Читать книгу Под чёрным крестом. Том 5. Книга 4. Часть 2. Последняя присяга. Земля против хозяев. (Аксель Панцер) онлайн бесплатно на Bookz (4-ая страница книги)
Под чёрным крестом. Том 5. Книга 4. Часть 2. Последняя присяга. Земля против хозяев.
Под чёрным крестом. Том 5. Книга 4. Часть 2. Последняя присяга. Земля против хозяев.
Оценить:

3

Полная версия:

Под чёрным крестом. Том 5. Книга 4. Часть 2. Последняя присяга. Земля против хозяев.

Письма касались положения внутри Ордена. Представители недовольных конвентов продолжали настаивать на изменении порядка назначения должностных лиц и признании тех прав, которые, по их убеждению, предоставляли им орденские установления. Спор с немецким магистром Эберхардом фон Зайнсхаймом только усугублял положение. За несколько лет противостояние вышло далеко за пределы разногласий между двумя высокопоставленными братьями. Немецкий магистр ссылался на установления, приписываемые великому магистру Вернеру фон Орзельну, и выводил из них право надзора над главой Ордена. Русдорф оспаривал такое толкование и не признавал правомерности действий своего противника. Но ссылки на старые уставы находили поддержку среди тех, кто был недоволен его управлением.

Особенно тяжёлым оказалось то, что участники спора всё чаще обращались за поддержкой к людям, не принадлежавшим к прусскому орденскому руководству. Русдорф видел в этом нарушение внутренней дисциплины. Его противники считали подобные обращения необходимыми, поскольку не верили, что спор может быть справедливо разрешён самим великим магистром. В комнате, где он принимал ближайших советников, было тепло. В очаге горели поленья, возле двери стоял слуга, готовый подать воду или принести новые свечи. За окнами лежал снег, хотя на крышах нижнего замка кое-где ещё темнели участки открытой черепицы.

Русдорф выслушал доклад о настроениях конвентов.

— Они снова требуют признать права немецкого магистра? — спросил он.

— Да, господин.

— И что предлагают взамен?

Сановник, докладывавший о положении, ответил осторожно:

— Поддержку в восстановлении согласия между братьями.

Русдорф горько усмехнулся.

— Значит, сначала требуют признать их требования, а затем обещают прекратить спор.

— Часть братьев действительно готова к примирению.

— На каких условиях?

Последовал перечень предложений. Некоторые касались назначения должностных лиц, другие — полномочий совещательных органов. Отдельно обсуждалось участие представителей различных орденских земель в решении вопросов, затрагивавших всё братство. Русдорф слушал долго. Иногда просил повторить формулировку. Когда речь дошла до ограничений его права распоряжаться должностями, он остановил докладчика.

— Они хотят, чтобы я сохранил звание великого магистра, но каждое назначение согласовывал с теми, кто уже объявил меня неспособным управлять.

Сановник опустил взгляд к полу. Открыто возразить великому магистру он не решался, хотя слова о восстановлении уставного порядка уже выучил наизусть.

— Они называют это восстановлением уставного порядка.

— Уставного порядка, который сами толкуют, как им удобно.

Великий магистр попытался подняться, но внезапная слабость заставила его опереться о край стола. Слуга шагнул вперёд. Русдорф раздражённо остановил его движением руки, однако остался сидеть. Несколько мгновений никто не говорил. Наконец один из советников предложил отложить обсуждение. Русдорф согласился не сразу.

— Назови мне хотя бы одного человека из тех конвентов, кто готов исполнить моё распоряжение, даже если оно ему не понравится.

Советник перечислил несколько имён.

— Они уже выступили против своих братьев?

— Нет.

— Тогда это пока только предположения.

Он попросил оставить ему документы. Когда сановники вышли, Русдорф велел затворить дверь. Слуга подложил дров в очаг и тоже удалился. Великий магистр остался один среди бумаг, которые ещё недавно казались ему обычными делами управления. Теперь каждое письмо требовало решения, затрагивавшего не только отдельное комтурство, но и отношения между частями Ордена. Он попытался прочитать документ, полученный из германских земель, однако буквы расплывались перед глазами. Пришлось отложить лист.

Русдорф хорошо помнил своё вступление в должность. Тогда государство ещё не оправилось от тяжёлого поражения, казна испытывала постоянную нужду, отношения с Польшей и Литвой оставались напряжёнными. Он принимал обязанности, зная, что не сможет быстро восстановить прежнее могущество Ордена. Но надеялся, что мир, осторожное управление и постепенное приведение финансов в порядок позволят сохранить хотя бы то, что осталось. Вместо этого ему пришлось снова вести войну, договариваться о мире на тяжёлых условиях, искать деньги для пустеющей казны и выслушивать обвинения в неспособности управлять. За последние годы многие из тех, кто когда-то поддерживал его решения, изменили отношение к нему.

Он не считал себя безупречным. Несколько назначений действительно оказались неудачными. Отдельные распоряжения приходилось отменять. Он слишком долго отказывался признавать, насколько глубоко недовольство сословий. Но теперь даже попытки исправить прежние ошибки становились поводом для новых требований. Русдорф взял письмо из Кёнигсберга, некоторое время держал его перед собой, затем сложил и убрал в сторону. На столе оставалась папка с неразрешёнными жалобами. Он придвинул её ближе и открыл первую. Там говорилось о земельном споре, возникшем из-за неверно установленной границы. Требовалось назначить дополнительное разбирательство.

Русдорф велел позвать писаря. Когда тот вошёл, великий магистр продиктовал короткое распоряжение. Свидетельства следовало проверить, прежние документы сопоставить, решение представить без неоправданной задержки. Писарь повторил текст.

— Верно, господин?

— Верно.

Служащий приготовился записывать следующее распоряжение, но Русдорф отпустил его. Несколько минут великий магистр сидел неподвижно. Затем позвал слугу и попросил помочь ему подняться.

Маттиас фон Розенберг впервые услышал о возможности отречения Русдорфа незадолго до Рождества. Разговор состоялся в канцелярии. Ранение, полученное под Грюнвальдом, давно перестало мешать ему работать с книгами, но в шумном помещении он по-прежнему поворачивался к собеседнику правым ухом: слева речь различалась хуже. Один из старших служащих, вернувшийся с совещания, попросил подготовить сведения о незаконченных делах великого магистра. Подобные перечни составлялись и прежде, но на этот раз требовалось отдельно указать, какие решения зависели непосредственно от лица, занимавшего должность. Маттиас спросил о причине. Старший служащий ответил, что положение может измениться и канцелярия должна быть готова продолжать работу при любых обстоятельствах.

— Великий магистр болен? — спросил Маттиас.

— Ты сам знаешь, что ему тяжело.

— Но до сих пор он не отказывался от дел.

— Теперь не всё зависит от его желания.

Больше собеседник ничего не объяснил. Маттиас принялся за работу. Вместе с молодыми писарями он разбирал документы, составлял перечни, сверял даты, проверял наличие печатей. Особое внимание пришлось уделить жалобам, по которым уже были направлены распоряжения, но ответы ещё не поступили. Среди них оказалось дело о сельских повинностях в Кульмской земле. Из местного управления наконец прислали дополнительную выписку. Она подтверждала, что обязанность жителей действительно включала предоставление работников, тогда как снабжение определёнными строительными материалами возлагалось на орденское хозяйство. Однако позднее порядок исполнения частично изменяли, и новая запись допускала несколько толкований.

Маттиас потребовал проверить, какие именно работы имелись в виду и распространялись ли изменения на тот участок дороги, о котором жаловались сельские жители. Молодой писарь, работавший вместе с ним, удивился.

— Разве сейчас время заниматься такими делами?

— Почему нет?

— Говорят, великий магистр может отказаться от должности.

— Пока он великий магистр.

— А если откажется?

Маттиас закончил запись.

— Дорога останется на месте.

Писарь пожал плечами и вернулся к своим бумагам. Позднее Маттиас отнёс часть документов Герхарду. Старик чувствовал себя хуже обычного. Он сидел возле очага, укрыв ноги покрывалом, и жаловался, что руки постоянно мёрзнут. Даже небольшая прогулка по коридору теперь утомляла его. Услышав о возможном отречении, Герхард долго не отвечал.

— Он тяжело болен? — спросил наконец.

— Болен. Но говорят и о требованиях братьев.

Старик посмотрел в сторону окна.

— Сколько лет он уже великий магистр?

— Почти девятнадцать.

Герхард медленно повторил число.

— Девятнадцать лет.

Маттиас сел рядом.

— Вы знали его ещё до избрания?

— Знал. Не так близко, как некоторых других. Но помню, каким он был.

— Каким?

Герхард попытался вспомнить не титулы и годы, а привычки человека, с которым некогда служил.

— Очень осторожным в расходах. Не любил, когда люди обещали больше, чем могли исполнить. Если требовалось решить трудное дело, сначала просил показать все документы. Иногда слишком долго разбирался.

— И теперь разбирается.

— Теперь у него слишком много людей, которые не желают ждать.

Герхард попросил воды. Маттиас помог ему поднести чашу к губам.

— Когда низложили Плауэна, — продолжил старик, — многие надеялись, что после этого внутри Ордена установится согласие. Потом умер Кюхмайстер. Пришёл Русдорф. Все думали прежде всего о мире и деньгах. Нужно было вернуть долги, привести в порядок замки, восстановить хозяйство. Казалось, если дадим земле несколько спокойных лет, остальное постепенно устроится.

— Но спокойных лет почти не было.

— Были. Только люди использовали их по-разному.

Маттиас ждал продолжения, однако старик умолк. Он заметно устал. Пальцы с трудом удерживали край покрывала, дыхание стало неровным.

— Отдохните, — сказал Маттиас.

— А ты?

— Мне нужно закончить перечень.

Герхард закрыл глаза.

— Тогда иди. Не заставляй других ждать из-за старика.

Маттиас поднялся, поправил полено в очаге и вышел. В коридоре он встретил служителя, нёсшего корзину дров. Попросил заглянуть к Герхарду и проследить, чтобы огонь не погас. Затем вернулся в канцелярию. До позднего вечера он разбирал незаконченные дела. Некоторые из них начались ещё при Михаэле Кюхмайстере. Их участники давно умерли, но споры продолжались между наследниками. В других случаях изменились границы владений, имена должностных лиц, размеры платежей. Маттиасу приходилось восстанавливать последовательность решений по разрозненным записям.

Он понимал, что смена великого магистра ничего не упростит. Новому правителю придётся заниматься теми же долгами, договорами и жалобами. Даже если все сановники наконец договорятся между собой, на следующий день к воротам Мариенбурга снова приедет человек, которому задержали товар, неправильно начислили повинность или отказали в положенном по договору. Маттиас продолжал работать, пока не затекла спина и не начали болеть глаза. Закончив очередной перечень, он поставил дату и распорядился подготовить копии.

В последние дни декабря положение Русдорфа стало настолько тяжёлым, что вопрос о продолжении его правления уже нельзя было откладывать. В Мариенбург приезжали братья из различных орденских владений. Их принимали по отдельности и небольшими группами. Разговоры касались здоровья великого магистра, порядка управления, полномочий высших сановников и требований недовольных конвентов. Некоторые ещё надеялись на примирение. Они предлагали признать часть требований, пересмотреть назначения и добиться соглашения с немецким магистром. Другие считали, что после столь продолжительного противостояния Русдорф уже не сможет восстановить доверие внутри братства, даже если согласится на все условия.

Существовали и опасения совершенно иного рода. Не все были уверены, что уход великого магистра действительно прекратит споры. Конвенты, добившиеся уступок благодаря совместному давлению, могли сохранить свои объединения и при новом руководителе. Немецкий магистр, добившийся признания части своих притязаний, едва ли добровольно откажется от приобретённого влияния. А города и рыцарство, образовавшие Прусский союз, не собирались распускать его только потому, что в Мариенбурге сменится правитель. Эти опасения обсуждались негромко.

В присутствии Русдорфа братья старались говорить прежде всего о его здоровье и необходимости облегчить бремя должности. Великий магистр понимал, что за словами заботы стоят разные намерения. Некоторые действительно желали ему покоя. Другие ждали возможности приступить к новому распределению власти. В один из вечеров Русдорф потребовал оставить его наедине с орденским братом, которому доверял. Они разговаривали в небольшой комнате возле личных покоев великого магистра. На стене висело распятие, возле очага стояла скамья, на которой лежала книга молитв. Русдорф сидел в кресле, укрывшись тёплым плащом.

— Скажи мне, — спросил он, — если я останусь, они прекратят спорить?

Брат не сразу ответил.

— Некоторые готовы к соглашению.

— Это я слышал.

— Но не все.

Русдорф наклонил голову.

— А если уйду?

— Тогда придётся избрать другого великого магистра.

— Я спрашиваю не об избрании.

Собеседник понял.

— Не знаю, господин. Часть братьев считает, что после вашего ухода согласие восстановится.

— А ты?

Брат медлил с ответом не из осторожности. Он сам ещё не решился произнести то, о чём думал после последних известий.

— Я боюсь, что им уже недостаточно смены человека.

Русдорф посмотрел на него. Впервые за долгое время он услышал ответ, в котором не было ни попытки утешить, ни желания немедленно предложить решение.

— Чего же они хотят?

— Одни — соблюдения устава. Другие — участия в назначениях. Третьи опасаются потерять свои владения и доходы. Но все говорят от имени Ордена.

Русдорф устало прикрыл глаза.

— Я тоже говорил от его имени.

— И продолжаешь говорить.

— Пока продолжаю.

Они сидели некоторое время молча. За дверью слышались шаги служителей, готовивших комнаты к ночи. В очаге потрескивали дрова. Наконец Русдорф попросил принести бумаги, необходимые для отречения. Брат поднял голову.

— Вы уже решили?

— Да.

— Может быть, стоит отложить до утра?

— Утром я могу снова начать искать причины, чтобы остаться.

Он сказал это без раздражения, почти спокойно. Брат хотел возразить, но удержался. Русдорф попросил позаботиться о том, чтобы всё было подготовлено согласно установленному порядку. Он не желал, чтобы его уход стал поводом для нового спора о законности действий высших сановников. После разговора великий магистр остался в комнате один. Он не испытывал облегчения. Должность, которую ему предстояло оставить, давно превратилась в тяжёлое бремя, но отказаться от неё означало отказаться и от возможности завершить дела, которыми он занимался почти девятнадцать лет.

В соседней комнате лежали распоряжения, ожидавшие подписи. Он велел перенести их к себе. Некоторые требовали немедленного решения. Другие могли подождать. Русдорф просматривал документы, откладывая те, которые должен будет рассмотреть его преемник. Среди них оказалась жалоба из одного из прусских селений. Он прочитал её начало и попросил доставить прежнюю переписку. Когда бумаги принесли, выяснилось, что дело уже рассматривалось несколько раз и теперь ожидало проверки дополнительных свидетельств. Русдорф положил документы обратно в папку.

— Передайте в канцелярию, чтобы не потеряли при смене управления, — распорядился он.

Слуга унёс папку. Больше великий магистр никого не принимал.

Второго января 1441 года Пауль фон Русдорф отказался от должности великого магистра Тевтонского ордена. В Мариенбурге стояла холодная погода. С утра небо было низким и серым. Во внутреннем дворе ветер поднимал сухой снег, оставшийся возле стен после расчистки проходов. Служители ходили быстрее обычного, стараясь не задерживаться на открытом месте. О предстоящем отречении знали не все. Часть братьев получила извещение лишь незадолго до установленного собрания. Другие, участвовавшие в прежних переговорах, ожидали решения, но не были уверены, что Русдорф окончательно согласится. Некоторые считали, что он ещё потребует новых гарантий и попытается сохранить должность.

Когда он появился перед собравшимися, стало ясно, насколько ухудшилось его здоровье. Русдорф шёл медленно. Один из братьев находился рядом, готовый поддержать его при необходимости. Белый орденский плащ с чёрным крестом лежал на плечах привычно, однако под тяжёлой тканью фигура великого магистра казалась исхудавшей. Лицо осунулось, движения утратили прежнюю уверенность. Он занял приготовленное место. Собрание началось в установленном порядке. Были произнесены необходимые обращения, названы присутствующие должностные лица, подтверждено, что решение должно быть принято согласно орденским установлениям.

Русдорф выслушал формальности. Затем объявил, что по состоянию здоровья и ввиду тяжести продолжительного управления не может далее исполнять обязанности великого магистра. Он не стал подробно перечислять заслуги своего правления. Не обвинял противников, не оправдывался за прежние решения и не пытался выяснить, кто из присутствующих поддерживал его искренне, а кто ждал отречения. Документы, определявшие прекращение его полномочий, были оформлены в установленном порядке. Когда понадобилось подтвердить решение, Русдорф поднялся.

Ему помогли. Он не отстранил руку брата, как делал прежде. Собравшиеся выслушали его заявление. Некоторые склонили головы. Другие оставались неподвижными, внимательно следя за дальнейшими действиями должностных лиц. В помещении не было ни торжества, ни открытой враждебности. Даже те, кто добивался отречения, понимали, что уходит человек, почти два десятилетия возглавлявший Орден в один из наиболее тяжёлых периодов его существования. После завершения необходимых формальностей Русдорф покинул собрание. За дверью его ожидал слуга. Бывший великий магистр остановился, словно хотел что-то сказать, но только попросил воды.

Ему подали чашу. Он сделал несколько глотков и передал её обратно. Затем направился к своим покоям. По дороге ему встретился Маттиас фон Розенберг. Брат отступил к стене и почтительно склонил голову. Русдорф узнал его, остановился и спросил:

— Ты закончил перечень незавершённых дел?

— Да, господин.

— Все бумаги на месте?

— Да. Подготовлены копии для нового управления.

Русдорф удовлетворённо кивнул.

— Хорошо.

Он уже собирался идти дальше, но вспомнил о старом служащем.

— Как Герхард?

— Слаб, господин. Почти не выходит из комнаты.

— Передай ему, что я спрашивал о нём.

— Передам.

Русдорф хотел прибавить что-то ещё, однако силы покидали его. Он опёрся на руку сопровождавшего брата и медленно пошёл дальше. Маттиас проводил его взглядом. Человек, прежде всегда спешивший от одного решения к другому, теперь шёл так медленно, что сопровождавшему приходилось подстраивать шаг. Вернувшись в канцелярию, Маттиас обнаружил на своём столе несколько новых писем. Одно пришло из Торна, другое — из Кульмской земли. Третье касалось торгового спора между городскими купцами и орденским служащим. Письма были доставлены до отречения, но разобрать их ещё не успели.

Молодой писарь спросил, следует ли ждать распоряжений от нового руководства.

— Нет, — ответил Маттиас. — Пока зарегистрируем и подготовим выписки.

Он сел к столу. В соседней комнате продолжали переписывать договоры. Возле окна старший служащий проверял печати на полученных грамотах. По коридору прошли двое братьев, негромко обсуждавших порядок избрания нового великого магистра. Из нижнего двора доносился скрип повозки, доставившей дрова. Маттиас открыл письмо из Кульмской земли. Жители нескольких дворов просили ускорить рассмотрение жалобы о повинностях, поскольку весной им снова предстояло участвовать в ремонте дороги. К письму прилагалась копия старой грамоты и перечень выполненных работ.

Он узнал дело, которое разбирал вместе с Герхардом. В прежней выписке не хватало одного подтверждения. Теперь оно было приложено. Маттиас разложил документы рядом, внимательно сопоставил даты и обнаружил, что нужное свидетельство действительно меняет положение заявителей. По крайней мере, часть взысканных с них расходов не соответствовала прежнему обязательству. Он позвал молодого писаря.

— Подготовь письмо в комтурство. Потребуем объяснить, почему при взыскании не учли эту запись.

— От имени кого? — спросил тот.

Маттиас поднял голову.

— От имени канцелярии.

Писарь взял бумагу и перо. За стенами замка ещё обсуждали отречение великого магистра. По коридорам ходили посланники, в комнатах сановников готовились к новым совещаниям, а в конюшне седлали лошадей для людей, которым предстояло разнести известие по орденским владениям. Маттиас продиктовал начало письма, проверил первую строку и попросил писаря продолжать. На столе лежала старая жалоба Петера Краузе и его соседей. Теперь у неё появилось недостававшее свидетельство. Маттиас придвинул бумагу ближе к свету и принялся составлять заключение.

Глава 18. Право говорить

Мариенбург — Данциг — Кульмская земля — Торн.


Январь — апрель 1441 года.

Девятого января Пауль фон Русдорф умер.

Известие распространилось по Мариенбургскому замку ещё до полудня. Сначала о смерти бывшего великого магистра узнали братья, находившиеся возле его покоев, затем служители, канцелярия, караульные у ворот. К вечеру знали уже в городе. На следующий день посланники повезли письма в комтурства, сообщая о кончине человека, почти девятнадцать лет возглавлявшего Тевтонский орден. Маттиас фон Розенберг услышал новость, когда разбирал бумаги о земельном споре в Кульмской земле. В комнату вошёл старший служащий, остановился возле двери и попросил всех отложить работу. Он сообщил о смерти Русдорфа, распорядился подготовить необходимые записи и уточнить перечень лиц, которых следовало известить.

Никто не задал вопроса. Маттиас положил перо. На листе осталась незаконченная строка, в которой говорилось о праве нескольких сельских дворов пользоваться древесиной из орденских лесов для ремонта общественной дороги. Ещё вчера ему казалось, что дело близится к разрешению: пришло недостававшее свидетельство, удалось найти прежнее распоряжение, оставалось сопоставить расходы. Теперь он сидел перед теми же бумагами, но не мог заставить себя продолжать.

Он видел Русдорфа всего неделю назад, после отречения. Бывший великий магистр остановил его в коридоре, спросил о незаконченных делах и о здоровье Герхарда. Разговор был коротким, почти будничным. Маттиасу запомнилась не слабость Русдорфа, а то, что человек, только что отказавшийся от высшей должности Ордена, всё ещё интересовался работой канцелярии. Теперь предстояло занести его имя в другую книгу. К полудню Маттиасу поручили подготовить выписки о последних распоряжениях умершего. Он отправился в помещение, где хранились документы, и провёл там несколько часов. Приходилось сверять даты, искать подтверждения, отделять распоряжения, исполненные до отречения, от тех, которые оставались незавершёнными.

Среди бумаг находилась грамота, составленная второго января. Высшие орденские сановники предоставляли бывшему великому магистру содержание и владения, связанные с Растенбургом, где он мог бы провести остаток жизни. Документ был оформлен надлежащим образом, с перечислением установленных прав и обязательств. Маттиас долго рассматривал его. Грамота сохраняла силу в отношении решений, принятых при отречении, но человеку, для которого она предназначалась, уже не понадобятся ни выделенные владения, ни обещанное содержание. Между подписанием документа и смертью прошла одна неделя.

Молодой писарь, работавший рядом, спросил, нужно ли переписывать грамоту для общего собрания.

— Сделай копию, — ответил Маттиас. — Оригинал оставь на месте.

— А зачем она теперь нужна?

— Потому что была выдана.

Писарь пожал плечами, но выполнил поручение. Маттиас вернулся к своему столу. За окнами шёл мелкий снег. Во дворе несколько слуг переносили дрова к кухне, конюхи выводили лошадей, возле ворот ожидали прибытия посланника из Эльбинга. Жизнь замка не остановилась. Смерть бывшего великого магистра прибавила работы всем, кто отвечал за сообщения, документы, богослужение и содержание многочисленного хозяйства. В последующие дни Русдорфа похоронили в замковой церкви Святой Анны, где покоились и другие великие магистры.

Маттиас присутствовал при погребении вместе с братьями и служащими. Каменные стены сохраняли зимний холод, от дыхания людей в тесном помещении поднимался едва заметный пар. Свечи горели неровно. За спинами стоявших слышались шорох одежды, приглушённый кашель и осторожные шаги тех, кто пытался найти место. Маттиас смотрел на гроб и вспоминал не торжественные приёмы и не речи великого магистра, а один случай в канцелярии.

Несколько лет назад Русдорф потребовал срочно представить сведения о расходах, связанных с очередным распоряжением. Маттиас тогда ещё не имел достаточного опыта и принёс неполный расчёт. Великий магистр рассердился, велел переделать работу и отпустил его, не выслушав объяснений. Через два дня, когда необходимые сведения были собраны, Русдорф сам спросил, почему в первоначальном документе отсутствовали записи одного из комтурств. Выяснилось, что их просто не успели доставить.

bannerbanner