему достаточно было договоров.
Осенью Конрад фон Эрлихсхаузен получил из нескольких комтурств отчёты, которые его не удовлетворили. Поступления оказались ниже ожидаемых. Некоторые хозяйственные владения не могли покрывать собственные расходы, не говоря уже о платежах в общую казну. В нескольких местах требовался срочный ремонт укреплений. Содержание гарнизонов дорожало, а старые долги продолжали требовать выплат. Великий магистр приказал собрать сведения о состоянии наиболее затратных владений. Казначей предложил увеличить отдельные платежи.
— Какие? — спросил Конрад.
Тот назвал несколько возможных сборов.
— Их уже требуют?
— Нет. Но право установить некоторые из них у Ордена имеется.
Конрад просмотрел расчёт.
— И сколько принесут?
Казначей объяснил, что точная сумма зависит от урожая, торговли и способности местных служащих собрать причитающееся.
— Значит, снова считаем деньги, которых ещё нет.
— Другого источника пока не нашли.
Великий магистр не ответил. В тот же день он отправился осмотреть помещения, где содержались больные и престарелые орденские братья. Вопрос не имел прямого отношения к предложенному сбору, но Конрад хотел лично убедиться, насколько оправданными являются расходы, которые казначей предлагал сократить. В госпитальных помещениях пахло горячими травяными настоями, влажной шерстью и дымом от плохо тянувшего очага. За длинным столом сидели двое пожилых братьев. Один держал чашу обеими руками, другой пытался разрезать хлеб небольшим ножом, но пальцы плохо слушались его после давней раны. В соседней комнате лежал человек, который уже несколько недель не мог подняться.
Служитель объяснил, что ему требуется более тёплая постель и особое питание. Конрад осмотрел помещение.
— Почему здесь так холодно?
— Очаг плохо тянет, господин. Если положить больше дров, дым идёт в комнату.
— Давно?
— С осени.
— Чинили?
— Осматривали. Каменщик сказал, что нужно разбирать часть трубы.
Конрад попросил показать заключение. Его не оказалось. Служитель объяснил, что каменщик давал совет устно, а необходимые расходы обещали рассмотреть позднее. Великий магистр подошёл к очагу. Дым действительно выходил в помещение. На верхней части стены темнело пятно сажи.
— Почему больного не перенесли в другую комнату?
— Там находятся ещё двое. Один не переносит холода, другой почти не может двигаться. Свободное помещение есть, но в нём требуется заменить окно.
Конрад выслушал. Один из сопровождавших предложил временно увеличить количество дров. Служитель объяснил, что при сильном огне дым становится только гуще.
— Значит, будем чинить трубу, — решил великий магистр.
Он попросил сообщить, сколько требуется каменщику и какие материалы необходимы. Служитель назвал приблизительную сумму. Конрад удивился, насколько невелики были расходы по сравнению с некоторыми статьями общей сметы, однако даже такая работа оставалась невыполненной несколько месяцев. Позднее, вернувшись к казначею, он показал ему записи.
— Почему в перечне расходов на госпиталь указано, что помещения содержатся исправно?
Казначей просмотрел книгу.
— Так сообщил управляющий.
— Когда?
Оказалось, несколько месяцев назад.
— После этого никто не проверял?
— Нет.
Конрад положил перед ним список необходимых работ.
— Внесите. И не сокращайте расходы на отопление, пока не исправят очаг.
Казначей осторожно заметил, что подобные небольшие затраты постепенно складываются в значительную сумму.
— Знаю, — ответил великий магистр. — Но если человек лежит в холодной комнате, оттого, что мы запишем меньшую сумму, ему теплее не станет.
Затем Конрад попросил принести расчёт по крепостным ремонтам. Некоторые работы можно было отложить. Другие требовали немедленного исполнения. Он велел разделить их по степени необходимости, а не по тому, какой комтур настойчивее добивался средств. К вечеру стало ясно, что даже после сокращения расходов средств недостаточно. Казначей снова вернулся к вопросу о новых поступлениях. На этот раз Конрад не отказался обсуждать его. Он велел подготовить сведения о торговых сборах, существовавших прежде, и о доходах, которые государство получало от морской торговли до их отмены. Среди них особое место занимала фунтовая пошлина.
Конрад знал, насколько болезненно города воспринимают этот сбор. Отказ Русдорфа от него был одной из уступок сословиям, сделанных в последние месяцы правления. Возобновить пошлину означало снова поднять вопрос, который многие купцы считали уже разрешённым. Однако великий магистр не хотел подменять расчёт опасением вызвать недовольство.
— Подготовьте сведения, — сказал он. — Сначала посмотрим, что именно можем получить и сколько потеряют города.
Казначей поклонился. Конрад остался за столом, пока не закончил просмотр необходимых расходов. Снаружи поднимался ветер. В замке начинали закрывать ставни, служители разносили свечи, караульные готовились к ночной смене. Из госпитального двора доносились удары молотка: каменщик уже начал разбирать повреждённую часть трубы. Великий магистр прислушался, убедился, что работа продолжается, и вернулся к расчётам.
Зимой 1441–1442 годов Петер Краузе столкнулся с затруднением, которое не имело никакого отношения к жалобам на дорожные повинности.
У него заболела одна из лошадей.
Животное было уже немолодым, но до сих пор исправно работало в хозяйстве. Лошадь покупал ещё Миколай Краузе. Петер хорошо помнил тот день: отец долго торговался, осматривал зубы и ноги, заставил продавца несколько раз провести животное по двору. Потом привёз домой и объявил, что такую покупку следует беречь не меньше хорошего плуга. Первые признаки болезни появились после сильного похолодания. Лошадь стала хуже есть, тяжело дышала, неохотно выходила из стойла. Петер сначала решил, что животное утомилось после перевозки древесины, но через два дня состояние ухудшилось. Пришлось пригласить человека, умевшего лечить скот.
Тот осмотрел лошадь, послушал дыхание, проверил копыта и посоветовал держать её в тепле, давать мягкий корм и не выводить на работу.
— Сколько? — спросил Петер.
— Пока не станет лучше.
— А если не станет?
Лекарь не ответил сразу.
— Она старая.
Петер и сам это знал. Несколько дней семья ухаживала за животным. Жена подогревала воду, старший сын чистил стойло, Петер вставал ночью, проверяя, не стало ли лошади хуже. Работы в хозяйстве приходилось выполнять другой упряжкой, а для перевозки тяжёлого груза просить помощи соседей. В один из вечеров Петер нашёл старшего сына возле стойла. Мартин сидел на перевёрнутом ведре и медленно гладил лошадь по шее. Животное стояло неподвижно, опустив голову.
— Иди в дом, — сказал Петер. — Замёрзнешь.
— Я не замёрз.
— Мать ищет тебя.
Сын неохотно поднялся.
— Она поправится?
Петер провёл рукой по шее лошади. Под пальцами ощущалась горячая, влажная шерсть.
— Постараемся.
— А если нет?
— Тогда придётся искать другую.
Мальчик нахмурился.
— Эту отец твоего отца купил?
— Да.
— Она его помнит?
Петер невольно улыбнулся.
— Не знаю.
Сын ещё раз погладил животное и вышел. Петер остался один. Он подложил свежей соломы, проверил воду, поправил попону. Лошадь не сопротивлялась. Её дыхание было тяжёлым, неровным.
Через несколько дней она умерла.
Петер обнаружил это утром, когда пришёл кормить скот. Он долго стоял возле неподвижного животного, затем позвал Мартина, старшего сына, и попросил привести соседа. Тело пришлось вытащить из стойла и убрать со двора. Работа оказалась тяжёлой. Когда всё закончили, сын Петера молча сел на порог сарая. Петер сел рядом.
— Жалко, — сказал Мартин.
— Жалко.
— Она ведь ещё могла работать.
— Могла бы, если бы поправилась.
Сын вытер рукавом глаза. Петер не стал его утешать общими словами. Он сам испытывал тяжёлое чувство потери, хотя понимал, что хозяйственное животное рано или поздно придётся заменить. Через неделю он отправился на рынок. Лошади стоили дорого. Особенно те, которые годились для тяжёлой полевой работы и перевозок. Продавцы внимательно следили за покупателями, расхваливали животных, показывали зубы, заставляли их ходить и тянуть пробную нагрузку. Петер осмотрел несколько лошадей, но ни одна не устраивала его одновременно по цене и состоянию. Наконец он нашёл подходящую, однако денег не хватало.
Продавец предложил отсрочку части платежа. Условия казались приемлемыми, но Петеру пришлось бы заложить будущий урожай. Он долго раздумывал, затем отказался. Если лето окажется неудачным, семья лишится возможности свободно распоряжаться зерном. По дороге домой он встретил знакомого землевладельца, связанного с Прусским союзом. Тот спросил, почему Петер возвращается без покупки. Петер рассказал. Землевладелец предложил помочь найти более дешёвую лошадь через знакомых хозяйственников.

