Читать книгу Под чёрным крестом. Том 5. Книга 4. Часть 2. Последняя присяга. Земля против хозяев. (Аксель Панцер) онлайн бесплатно на Bookz (6-ая страница книги)
Под чёрным крестом. Том 5. Книга 4. Часть 2. Последняя присяга. Земля против хозяев.
Под чёрным крестом. Том 5. Книга 4. Часть 2. Последняя присяга. Земля против хозяев.
Оценить:

3

Полная версия:

Под чёрным крестом. Том 5. Книга 4. Часть 2. Последняя присяга. Земля против хозяев.

В Торне Иоганн фон Байзен получил известие о происшествии в кульмской деревне вместе с другими обращениями, переданными через представителей местного рыцарства. К этому времени союзные дела занимали у него всё больше времени. Приходилось вести переписку, участвовать в собраниях, разбирать жалобы, убеждать людей не торопиться с обвинениями и одновременно добиваться, чтобы законные требования не оставались без ответа. Байзен не ожидал, что положение изменится так быстро.

Ещё год назад многие представители городов и рыцарства расходились после собраний, едва успев договориться о ближайшем обращении к великому магистру. Теперь они продолжали переписываться, назначали новые встречи, требовали отчётов и пытались выработать порядок действий, который не зависел бы от одного человека. Но вместе с этим появилось множество вопросов, на которые грамота союза не давала ясного ответа. Один из них возник во время обсуждения жалобы сельских жителей. Представитель рыцарства сообщил, что несколько дворов оспаривают дополнительные дорожные повинности. Часть требований могла быть обоснованной, однако местное управление не спешило признавать ошибки.

Торнский советник спросил:

— Кто из этих людей состоит в союзе?

— Никто. Они крестьяне.

— Тогда почему дело передано нам?

Рыцарь ответил, что землевладелец, к которому обратились жители, принадлежит к участникам союза и считает необходимым поддержать их жалобу.

— Поддержать он может, — заметил советник. — Но это не делает каждое сельское взыскание делом всех городов.

Байзен попросил изложить обстоятельства. Представитель рыцарства рассказал о споре вокруг дорожной повинности и попытке взыскать долг с вдовы, чей сын, по свидетельствам соседей, выполнил необходимые работы. Несколько присутствующих выразили недовольство действиями орденских служащих. Другие предложили сначала дождаться результатов проверки.

— Мы не можем заниматься каждым двором в Пруссии, — сказал один из данцигских представителей. — Для этого существуют местные суды.

— Но именно на местный порядок и жалуются, — возразил рыцарь.

— Тогда нужно обращаться к великому магистру.

— Великий магистр умер. Нового ещё нет.

— Орденское управление не прекратило существования.

Байзен вмешался прежде, чем спор стал слишком резким.

— Что именно требуется от нас?

Представитель рыцарства ответил:

— Чтобы дело было рассмотрено по существу и чтобы до решения не забирали имущество.

— Ты просишь нас вмешаться в суд?

— Прошу потребовать, чтобы суд сначала выслушал людей.

Торнский советник покачал головой.

— Если мы станем требовать остановки каждого взыскания, нас обвинят в присвоении власти.

— А если не станем, зачем эти люди вообще должны надеяться на помощь?

— Они не вступали в союз.

Байзен услышал в замечании не только юридический довод: собеседник попросту не хотел брать на себя хлопоты из-за чужого селения.

— И не могли вступить на тех же условиях, что города и рыцарство.

— Именно поэтому я и спрашиваю, почему нам следует заниматься их делом.

Рыцарь из Кульмской земли резко поднялся.

— Потому что за этой повинностью стоит тот же вопрос, который мы обсуждаем уже много лет! Кто вправе требовать от человека больше установленного, не объясняя основания?

— Тогда скажи это, — ответил советник. — Не превращай спор о корове в заявление о том, что союз будет защищать каждого крестьянина от всякого взыскания.

В комнате стало тихо. Байзен почувствовал, что оба собеседника по-своему правы. Если союз начнёт вмешиваться в каждое местное дело, он быстро столкнётся с обвинениями в нарушении государственной власти и не сможет исполнить собственных обещаний. Но если ограничится защитой привилегий только тех, кто способен содержать посольства и ставить печати под грамотами, его заявления о справедливом порядке будут звучать убедительно далеко не для всех.

— Давайте не решать больше, чем от нас требуется, — предложил он. — Землевладелец вправе поддержать жалобщиков в установленном суде. Пусть получит необходимые документы, выяснит, по какому праву произведено взыскание, и проследит, чтобы свидетельства были приняты. Если управление откажется рассмотреть их, тогда у нас появится определённое основание для обращения.

Рыцарь согласился, хотя по его лицу было видно, что он ожидал более решительной поддержки. Один из советников спросил:

— А если суд признает взыскание законным?

— Тогда придётся выяснить, правильно ли он применил право.

— И сколько раз мы будем выяснять?

Байзен устало провёл ладонью по лбу.

— Столько, сколько понадобится, чтобы понять дело. Но не больше, чем позволяет нам наше положение.

Собрание продолжилось. Следующее обращение касалось спора между двумя купцами. Один обвинял другого в невыполнении договора и требовал взыскания через городские власти. Второй, проиграв разбирательство, попытался искать защиты у орденского должностного лица. Его противник считал такое обращение нарушением признанного городского судебного порядка. Здесь присутствующие спорили уже не о размере взыскания, а о том, кто вправе пересматривать решение. Торнский советник настаивал, что городской суд должен сохранять установленную компетенцию. Представитель рыцарства возразил, что возможность обращаться к высшей власти нельзя отрицать полностью: именно такие обращения иногда спасали людей от несправедливости местных судей.

— Получается, — заметил один из присутствующих, — что, когда орденский служащий пересматривает решение городского суда, мы возражаем, а когда хотим пересмотреть решение его собственного суда, требуем такого права.

Несколько человек рассмеялись, но смех быстро стих. Противоречие было слишком очевидным. Байзен попросил прочитать первоначальные документы. Выяснилось, что проигравший купец не представил новых свидетельств. Он просто надеялся получить более благоприятное решение у другого должностного лица.

— Тогда он ищет не справедливого суда, — сказал Байзен. — Он ищет судью, который согласится с ним.

— Но разве такое обращение можно запретить? — спросил представитель рыцарства.

— Запретить без установленного основания нельзя. Однако можно потребовать объяснить, почему прежнее решение должно быть пересмотрено.

Торнский советник поддержал это предложение. Несколько человек возразили, что подобный порядок слишком сложен для простого жалобщика. Разговор занял остаток дня. Когда заседание закончилось, Байзен вышел на улицу вместе с представителем одного из небольших прусских городов. Тот всю встречу говорил мало, но теперь решился высказать своё недовольство.

— Мы обсуждаем право жаловаться, — сказал он, — а простой человек проигрывает ещё до суда, если не умеет записать свои слова и привести свидетеля.

— Без этого суд не сможет установить истину.

— Понимаю. Но у большого города есть писари, советники, деньги на посольства. У нас всего несколько человек, которые разбираются в старых грамотах. Если понадобится ехать в Мариенбург, придётся собирать средства всем городом.

Байзен остановился.

— Вы ведь участвовали в учреждении союза.

— Участвовали. Только тогда не говорили, сколько будет стоить каждое обращение.

— Теперь говорим.

— Да. И я начинаю понимать, почему большие города так уверенно требуют новых разбирательств.

Байзен не стал убеждать собеседника, что положение малых городов ничем не отличается от положения Данцига или Торна. Это было бы неправдой. Даже внутри союза влияние участников зависело от их средств, числа представителей и возможности содержать продолжительные переговоры.

— На следующем собрании поднимем вопрос о расходах на общие обращения, — сказал он.

— Данциг согласится платить за нас?

— Не знаю. Но если мы обещаем действовать вместе, придётся решить, за чей счёт.

Они расстались возле городских ворот. Байзен отправился на постоялый двор. Его лошадь уже накормили, дорожные сумки лежали в приготовленной комнате. Слуга сообщил, что из родового владения приехал человек с известиями о хозяйстве. Оказалось, повреждена мельничная плотина. Вода размывала берег, и управляющий просил разрешить срочные работы. Кроме того, несколько арендаторов задержали платежи, объясняя это неурожаем и расходами на восстановление хозяйств после прежних разорений.

Байзен долго расспрашивал посланника. Мельницу необходимо было чинить немедленно. Если вода прорвёт насыпь, ущерб окажется значительно больше. Но древесина и работа стоили денег, а часть должников просила отсрочки. Он распорядился начать ремонт и позволил управляющему использовать запасные средства. Одному арендатору предоставил дополнительный срок, другому велел представить сведения о состоянии хозяйства, поскольку сомневался в причинах задержки. Когда посланник ушёл, Байзен остался в комнате.

Весь день он слушал людей, требовавших ясного права и справедливого порядка. Теперь ему самому пришлось решать, кому позволить отсрочить платёж, у кого потребовать подтверждения и из каких средств оплатить ремонт плотины. Он достал хозяйственную книгу и начал считать расходы. Вечером пришло письмо от одного из братьев, находившихся при орденском управлении. Автор сообщал, что подготовка к избранию великого магистра продолжается, но споры между конвентами ещё не окончены.

Байзен прочитал письмо и убрал его в сумку. Утром ему предстояло ехать домой. Он хотел хотя бы несколько дней провести во владении, прежде чем вновь отправляться на сословное собрание. Но управляющий уже просил его лично осмотреть плотину, а из Торна обещали прислать дополнительные документы. Байзен лёг поздно. Сквозь закрытые ставни доносился шум вечернего города. Где-то скрипела повозка, люди переговаривались у соседнего дома, собака лаяла на прохожих. Он слушал эти звуки, пока усталость не взяла своё.

Утром его разбудили раньше рассвета. Пришёл городской служащий с просьбой задержаться ещё на один день: один из участников союза требовал срочной встречи. Байзен велел передать, что выслушает его после утренней службы. Сам он отправился к лошади и проверил, достаточно ли у неё корма.

В Мариенбурге начало весны принесло новые затруднения. После смерти Русдорфа обязанности управления продолжали исполнять высшие орденские сановники. Николаус Постер, данцигский комтур, которому было поручено наместничество, вместе с другими должностными лицами заботился о сохранении обычного порядка до избрания нового великого магистра. В канцелярию поступали распоряжения, направлявшиеся от имени действующего руководства, а документы, требовавшие решения главы Ордена, откладывались или передавались на рассмотрение соответствующим сановникам.

Не все понимали, какие дела можно завершать без промедления. Одни служащие опасались брать на себя ответственность. Другие, наоборот, старались успеть получить решения по вопросам, которые новый великий магистр мог рассмотреть иначе. Комтуры направляли объяснения, города — жалобы, землевладельцы — просьбы подтвердить прежние привилегии. Из германских земель приходили письма, касавшиеся полномочий немецкого магистра и будущего устройства орденского управления. Маттиас фон Розенберг впервые за годы службы обнаружил, что канцелярия способна исправно принимать документы, но не всегда может определить, кто вправе вынести окончательное решение.

Однажды утром ему принесли ответ из кульмского управления. Маттиас сразу узнал дело о дорожных повинностях. Ответ был обстоятельным. Местный служащий приводил сведения о прежних обязанностях жителей, объяснял необходимость ремонта переправы, перечислял расходы, понесённые управлением, и утверждал, что взыскание произведено на законном основании. Но к письму прилагалась ещё одна бумага. Это было свидетельство нескольких сельских жителей о выполнении работ. Среди подписавшихся значился Петер Краузе. Там же содержалась запись старосты, подтверждавшая, что сын вдовы, с которой намеревались взыскать долг, действительно работал на дороге.

Маттиас внимательно изучил оба документа. В ответе управления говорилось, что крестьяне не представили достаточных доказательств исполнения дополнительной повинности. В приложении, поступившем вместе с письмом, такие доказательства уже имелись. Маттиас позвал писаря, принимавшего бумаги.

— Когда пришло это свидетельство?

Тот проверил регистрационную книгу.

— Вчера. Вместе с ответом.

— А когда составлен сам ответ?

Писарь назвал дату. Она оказалась на несколько дней раньше свидетельства. Маттиас задумался. Возможно, служащий, составлявший ответ, действительно ещё не видел новой бумаги. Возможно, не счёл её достаточной. Но теперь оба документа лежали в одной папке, и оставить противоречие без внимания означало бы вынести решение на основании неполных сведений.

— Найди прежнюю переписку, — распорядился Маттиас.

Писарь принёс ещё несколько листов. Маттиас разложил их в порядке поступления. Из документов постепенно складывалась картина дела, гораздо более запутанная, чем первоначальная жалоба. Жители действительно исполняли повинность. Управление действительно выделяло часть материалов. Затем возникла необходимость дополнительных работ, и местные служащие потребовали большего участия от сельских дворов. Некоторые семьи согласились отработать дополнительные дни, другие предоставили древесину, третьи утверждали, что уже выполнили свои обязательства.

Проблема заключалась не только в размере повинности. Общий перечень работ составляли несколько человек, а изменения вносились в разных местах и не всегда переносились в основную книгу. Когда пришло время проверять исполнение, оказалось, что одно и то же обязательство в разных записях обозначено по-разному. Маттиас вспомнил слова Герхарда. Старик советовал установить не только то, что должны были сделать жители, но и то, на каком основании управление требовало большего. Теперь вопрос становился ещё сложнее. Нужно было проверить, соответствовали ли окончательные взыскания действительно выполненной работе.

Маттиас подготовил заключение для одного из старших сановников, которому было поручено рассматривать подобные дела. Тот прочитал бумаги, поморщился и спросил:

Сановник спросил, почему сельская дорога дошла до Мариенбурга, если местное управление имело право разбирать повинности. Маттиас показал два листа: в первом стояло решение о взыскании, во втором — имена людей, свидетельствовавших о выполненной работе. Сановник не верил одним подписям односельчан. Их действительно мог склонить на свою сторону сосед, но перечень работ составлял сам староста, и сведения следовало проверить прежде, чем взыскивать корову.

— Пусть староста объяснит расхождение, — предложил Маттиас. — А тех, кто таскал балки, вызовем отдельно. Сановник отложил бумаги: без нового допроса решить спор было нельзя, как бы ни раздражали его лишние поездки и письма.

Сановник отложил бумаги.

— Ты предлагаешь вызвать сюда всех этих людей?

— Нет. Можно назначить проверку на месте.

— И сколько она будет стоить?

Маттиас назвал приблизительные расходы. Сановник нахмурился.

— Из-за нескольких дней работы?

— Из-за взыскания, законность которого оспаривают.

— Но если начнём проверять каждую повинность подобным образом, казна разорится раньше, чем мы изберём нового великого магистра.

Маттиас не ответил сразу. Он знал, что в словах сановника есть практический смысл. Государственное управление не могло отправлять особую комиссию по каждому спору. Но если все сомнения разрешать в пользу должностных лиц только потому, что проверка требует расходов, сама возможность жалобы теряла значение.

— Можно поручить разбирательство человеку, который уже находится в Кульмской земле, — предложил он. — Пусть выслушает жителей, сверит книги и сообщит, какие работы действительно выполнены.

— А если они снова не согласятся?

— Тогда у нас будут сведения для дальнейшего решения.

Сановник долго рассматривал Маттиаса.

— Ты служишь в канцелярии, брат?

— Да.

— И давно?

Маттиас ответил.

— Странно. Обычно за столько лет люди начинают стремиться к тому, чтобы бумаги быстрее уходили со стола.

— Если отправить их обратно без проверки, они могут вернуться ещё раз.

Сановник усмехнулся, но на этот раз без раздражения.

— Хорошо. Подготовь распоряжение. Только укажи, что проверка не означает признания жалобы обоснованной.

— Укажу.

— И никаких обещаний возмещения, пока не будет установлен размер действительного ущерба.

Маттиас поклонился. Он вышел с папкой в руках и направился в канцелярию. По дороге встретил молодого писаря, которому прежде поручал составить перечень незаконченных дел Русдорфа.

— Разрешили? — спросил тот.

— Назначили проверку.

— Значит, опять переписывать?

— Нет. Теперь придётся выяснять, что было на дороге.

Писарь вздохнул.

— Лучше бы сразу прислали все бумаги.

— Лучше бы сразу правильно записали работу.

Маттиас передал ему распоряжение. В тот же день документ подготовили к отправке. Он содержал требование сопоставить первоначальную ведомость, дополнительные свидетельства и установленный порядок повинностей. До завершения проверки спорное взыскание не следовало исполнять. Маттиас внимательно прочитал последний пункт. Он не означал оправдания жалобщиков. Не освобождал их от законных обязательств. Но пока обстоятельства оставались невыясненными, люди могли сохранить имущество, которое у них собирались взыскать.

На обороте он поставил регистрационную отметку.

В конце марта на дороге между двумя кульмскими селениями разлился небольшой приток Вислы. После тёплых дней вода быстро поднялась, размывая берег возле старой переправы. Лёд, ещё державшийся на затенённых участках, ломался и уходил вниз по течению. У моста скопились ветки и принесённый паводком мусор. Вода давила на деревянные опоры, между досками уже проступала грязная пена. Петер Краузе узнал об опасности рано утром. Староста прислал мальчика с просьбой собрать людей. Если не убрать завал, вода могла повредить переправу, которую жители с таким трудом ремонтировали прошлым летом.

Петер взял топор, верёвку и отправился к мосту. На берегу уже работали несколько человек. Одни пытались баграми оттолкнуть ветви от опор, другие расчищали проход для воды. Мокрые доски скользили под ногами, а поток оказался сильнее, чем ожидали. Староста стоял возле насыпи и распоряжался работой. Увидев Петера, он показал на скопившиеся возле центральной опоры брёвна.

— Нужно убрать, иначе мост не выдержит.

— Сколько человек на той стороне?

— Двое.

— Пусть не подходят к краю.

Петер спустился к воде. Вместе с соседями он попытался зацепить одно из брёвен крюком, но течение резко повернуло его и ударило о настил. От толчка один из работников потерял равновесие и едва не упал в воду. Петер ухватил его за плечо.

— Осторожнее!

Мужчина выругался и отступил. Пришлось привязать верёвку к дереву и работать с берега. Люди долго пытались сдвинуть завал, пока наконец не удалось освободить несколько тяжёлых ветвей. Вода понесла их вниз по течению. Давление на опору уменьшилось. Но одна из досок настила уже треснула. Староста осмотрел повреждение и велел временно запретить проезд тяжёлых повозок. Петер помог положить поперёк дороги бревно, чтобы возчики не пытались проехать по привычке.

— Опять ремонт, — сказал сосед.

Петер вытер мокрые руки о куртку.

— Если сейчас не закрепим настил, летом будем строить новый.

— И опять за свой счёт?

Петер посмотрел на мост. Всё произошедшее за последние месяцы вдруг показалось ему ещё более нелепым. Люди спорили о прошлом ремонте, собирали свидетельства, добивались ответа из управления. А вода тем временем снова разрушала переправу, и ждать окончания судебного дела было невозможно.

— Сначала сделаем, чтобы никто не утонул, — сказал он. — Потом будем разбираться.

Работали до вечера. Для временного укрепления использовали древесину, оставшуюся после прошлогоднего ремонта. Её оказалось немного, но хватило, чтобы заменить повреждённую доску и укрепить часть настила. К тяжёлым повозкам мост пока не был готов, однако пешие люди и лёгкие телеги могли проходить осторожно. Когда работы завершились, староста велел записать имена участников и число отработанных часов. Петер остановил его.

— Не так, как в прошлый раз.

Староста поднял голову.

— Что ты имеешь в виду?

— Запиши при нас. И каждому прочитай.

Несколько соседей поддержали Петера. Староста раздражённо ответил, что никогда не собирался обманывать жителей. Но Петер объяснил, что дело не в намерениях. Если записи снова разойдутся, через год никто не сможет доказать, кто работал и сколько. Староста некоторое время колебался, затем согласился. Они собрались в ближайшем доме. Люди снимали мокрую одежду, грелись у огня, пили горячую воду с добавлением сушёных трав. Староста сидел за столом и поочерёдно записывал имена.

На этот раз он не ограничился общей суммой повинностей. Указал, кто выполнял работу, кто предоставил инструмент, кому принадлежала древесина и какие повреждения обнаружили у моста. После каждой записи читал написанное вслух. Один из работников возразил, что его время указано неправильно. Староста проверил и исправил число. Другой напомнил о верёвке, которую принёс из дома. Её тоже внесли в перечень. Когда очередь дошла до сына вдовы, Петер попросил особенно внимательно записать его работу.

Юноша весь день помогал у воды, а потом переносил доски. Староста назвал его имя и перечислил выполненное.

— Правильно? — спросил он.

Юноша внимательно проверил неровный знак, который только что вывел. Для него это ещё не было привычным движением руки.

— Тогда ставь знак.

Юноша взял перо, но растерялся.

— Я не умею.

Староста предложил поставить крестик возле имени, подтвердив запись при свидетелях. Юноша осторожно вывел знак. Петер заметил, как тот покраснел. После окончания записей люди начали расходиться. Во дворе уже темнело, на мокрой земле поблёскивали последние полосы света. Петер задержался у двери.

— Теперь бумаги не потеряются? — спросил он.

Староста прижал к столу край копии. Он слишком хорошо помнил, сколько времени потеряли из-за прежней пропажи бумаг.

— Если потеряются, у нас останется копия.

— Кто её будет хранить?

— Я.

Петер покачал головой.

— Лучше две. Одну тебе, другую кому-нибудь из хозяев.

Староста открыл рот, собираясь возразить, но затем махнул рукой.

— Хорошо. Завтра перепишем.

Петер вышел во двор. У моста ещё шумела вода. В темноте она казалась почти чёрной, лишь возле опор белели небольшие полосы пены. Переправа выдержала паводок, но впереди оставалось много работы. Петер направился домой. На повороте его догнал сын вдовы.

— Господин Краузе!

Петер остановился.

— Что тебе?

Юноша некоторое время шёл рядом, не решаясь начать разговор.

— Вы ведь сами умеете писать имя?

— Умею.

— Давно научились?

Петер невольно вспомнил, как отец требовал от него выводить имя заново, пока каждая буква не становилась узнаваемой.

— Отец заставил. Говорил, что человек должен хотя бы своё имя написать, если приходится подтверждать договор.

— А трудно?

— Сначала трудно.

Юноша вертел в пальцах кусочек угля. Просить об учёбе оказалось труднее, чем работать на дороге.

— Научите?

Петер посмотрел на него. После целого дня тяжёлой работы просьба прозвучала неожиданно.

— Приходи вечером, когда закончим с полем. Покажу.

— А бумага нужна?

— Сначала и доски хватит. Будешь выводить углём.

Молодой человек благодарно улыбнулся и побежал к дому. Петер продолжил путь. Руки болели, одежда была сырой, сапоги набились грязью. Он думал о завтрашней работе и о том, что придётся снова осматривать мост, когда вода начнёт спадать. О просьбе юноши вспомнил лишь за ужином. Жена выслушала рассказ и принесла старую деревянную дощечку, на которой дети когда-то учились выводить буквы.

— Вот. Пусть на ней занимается.

Петер взял дощечку. На поверхности ещё оставались неглубокие царапины от прежних упражнений. Он положил её возле очага.

В начале апреля в Торне состоялась новая встреча представителей прусских сословий. Среди присутствующих были люди, которые участвовали в учреждении союза, и те, кто присоединился к его деятельности позднее. Некоторые впервые приехали на подобное собрание. Они ещё не знали всех обстоятельств прежних споров и ожидали, что совместные действия городов и рыцарства позволят быстро добиться заметных результатов. Но работа союза продвигалась медленнее, чем рассчитывали многие.

Из Мариенбурга поступали ответы на отдельные жалобы. Часть дел возвращали для проверки, по другим подтверждали прежние решения. В отдельных случаях служащим предписывали устранить нарушения. Однако вопрос о постоянном признании права союза на самостоятельные совместные действия оставался спорным. Особое недовольство вызывала необходимость снова обращаться к орденскому руководству за подтверждением тех прав, которые участники считали давно установленными. Иоганн фон Байзен прибыл к началу собрания.

1...45678...14
bannerbanner