
Полная версия:
Под чёрным крестом. Том 5. Книга 4. Часть 2. Последняя присяга. Земля против хозяев.
— На сегодня хватит, — сказала она. — Завтра опять придёшь.
Юноша кивнул. Он уже собирался уходить, когда спросил:
— А если нужно будет подписать другую бумагу, я смогу?
— Сможешь, — ответил Петер. — Только ещё потренируйся.
Когда гость ушёл, Петер поставил дощечку возле стены. На ней оставалось неровно написанное имя. Жена начала убирать со стола. Дети уже спали. В очаге догорали поленья, из-за стены доносилось спокойное дыхание скота. Петер взял дощечку и ещё раз посмотрел на буквы. Затем положил её рядом с собственной сумкой, где хранились бумаги о дорожных повинностях. Утром предстояло рано вставать. Надо было подготовить плуг, проверить упряжь и отправиться в поле. Вода возле переправы постепенно спадала, и теперь можно было надеяться, что дорога останется проезжей хотя бы до лета.
Петер затушил лучину и лёг. В соседней комнате жена ещё некоторое время занималась домашними делами. Потом закрылась дверь, и дом погрузился в темноту.
Через несколько дней вдова сама пришла к Петеру с копией отменённого взыскания. Он уже собирался спросить, нужно ли помочь с новым письмом, но женщина остановила его: теперь она хотела разобраться, кому в деревне можно поручить проверять общие ведомости прежде отправления в замок. Староста согласился показывать записи двум избранным соседям, хотя сперва воспринял это как недоверие к собственной службе. Первый вечер они провели у него дома за тяжёлой книгой повинностей. Нашлось ещё несколько неверных дат, но ни одной чужой коровы в этот раз не тронули.
Петер видел, как старший сын вдовы старательно выговаривает записанные слова, и подумал о своём Мартине. Грамота могла защитить хозяйство не потому, что письменное слово сильнее человека, а потому, что человек научился спрашивать, кто и когда это слово написал. Вдова принесла хлеб и поставила его возле книги. Она больше не просила, чтобы за неё говорили другие; ей требовалось самой понимать запись, от которой зависела жизнь двора.
На следующий день сын вдовы снова пришёл учиться писать.
Глава 19. Конрад фон Эрлихсхаузен
Мариенбург — Кёнигсберг — Кульм — Торн — Данциг.
Апрель 1441 — январь 1443 года.
Двенадцатого апреля 1441 года Конрад фон Эрлихсхаузен проснулся задолго до утреннего колокола.
Ночь он провёл в комнате, предоставленной ему по прибытии в Мариенбург. За узким окном лежала темнота, из нижнего двора доносился стук копыт: конюхи готовили лошадей для посланников, которым после завершения выборов предстояло разнести известия по орденским владениям. В коридоре негромко разговаривали двое братьев. Их голоса доносились сквозь дверь, но слов разобрать было невозможно. Конрад лежал неподвижно, прислушиваясь к замку.
Он прожил в Ордене большую часть жизни и давно привык к звукам больших крепостей. В Кёнигсберге, где он занимал должность верховного маршала, утро начиналось почти так же: шаги караульных, скрип ворот, голоса служителей, приходивших растапливать очаги. Различались только размеры помещений, расположение дворов и привычки людей, которым поручалось следить за порядком. Но сегодня ему предстояло решить, готов ли он принять должность, от которой прежний великий магистр отказался всего за неделю до смерти.
Слуга принёс воду. Конрад поднялся, вымыл лицо и руки, оделся без помощи и вышел в коридор. Он не любил, когда возле него суетились без необходимости. Ещё в бытность комтуром привык сам проверять дорожные вещи, состояние оружия и конской упряжи, хотя по должности мог поручать подобные заботы другим. Эта привычка сохранилась и после того, как он вошёл в число высших сановников Ордена.
Конраду было около пятидесяти лет. Он не отличался ни особенной величавостью, ни стремлением производить впечатление. Лицо его казалось суровым скорее из-за привычки внимательно слушать, чем из-за природной жёсткости. Разговаривая, он редко повышал голос, не любил длинных объяснений и имел обыкновение задавать неожиданно простой вопрос тогда, когда собеседник уже считал своё доказательство завершённым.
За годы службы он успел побывать в разных частях Пруссии. Служил при Михаэле Кюхмайстере, занимал комтурские должности, входил в ближайшее окружение Русдорфа, а затем на время оказался в стороне от высшего руководства. Ему были хорошо знакомы Кульм и Торн, где сословное недовольство давно перестало ограничиваться жалобами отдельных землевладельцев. Он видел, как ведут переговоры городские советники, знал цену обещаниям комтуров и не питал иллюзий относительно того, что должность великого магистра позволит одним приказом устранить накопившиеся разногласия. Перед началом выборов ему удалось поговорить с несколькими братьями.
Один из них, занимавший высокое положение в орденском управлении, заявил, что теперь прежде всего необходимо восстановить дисциплину.
— Дисциплину кого? — спросил Конрад.
Собеседник удивился.
— Всего братства.
— Тогда придётся начать с тех, кто требует её от других.
Брат не понял, следует ли считать это упрёком. Конрад пояснил, что не намерен искать виновных среди одних только противников Русдорфа. За последние годы ошибки совершали обе стороны. Великий магистр слишком долго сопротивлялся некоторым требованиям конвентов, но и его противники использовали ссылки на устав там, где речь шла о должностях и влиянии.
— Если мы после выборов начнём награждать одних и наказывать других, — сказал Конрад, — спор продолжится. Только названия сторон изменятся.
— Но нельзя же оставить всё как было.
— И не оставим.
— Что ты намерен сделать?
Конрад поправил складку плаща.
— Сначала выясню, кто за что отвечает. Затем потребую, чтобы каждый занимался своим делом.
Собеседник ожидал более определённой программы, но Конрад не собирался её излагать. Он слишком часто наблюдал, как торжественные обещания, данные ради получения должности, впоследствии мешали человеку принять необходимое решение. Выборы прошли согласно установленному орденскому порядку. После продолжительных разногласий Конрад фон Эрлихсхаузен получил большинство голосов и был избран великим магистром. Он принял избрание без видимого торжества.
Присутствующие братья подходили поздравить его. Одни говорили о надежде на восстановление согласия, другие напоминали о необходимости защитить орденские права, третьи желали здоровья и долгого правления. Конрад благодарил каждого, но не задерживался на церемониальных разговорах. Его гораздо больше занимало, какие из присутствовавших сановников ещё вчера не могли договориться между собой и насколько искренними окажутся сегодняшние заверения в повиновении. После установленного богослужения он попросил высших должностных лиц собраться для обсуждения текущих дел.
Некоторые рассчитывали, что новый великий магистр позволит им отдохнуть после долгого дня. Однако Конрад не видел причин откладывать работу. Избрание изменило его положение, но не отменило ни одного обязательства государства. В помещении, где собралось орденское руководство, на столе уже лежали перечни незавершённых дел. Великий магистр попросил начать не с общих сведений о состоянии Ордена, а с вопросов, требовавших решения в ближайшие недели. Первым назвали спор о назначении одного из должностных лиц.
— Сколько времени он продолжается? — спросил Конрад.
Ему ответили.
— И что произошло за это время?
Один из братьев начал объяснять обстоятельства прежнего назначения, принадлежность назначенного к определённому кругу сторонников Русдорфа и возражения нескольких конвентов. Конрад остановил его.
— Я спрашиваю, кто сейчас исполняет обязанности.
Назвали имя человека, временно управлявшего владением.
— Справляется?
Ответ оказался неуверенным.
— Тогда сначала выясним это. Если справляется, пусть продолжает до окончательного решения. Если нет, назначим другого. Но не станем держать должность незаполненной только потому, что несколько братьев не могут договориться, чей человек должен её получить.
Следующее дело касалось денежных обязательств. Казначей представил сведения о нехватке средств на содержание крепостей и уплату старых долгов. В перечне находились платежи, сроки которых уже наступили, и расходы, которые невозможно было отложить без ущерба для хозяйства. Конрад внимательно изучил записи.
— Сколько денег действительно имеется?
Казначей назвал сумму.
— А сколько ожидаем?
Последовал новый расчёт, значительно более благоприятный.
— Я не спрашиваю, сколько нам обещают, — сказал Конрад. — Сколько уже поступило?
Пришлось заново открыть книгу. Разница между ожидаемыми и полученными средствами оказалась существенной.
— Составьте два перечня, — распорядился великий магистр. — Один по деньгам, которые имеются. Другой по тем, которые ещё предстоит взыскать. И впредь не складывайте эти суммы вместе, когда объясняете мне, что казна способна оплатить.
Казначей записал требование. Один из сановников заметил, что подобное разделение усложнит расчёты. Конрад поднял голову.
— Расчёты от этого не станут сложнее. Станет труднее делать вид, что у нас больше денег, чем есть на самом деле.
Несколько братьев переглянулись. Один едва заметно улыбнулся, другой недовольно нахмурился. Новый великий магистр уже успел показать, что не намерен руководить только через общие указания. Заседание продолжалось до вечера. Когда сановники наконец разошлись, Конрад попросил оставить ему сведения о состоянии канцелярии. Он хотел знать, сколько дел поступило за последние месяцы, какие из них разрешены и кто отвечает за остальные. Ему принесли несколько книг. Великий магистр просмотрел первую, затем вторую. В них аккуратно значились даты, имена и краткие сведения о ходе разбирательств. Часть записей заканчивалась отметками об исполнении, но значительно больше дел оставалось открытыми.
Конрад закрыл книгу.
— Кто составляет эти перечни?
Ему назвали нескольких служащих. Среди них был Маттиас фон Розенберг.
— Пусть завтра придёт, — сказал великий магистр. — И принесёт не только список. Хочу увидеть несколько самих дел.
На следующее утро Маттиас фон Розенберг отправился к новому великому магистру, взяв с собой три папки. Он выбрал их не случайно. Первая касалась старого земельного спора между двумя владельцами. Решение было принято несколько лет назад, но исполнение затянулось из-за неточно обозначенной границы. Во второй находились документы о жалобе городского купца на действия орденского служащего. Третья содержала переписку о дорожных повинностях в Кульмской земле, которой Маттиас занимался вместе с Герхардом.
Конрад принял его в комнате, где уже работали двое писарей. Один сверял полученные письма с регистрационной книгой, другой готовил копии распоряжений. Великий магистр сидел за столом, на котором почти не было свободного места.
— Ты Маттиас фон Розенберг?
— Да, господин великий магистр.
— Служил при Русдорфе?
— Да.
— Кто тебя учил канцелярской работе?
— Герхард.
Конрад отложил перо.
— Старый Герхард ещё жив?
— Жив, господин. Но очень слаб.
— Помню его. Он работал здесь ещё тогда, когда я впервые приехал в Пруссию.
Маттиас подтвердил.
— Как он?
— Почти не читает и не пишет. Иногда помогает по памяти.
— Не заставляйте его работать больше, чем позволяет здоровье.
Маттиас поклонился. Конрад придвинул первую папку.
— Показывай, что принёс.
Они начали с земельного спора. Великий магистр быстро разобрался в обстоятельствах и спросил, почему решение не исполнено.
— Стороны не согласны с обозначением границы, — объяснил Маттиас.
— А решение суда?
— В нём использованы прежние описания участка. Они допускают разные толкования.
— Значит, нужно осмотреть землю.
— Такое распоряжение уже было.
— Осматривали?
— Да.
— И что установили?
Маттиас показал отчёт. Конрад прочитал несколько строк.
— Здесь сказано, что прежние свидетели умерли.
— Да.
— Тогда почему снова требуют их показаний?
Маттиас не нашёл ответа. Великий магистр взял следующий лист.
— Если люди умерли, их не привезут в Мариенбург даже по моему приказу. Найдите межевые знаки, прежние записи и тех, кто сейчас пользуется спорной землёй. Этого будет достаточно, чтобы определить, какое решение возможно.
Он передал папку обратно.
— Что дальше?
Второе дело оказалось сложнее. Купец требовал возмещения убытков, возникших после задержания товара. Орденский служащий утверждал, что действовал в пределах полномочий. Городской совет поддерживал жалобщика, но представленные расчёты не совпадали. Конрад попросил показать сам договор купли-продажи.
— Он находится в Данциге, — сказал Маттиас.
— Тогда почему здесь обсуждают убытки, не имея договора?
— Купец представил выписку.
— Кто её заверил?
Маттиас назвал городского служащего.
— А другая сторона признаёт выписку?
— Нет.
Конрад отложил бумаги.
— Сначала пусть представят договор. Не вижу смысла спорить о возмещении, пока неизвестно, какое обязательство было нарушено.
Маттиас запомнил это решение. Русдорф тоже требовал подробной проверки, но часто начинал с вопросов о полномочиях и соблюдении порядка. Конрад прежде всего искал обстоятельство, без которого невозможно было двигаться дальше. Он не стремился немедленно определить виновного и не интересовался политической принадлежностью участников спора, пока она не имела отношения к самому делу. Третью папку великий магистр изучал дольше. В ней находились документы о дорожных работах, показания сельских жителей, решение об отмене взыскания с вдовы и ещё не завершённое разбирательство о расходах на древесину.
— Сколько человек участвовало в ремонте? — спросил Конрад.
Маттиас назвал число, указанное в ведомости.
— Все жалуются?
— Нет. Несколько дворов.
— А остальные согласны с расчётом?
— Неизвестно.
— Почему?
— Их не спрашивали.
Конрад вновь посмотрел на разложенные требования. Решение, принятое за отсутствующих людей, трудно было представить им как справедливое.
— Но решение будет касаться всех, если мы изменим порядок повинности.
— Да, господин.
— Тогда выясните, как исполняли её остальные дворы. Возможно, одни действительно работали сверх установленного, а другие получили облегчение. Не хочу, чтобы, исправляя жалобу нескольких человек, мы создали новую для остальных.
Маттиас записал распоряжение. Великий магистр некоторое время рассматривал свидетельства Петера Краузе и его соседей.
— Здесь человек подписал своё имя, — заметил он.
— Да.
— А здесь поставлен знак.
— Этот свидетель не умеет писать.
— Но показание подтверждено старостой?
— Да.
Конрад вернул лист.
— Не требуйте от человека грамотности там, где закон требует свидетельства. Если его показания можно проверить, пусть их проверяют.
Маттиас не ожидал такого ответа. Конрад говорил не об одолжении жалобщику, а о границах самого требования к свидетельству.
— Вы разрешаете продолжить разбирательство?
— Разумеется. Зачем же вы собирали столько бумаг?
— Прежнее руководство опасалось расходов.
Конрад откинулся на спинку кресла.
— И правильно опасалось. Но теперь расходы уже понесены. Глупо остановиться, не получив результата.
Он велел составить сводный перечень сельских повинностей для нескольких соседних владений. Не только по жалобам, но и по обычному порядку их исполнения. Великий магистр хотел понять, насколько сильно различаются обязательства в близлежащих деревнях и не возникают ли новые споры из-за того, что местные служащие используют разные правила. Маттиас пообещал подготовить сведения. Уже возле двери Конрад остановил его.
— Скажи Герхарду, что я помню его службу. Если ему что-нибудь нужно, пусть обращается через тебя.
Маттиас поблагодарил. Когда он вернулся в канцелярию, молодой писарь спросил, как прошёл приём.
— Работы прибавилось, — ответил Маттиас.
— Он недоволен?
— Не знаю. По крайней мере, теперь ясно, что именно следует делать.
Писарь потрогал края трёх папок, словно от этого мог определить, сколько ещё раз придётся их открывать.
— Все эти дела снова открывать?
— Они и не были закрыты.
Маттиас сел за стол и начал составлять запросы. За окном раздавался шум весеннего двора. На кухню привезли овощи, к конюшне подвели новых лошадей, у ворот спорили о порядке разгрузки нескольких повозок. Замок продолжал жить обычной жизнью, хотя всего сутки назад в нём избрали нового великого магистра. Маттиас заметил, что впервые за долгое время не испытывает желания отложить трудное дело ради более простого. Он знал, какие сведения нужно получить, и мог объяснить, зачем они понадобятся.
В конце весны Конрад отправился в Кульмскую землю. Поездка не была торжественным объездом владений нового государя. Его сопровождали несколько орденских братьев, служители и небольшой конный отряд. Великий магистр намеревался посетить ряд замков, поговорить с местными должностными лицами и встретиться с представителями городов и рыцарства, которые уже прислали поздравления с избранием. Один из сопровождавших предложил заранее известить все комтурства о точном времени прибытия, чтобы они успели подготовить надлежащий приём. Конрад отказался.
— Предупредите, что я еду. Но не заставляйте людей прекращать работу ради того, чтобы стоять во дворе, пока мы проедем через ворота.
— Великий магистр должен быть встречен соответственно своему положению.
— Меня встретят. А вот состояние хозяйства лучше увидеть до того, как его приведут в порядок специально для моего приезда.
В одном из небольших орденских хозяйств они остановились ближе к полудню. Конрад попросил показать зерновые запасы. Местный управляющий провёл гостей к амбару, построенному из тяжёлых брёвен. Внутри пахло сухой соломой и старым деревом. Лучи света проникали сквозь узкие щели между досками, освещая поднявшуюся пыль. Мешки лежали ровными рядами. Возле стены стояли большие деревянные лари. Управляющий с удовлетворением назвал количество зерна. Конрад попросил открыть один из ларей. Зерно выглядело добротным. Он взял горсть, растёр несколько зёрен между пальцами, поднёс к лицу.
— Когда засыпали?
Управляющий ответил.
— А здесь?
Великий магистр указал на другой ларь. Тот помедлил.
— Из прежнего урожая.
— Откройте.
Когда крышку подняли, Конрад почувствовал слабый затхлый запах. Верхний слой казался сухим, но ближе к стенке зерно слежалось. В одном месте виднелись небольшие тёмные пятна. Управляющий поспешил объяснить, что сырость проникла после сильных дождей и что испорчена лишь небольшая часть запасов.
— Сколько именно? — спросил Конрад.
— Пока не проверяли.
— Почему?
— Надеялись, что до весны всё просохнет.
Конрад опустил крышку.
— Зерно не просыхает от надежды. Его нужно перебрать, амбар проветрить и починить крышу.
Управляющий начал рассказывать о нехватке работников. Великий магистр не перебивал, пока тот не закончил. Затем попросил показать, где протекает кровля. Они поднялись на деревянный настил, осмотрели стропила и обнаружили два повреждённых участка. Ремонт требовал нескольких досок и работы двух плотников.
— Почему этого не сделали осенью?
Управляющий объяснил, что плотников направили на строительство хозяйственной пристройки. Конрад попросил показать её. Пристройка оказалась просторной, но почти пустой. В ней предполагалось хранить дополнительные запасы, которых хозяйство пока не имело. Великий магистр прошёл вдоль стен и остановился возле недавно установленной двери.
— Кто приказал строить?
Управляющий назвал прежнего должностного лица.
— А кто решил, что новое помещение нужнее исправной крыши старого?
На этот вопрос ответа не последовало. Конрад не стал устраивать разнос. Он велел немедленно перебрать повреждённое зерно, проверить остальные запасы и отремонтировать амбар. Пристройку разрешил использовать, но запретил продолжать работы до составления нового расчёта расходов. Уже во дворе один из сопровождавших братьев заметил:
— За подобное упущение можно было бы наказать управляющего.
— Можно, — согласился Конрад.
— Вы не намерены?
— Сначала он исправит то, что испортил. Если после этого выяснится, что присвоил деньги или сознательно обманул нас, тогда будем решать о наказании.
— Но он скрывал повреждение.
— Он пытался сделать так, чтобы мы его не заметили. Это не одно и то же, что украсть зерно.
Брат не выглядел убеждённым. Конрад продолжил:
— Если каждый управляющий станет бояться сообщать о гнилой балке, у нас будут прекрасные отчёты и развалившиеся крыши. Пусть лучше принесёт плохую запись вовремя.
Они отправились дальше. В дороге великий магистр несколько раз останавливался, чтобы расспросить возчиков и местных жителей о состоянии дорог и перевозок. Он не обещал исправить всё немедленно, но внимательно слушал ответы. Некоторые узнавали его, другие не сразу понимали, кто перед ними. Конрад не требовал от каждого встречного почтительных обращений. На одной из переправ он заметил пожилого человека, пытавшегося вытащить повозку из глубокой колеи. Лошадь, утомлённая тяжёлой дорогой, не могла сдвинуть груз. Возчик ругался, подталкивал колесо плечом и едва не упал под него. Конрад велел двум сопровождавшим помочь.
Повозку удалось вытащить, когда под колесо подложили толстую доску. Возчик поблагодарил братьев и начал заново закреплять груз.
— Что везёшь? — спросил великий магистр.
— Древесный уголь.
— Куда?
— В Кульм.
— Далеко ехал?
Возчик назвал селение.
— Часто здесь застреваешь?
— Когда дожди, всякий раз. После зимы ещё хуже.
Конрад осмотрел колею. Она образовалась там, где дорога проходила между двумя низкими участками. Вода стекала с обеих сторон и задерживалась в середине. Для ремонта требовалось не столько подсыпать землю, сколько отвести влагу.
— Кто отвечает за этот участок? — спросил он у сопровождавшего.
Брат назвал местное управление. Конрад попросил передать, что при следующем осмотре дороги следует обратить внимание на канавы. Возчик тем временем закончил поправлять мешки.
— Господин, — сказал он, — если канавы прочистят, мы сами дорогу поддержим. Только вода снова всё размывает.
Конрад оглядел размытый край дороги. Просьба сельских людей теперь звучала иначе, чем в аккуратном отчёте комтура.
— Понимаю.
Он уже собирался садиться в седло, когда возчик осторожно спросил:
— А кому вы прикажете?
Один из братьев хотел ответить за великого магистра, но Конрад остановил его.
— Тому, кто отвечает за дорогу.
Возчик удовлетворённо поклонился. Он так и не узнал, с кем разговаривал, пока орденский отряд не удалился. Сопровождавший брат улыбнулся.
— Нужно было назвать себя.
— Зачем?
— Он бы запомнил, что ему помог великий магистр.
Конрад поправил поводья.
— Если канавы прочистят, он и без этого поймёт, что кто-то услышал его просьбу.
На следующем повороте дорога поднялась на сухой холм. Отсюда открывался вид на поля, небольшие деревни и далёкие церковные башни. Земля лежала спокойная, обработанная, местами уже покрытая молодой зеленью. После долгих войн такие виды всё ещё казались людям утешительными. Но Конрад хорошо знал, сколько труда требовалось, чтобы хозяйство выглядело благополучным. Ему предстояло получить деньги именно с этой земли, содержать её дороги и замки, оплачивать служащих и одновременно убеждать жителей, что власть не требует от них больше возможного. Он велел ускорить движение. До следующего комтурства оставалось несколько часов пути.
Когда испорченное зерно вынесли на двор, выяснилось, что потери больше первоначальной оценки. Часть запасов уже нельзя было ни продать, ни сохранить для посева. Конрад приказал открыть соседний амбар и выдать пригодное зерно на нужды хозяйства, хотя его готовили к другой поставке. Приказчик предъявил договор: за просрочку Ордену грозила неустойка. Великий магистр прочитал лист, вернул его и всё равно распорядился прежде обеспечить людей, которые должны были работать здесь до зимы.
Через неделю в Мариенбург пришёл счёт за нарушение срока. Казначей показал его Конраду с явным неудовольствием. Тот признал убыток и потребовал записать его именно как следствие собственного распоряжения, а не переложить вину целиком на управляющего. Казначею такой ответ не нравился: он надеялся взыскать всю сумму с местного хозяйства. Но Конрад настоял, чтобы в книгах различали испорченное зерно, ошибку управления и принятое им решение исполнить один долг прежде другого.
Иоганн фон Байзен встретился с новым великим магистром в Кульме. Он приехал вместе с несколькими представителями рыцарства и городских сословий. Собрание готовилось заранее, однако окончательный порядок обсуждения определили лишь накануне. Одни участники хотели начать с подтверждения прежних привилегий, другие настаивали на рассмотрении жалоб, третьи считали необходимым прежде всего выяснить отношение Конрада к существованию Прусского союза. Байзен старался удержать их от поспешных требований.

