Читать книгу Под чёрным крестом. Том 5. Книга 4. Часть 2. Последняя присяга. Земля против хозяев. (Аксель Панцер) онлайн бесплатно на Bookz (2-ая страница книги)
Под чёрным крестом. Том 5. Книга 4. Часть 2. Последняя присяга. Земля против хозяев.
Под чёрным крестом. Том 5. Книга 4. Часть 2. Последняя присяга. Земля против хозяев.
Оценить:

3

Полная версия:

Под чёрным крестом. Том 5. Книга 4. Часть 2. Последняя присяга. Земля против хозяев.

Байзен позволил спору продолжиться. Ему было важно, чтобы присутствующие сами обнаружили трудности, которые не исчезали от одного провозглашения взаимной поддержки. Оказалось, что землевладелец получил отсрочку, но не исполнил и её. Затем пытался добиться нового решения, ссылаясь на свои привилегии. В то же время размер взыскания действительно вызывал вопросы: местный служащий прибавил дополнительные расходы, основания которых не были ясно указаны. После долгого обсуждения договорились потребовать разъяснения суммы, но не отрицать сам долг.

Рыцарь, представлявший жалобщика, ушёл недовольным. Возле двери он сказал одному из знакомых, что союз слишком внимательно прислушивается к купцам. Маттиас услышал это, но не стал отвечать. К полудню разобрали всего три дела. Оставшиеся бумаги лежали на столе, и никто не мог сказать, сколько времени потребуется на остальные. Байзен предложил определить порядок проверки обращений. Нужно было выяснить, кто принимает жалобу, кто собирает свидетельства, кто сопоставляет их с прежними грамотами и как поступать, если интересы участников союза противоречат друг другу. Сразу обнаружились новые трудности.

Города хотели, чтобы торговые споры рассматривали люди, знакомые с купеческими обычаями. Рыцарство настаивало на равном участии землевладельцев. Представители малых городов опасались, что все решения фактически перейдут к Данцигу, Торну и Эльбингу. Один из них поднялся.

— Мы поставили печать рядом с вашими. Но если всякий раз придётся ехать сюда и просить вас решить наше дело, какая разница между союзом и орденским управлением?

В комнате раздались возражения. Представитель Данцига объяснил, что большие города предоставляют средства, людей и помещения. Другой напомнил о расходах на посольства. Начался спор о взносах. Байзен слушал некоторое время, затем предложил перерыв. Люди вышли во двор. Некоторые отправились поесть, другие остались обсуждать дело небольшими группами. Маттиас задержался возле открытой двери, когда к нему подошёл Байзен.

— Ты хорошо разобрался с товаром Лемке.

— Он так не считает.

— Знаю таких людей.

Они прошли вдоль стены, где под навесом стояли дорожные сундуки.

— У вас в Данциге много подобных обращений? — спросил Байзен.

— Пока немного. Но все уверены, что теперь можно будет обращаться к союзу по каждому спору.

— А нельзя?

Маттиас подумал.

— Обращаться можно. Только я не представляю, сколько людей понадобится, чтобы проверять всё это.

— Значит, придётся установить порядок.

— И кто заставит соблюдать его тех, кто не согласится?

Байзен не торопился отвечать. Он остановился у невысокой каменной ограды, за которой виднелась часть городской улицы.

— Мы ещё не научились действовать вместе, — сказал он. — Это видно по каждому собранию.

— А ты веришь, что научимся?

— Иначе не стал бы ставить печать.

Маттиас достал из сумки небольшой лист. На нём были выписаны расходы, понесённые торговым домом из-за задержания груза Лемке.

— Я хотел показать одну вещь. Если каждое дело потребует столько времени, участники начнут платить не меньше, чем прежде отдавали за судебные обращения.

Байзен просмотрел записи.

— Здесь указана и плата работникам?

— Да.

— За какие дни?

— Пока мы разбирались с задержанием.

Рыцарь задержал палец на строке расчёта. Простой товара ещё не означал, что людям перестали начислять плату.

— Ты платишь им, когда работа стоит?

— Они не виноваты в том, что товар задержали. Иначе завтра они уйдут к другому хозяину.

Байзен вернул лист.

— Значит, ты лучше некоторых из наших людей понимаешь, чего стоит поддержка.

После перерыва заседание продолжилось. К вечеру удалось договориться только об основных правилах. Жалобы должны были сопровождаться документами или свидетельствами. Прежде чем обращаться к союзу с требованием общей защиты, следовало попытаться установить обстоятельства дела. Решения, затрагивавшие права нескольких участников, нельзя было принимать без их выслушивания. Несколько человек считали такой порядок чрезмерно медленным. Другие опасались, что он вообще сделает союз бессильным. Когда собрание закончилось, Байзен вышел во двор последним.

На улице уже темнело. Возчики забирали лошадей, слуги складывали дорожные вещи. В одном из окон ещё горел свет: писарь переписывал принятые решения, чтобы отправить копии в города. Байзен остановился возле него и спросил, успеет ли он закончить до утра.

— Успею, господин. Только здесь две разные формулировки одного решения.

Рыцарь взял лист. Он внимательно сравнил записи, указал, какую фразу следует оставить, и попросил приготовить новую копию. Затем вышел к ожидавшей его лошади. Завтра нужно было возвращаться домой. За время отсутствия накопились хозяйственные дела, несколько арендаторов ожидали ответа, управляющий жаловался на состояние мельницы. Байзен понимал, что не сможет бесконечно ездить между городами, оставляя собственные владения без внимания. Однако теперь у него появились обязательства, которых прежде не существовало. Он сел в седло и направился к постоялому двору. За спиной оставался город, где люди весь день пытались договориться о том, как защищать друг друга, не доверяя друг другу до конца.

Летом того же года Пауль фон Русдорф отправил в несколько комтурств распоряжения, которые ещё недавно счёл бы несвоевременными. Изменения касались судебных жалоб, порядка взимания некоторых платежей и исполнения прежних решений. Отдельно рассматривался вопрос о фунтовой пошлине, давно вызывавшей недовольство купцов. Великий магистр согласился отказаться от её дальнейшего взимания, хотя прекрасно понимал, каких доходов лишится казна. Казначей представил расчёты.

— Если поступления сократятся настолько, придётся отложить ремонт двух замков.

Русдорф стоял возле окна. Из верхнего двора доносился стук копыт. Прибывшие посланники разгружали седельные сумки; несколько братьев возвращались после осмотра хозяйственных владений.

— Сколько потребуется на ремонт?

Казначей назвал сумму.

— Всю сразу?

— Нет. Но если работы не начать теперь, следующей весной расходы станут больше.

Русдорф велел показать сметы. Он давно перестал удивляться тому, что каждое облегчение повинностей немедленно превращается в недостаток денег для другого необходимого дела. Отмена сбора должна была ослабить недовольство городов. Но гарнизонам требовалось жалованье, крепостным стенам — ремонт, служащим — содержание. Казна не могла существовать на добрых намерениях великого магистра.

Казначей предложил урезать расходы великомагистерского двора, но названной им суммы не хватало даже на первый этап ремонта. Остальное можно было получить лишь за счёт закупок для комтурств. Русдорф заставил его поочерёдно назвать, какие поставки будут задержаны: зерно для гарнизона, лес для стены, скот для кухонь. На каждом названии казначей медлил, словно неприятность возникала только после произнесённого слова.

— Если сэкономим на продовольствии сейчас, через три месяца получим новые жалобы, — сказал великий магистр. Казначей не возразил: он и сам уже подсчитал это. Русдорф долго стоял у раскрытой сметы, прежде чем разрешил перенести часть строительных работ и запретил восполнять недостачу новыми взысканиями с людей.

Казначей не спорил. Он знал положение не хуже великого магистра. Русдорф вернулся к столу, но не сел. Последнее время длительная работа причиняла ему боль. Ночью он часто просыпался, а утром требовалось больше времени, чтобы одеться и выйти к советникам. Слуги замечали это, однако никто не решался заговорить о здоровье, пока сам магистр не признавал усталости.

— Отложим часть строительных расходов, — сказал он. — Остальные пересмотрим. Но не заставляйте комтуров восполнять недостающее новыми взысканиями. Тогда всё, что мы сейчас делаем, окажется напрасным.

Казначей записал распоряжение. После его ухода Русдорф велел пригласить Маттиаса фон Розенберга. Брат пришёл с папкой, подготовленной по поручению канцелярии. В ней находились выписки из прежних дел, затрагивавших права городов и землевладельцев. Русдорф сам потребовал эти сведения после получения грамоты Прусского союза, но работа оказалась гораздо продолжительнее, чем он предполагал.

— Закончили?

— Основную часть, господин великий магистр. Некоторые записи ещё нужно сверить с книгами комтурств.

— Сколько дел?

Маттиас назвал число. Русдорф не выказал удивления, хотя оно оказалось значительным.

— И все не разрешены?

— Нет. Часть разрешена, но заявители не получили извещения. По другим имеются решения, исполнение которых не подтверждено. Есть дела, возвращённые на новое рассмотрение.

Великий магистр взял первый лист.

— Почему нет отметки об исполнении?

— Из комтурства не прислали ответа.

— Напоминали?

— Дважды.

— А затем?

— Дело осталось среди незавершённых.

Русдорф опустил бумагу.

— Кто отвечал за него здесь?

Маттиас назвал прежнего служащего. Тот уже несколько лет не работал в канцелярии.

— Найдите его записи.

— Нашли. Там сказано, что ответ комтурства ожидается.

— И больше ничего?

— Ничего.

Великий магистр некоторое время ходил вдоль стола. Он всё яснее представлял, насколько огромная работа скрывалась за короткими словами в распоряжениях. Потребовать ответа было легко. Добиться, чтобы ответ поступил, чтобы его проверили, сообщили жалобщику и убедились в исполнении решения, означало связать действия множества людей, не всегда желавших подчиняться друг другу.

— Ты ведь работал над этим с Герхардом? — спросил Русдорф.

— Да.

— Что он говорит?

Маттиас перебрал возможные ответы. Из чужой жалобы трудно было понять, насколько далеко зашло недоверие к великому магистру.

— Считает, что некоторые дела следовало поручить другим служащим ещё несколько лет назад.

— Почему не поручили?

— Не могу сказать наверняка.

— А он?

— Говорит, что тогда не хватало людей.

Русдорф резко остановился.

— Когда-то нам не хватало людей для войны. Потом для сбора платежей. Теперь для рассмотрения жалоб. Что мы вообще способны сделать своими силами?

Маттиас не ответил. Раздражение великого магистра было ему понятно, но он не видел смысла оправдывать канцелярскую работу теми же причинами, которые уже приводились в старых объяснениях. Русдорф заметил его молчание.

— Говори.

— В некоторых случаях мы могли бы сделать больше, господин.

— Каким образом?

Маттиас показал несколько документов.

— Здесь жалоба на решение местного служащего. Её вернули тому же служащему. Он подтвердил собственное решение, после чего заявитель снова обратился в Мариенбург. Второе обращение отправили в комтурство с просьбой объяснить прежние обстоятельства.

— И что?

— Получили прежний ответ.

Русдорф взял записи.

— Почему никто не потребовал свидетельств?

— В книгах этого нет.

— Значит, будем требовать теперь.

Маттиас поклонился. Он уже собирался уходить, когда великий магистр спросил:

— А сам ты считаешь союз необходимым?

Вопрос застал его неподготовленным.

— Я брат Ордена, господин.

— Не это спрашиваю.

Маттиас вновь открыл папку. Он не мог скрыть беспокойства за дела, которые годами оставались без решения, но и не желал оправдывать любую меру против Ордена.

— Я не знаю, каким ещё способом города и рыцарство могли бы добиться рассмотрения некоторых дел. Но мне кажется опасным, если они станут решать, какие распоряжения великого магистра исполнять, а какие нет.

Русдорф подошёл ближе.

— Именно это я и пытаюсь объяснить нашим советникам. Сегодня они требуют только права жаловаться вместе. Завтра объявят, что вправе не подчиняться решению, которое сочтут несправедливым.

Маттиас не возразил, хотя мог бы напомнить, что и внутри Ордена некоторые братья уже поступали подобным образом. Великий магистр сам заговорил об этом.

— Из Кёнигсберга опять пишут, что мои назначения нарушают права конвентов. Они требуют вернуть прежний порядок. А когда я прошу назвать конкретное нарушение, отвечают ссылками на обычаи, которые каждый толкует по-своему.

Он сел. На этот раз движение далось ему с видимым усилием.

— Подготовь ответ по жалобам. Только без общих заверений. Для каждого дела укажи, кто будет его рассматривать и когда должен представить результат.

Маттиас собрал бумаги. Уже возле двери Русдорф остановил его.

— И передай Герхарду, что я благодарен ему за работу.

Брат поклонился и вышел. Великий магистр остался один. Он открыл очередное письмо из Кёнигсберга, где несколько орденских братьев выражали недовольство назначением нового должностного лица. Среди подписавшихся были люди, с которыми Русдорф прежде служил и чьё мнение ценил. Он перечитал письмо и вдруг с неприязнью почувствовал, что узнаёт выражения, совсем недавно встречавшиеся в обращениях городов. Там тоже говорилось о нарушении признанных прав, необходимости восстановить прежний порядок и обязанности власти выслушивать тех, кого затрагивают её решения.

Русдорф отложил документ. Он мог согласиться с проверкой каждой жалобы. Мог отменить сбор, исправить несправедливое распоряжение, заменить недобросовестного комтура. Но признать, что право окончательного решения может принадлежать кому-то помимо великого магистра и законных органов Ордена, означало для него отказаться от самой основы власти, которую он принял почти двадцать лет назад. В это же время его противники внутри братства утверждали, что защищают не свои интересы, а орденский устав. Именно это тревожило Русдорфа сильнее всего. Если бы речь шла только о должностях или доходах, можно было бы искать соглашение. Но теперь обе стороны оспаривали само право определять, что соответствует уставу.

Герхард узнал о новых распоряжениях великого магистра от Маттиаса фон Розенберга. Старый служащий сидел в своей небольшой комнате, куда после полудня проникало тёплое солнце. На коленях у него лежало шерстяное покрывало. Возле кресла стояла низкая скамья, на которой были сложены две книги и деревянная коробочка с очками. Пользоваться ими становилось всё труднее. Иногда буквы расплывались настолько, что даже крупные записи он разбирал с усилием. Маттиас принёс распоряжения и прочитал вслух. Герхард слушал, временами просил повторить дату или название комтурства. Затем попросил показать один документ.

Он долго держал лист близко к глазам, пытаясь различить знакомые строки.

— Здесь снова отправляют дело в Кульм, — сказал наконец.

— Да. Но теперь назначен другой человек.

— Знаю его?

Маттиас назвал имя. Старик задумался.

— Служил ещё при Кюхмайстере. Был тогда молодым. Кажется, начинал с хозяйственных книг.

— Его считают аккуратным.

— Аккуратность полезна. Особенно если человеку хватает терпения слушать тех, кто плохо умеет объяснять.

Маттиас сел напротив.

— Великий магистр требует закончить проверку до зимы.

— Хорошо.

— Вы думаете, успеем?

— Не знаю.

Маттиас уже привык к тому, что Герхард всё реже давал уверенные ответы. Прежде он мог с удивительной точностью назвать место хранения документа, вспомнить обстоятельства спора и подсказать, кого следует расспросить. Теперь память иногда подводила его. Случалось, он долго не мог вспомнить имя человека, которого знал много лет, но затем неожиданно рассказывал о старом договоре, заключённом ещё при давно умершем великом магистре.

— Я хотел попросить вас помочь с одним делом, — сказал Маттиас.

— Показывай.

Он достал жалобу о взыскании с нескольких сельских дворов. Основание платежа было указано неясно. Местное управление ссылалось на давний обычай, а жители утверждали, что прежде исполняли повинность работой, а не деньгами. Герхард выслушал.

— Ищите книгу прежних обязательств.

— Искали. Нашли только выписку.

— Кто её составил?

— Подпись плохо читается.

Старик попросил поднести лист к свету. Долго всматривался, затем отрицательно покачал головой.

— Не разберу.

Маттиас хотел убрать документ, но Герхард остановил его.

— Погоди. Там должна быть ещё одна запись. Если обязанность меняли, это не могли сделать одной выпиской. Должно было остаться подтверждение.

— В канцелярии его нет.

— Значит, ищите в комтурстве. Или в сельских книгах.

Маттиас записал. Герхард устало откинулся в кресле.

— Ты всё ещё стараешься найти ответ на каждую жалобу?

— Разве можно иначе?

— Можно. Я видел достаточно людей, которые иначе и поступали.

Старик попросил воды. Маттиас налил из кувшина. Некоторое время они сидели без разговора. Затем Герхард спросил:

— Что слышно о Русдорфе?

— Работает много. Жалуется на состояние дел. Иногда очень сердится.

— Он всегда сердился, когда не получал ответа.

— Теперь сердится и тогда, когда получает.

В уголках губ Герхарда дрогнула улыбка. За шуткой скрывалось слишком хорошее знание людей, которым он служил долгие годы.

— Значит, отвечает ему кто-то другой.

Маттиас невольно разделил усмешку, но замолчал, вспомнив последние известия из Кёнигсберга.

— Братья из Кёнигсберга и других конвентов требуют новых уступок. Великий магистр согласился пересмотреть некоторые назначения. Только это не прекратило споров.

Герхард положил ладонь на подлокотник кресла.

— Я помню, как низлагали Плауэна.

Маттиас знал эту историю по документам и рассказам старшего товарища.

— Но Русдорф ведь не собирается снова воевать с Польшей.

— Тогда спорили о войне. Теперь спорят о должностях, уставе и власти немецкого магистра. Повод другой.

— И что ты предлагаешь?

Герхард покачал головой.

— Ничего. Я уже слишком стар, чтобы давать советы людям, которые не желают слушать друг друга.

Маттиас хотел возразить, но старик продолжил:

— Займись лучше теми сельскими повинностями. Там хотя бы можно найти старую запись и понять, кто прав.

Он закрыл глаза. Маттиас ещё некоторое время сидел рядом, а затем тихо собрал документы и вышел. В коридоре пахло горячим воском и влажным камнем. Из соседней комнаты доносились голоса молодых писарей. Один диктовал, другой повторял текст перед записью. Внизу, возле кухни, кто-то сердито требовал принести свежую воду. Маттиас остановился у окна. В течение многих лет он считал Герхарда человеком, которому известны почти все правила орденского управления. Теперь становилось ясно, что старый служащий не сумеет оставаться при канцелярии ещё долго. На него уже нельзя было перекладывать трудные вопросы, откладывая собственное решение.

Маттиас вернулся в рабочую комнату и велел отправить запрос о сельских повинностях непосредственно в комтурство. К письму приложил копию жалобы жителей, чтобы получатель не мог ограничиться подтверждением собственного прежнего распоряжения.

В августе Петер Краузе получил ответ на обращение о сельской дороге. К тому времени ремонт уже был закончен, а движение через переправу восстановилось. Возчики снова пользовались обычным путём, на рынок везли сено, древесину и первые партии зерна. Дождливые дни сменились жарой. На полях созревал урожай, и каждый хозяин старался закончить работу до новых ненастий. Ответ принёс сельский староста. Петер встретил его во дворе, где вместе с женой и детьми укладывал снопы под навес. Староста попросил воды, присел на перевёрнутую колоду и достал из сумки сложенную бумагу.

— Из управления.

Петер вытер руки.

— Что пишут?

Староста начал читать. В документе подтверждалось, что дорога имеет важное значение для перевозок и что жители обязаны участвовать в её содержании в соответствии с установленными повинностями. Вопрос о предоставленной древесине предполагалось рассмотреть после получения дополнительных сведений о стоимости работ.

— И всё? — спросил Петер.

— Не всё. Здесь ещё сказано, что жалоба передана для проверки.

— Кому?

Староста назвал должностное лицо. Петер вспомнил человека, который весной требовал работников для ремонта.

— Он и собирал нас.

— Да.

— Теперь сам будет проверять, правильно ли собирал?

Староста сложил бумагу.

— Я тоже это заметил.

— Тогда зачем ты принёс?

— Потому что ответ всё-таки пришёл.

Петер некоторое время молчал. Затем взял документ и попросил прочитать ещё раз. Он хотел убедиться, что правильно понял содержание. Староста терпеливо повторил.

— Значит, лес мы взяли, дорогу сделали, а они ещё будут выяснять, кто должен платить.

— Получается так.

Жена Петера, до сих пор занимавшаяся снопами, подошла ближе.

— И сколько это будет продолжаться?

Староста не знал. Он объяснил, что на ближайшем собрании можно будет передать сведения представителю местного рыцарства. Тот участвовал в Прусском союзе и обещал добиваться правильного рассмотрения жалоб. Петер выслушал предложение.

— Рыцарь знает нашу деревню?

— Бывал здесь.

— А сколько земли у него самого?

Староста назвал приблизительный размер владения.

— И кто у него чинит мосты?

— Работники.

— За деньги?

— Часть за деньги, часть по повинности.

Петер разгладил край листа, чтобы староста увидел все отметки. Вся поездка имела смысл лишь в том случае, если их записи прочтут до вынесения нового решения.

— Тогда он, может быть, поймёт, о чём мы говорим.

Староста поднялся, собираясь уходить. Жена Петера предложила ему хлеба. Он поблагодарил, взял небольшой кусок и отправился к следующему двору. Вечером Петер снова обсуждал дело с семьёй. Жена не возражала против нового обращения, но напомнила, что любое собрание потребует времени. Если Петер поедет сам, придётся искать человека для работы на поле. Если заплатят за составление жалобы, деньги нужно будет взять из средств, приготовленных для осенних покупок.

— А если не поедем? — спросил Петер.

— Тогда ничего не получим.

— Может быть, всё равно ничего не получим.

Она поставила на стол миску с варёными овощами.

— Тогда хотя бы будем знать, что сделали всё возможное.

Петер вспомнил отца. Миколай Краузе долгие годы пытался добиться справедливости у разных орденских служащих. Он не был человеком непокорным. Выполнял повинности, платил, когда мог, соблюдал установленные обычаи и опасался больших перемен. Но всякий раз, когда речь заходила о правах семьи, возвращался к одним и тем же старым грамотам и обещаниям. Петер когда-то сердился на его настойчивость. Ему казалось, что отец тратит слишком много времени на споры, от которых почти нет пользы. Теперь он сам хранил в деревянном сундуке несколько документов, подтверждавших прежние решения, и понимал, почему старик не хотел с ними расставаться.

На следующий день Петер отправился к старосте и попросил включить его в число представителей деревни. Он не собирался выступать против Ордена. Хотел только добиться, чтобы жители не платили дважды за одну и ту же работу.

К осени в Мариенбурге стало заметно, что уступки Русдорфа не принесли ожидаемого спокойствия. Отмена пошлины удовлетворила часть купцов, но не устранила судебных споров. Сословные представители продолжали требовать признания своего союза и ясного порядка рассмотрения жалоб. Некоторые орденские сановники полагали, что великий магистр действует слишком осторожно. Другие обвиняли его в том, что он, напротив, недостаточно считается с установленными правами конвентов. Особенно тяжёлым оставалось противостояние с немецким магистром Эберхардом фон Зайнсхаймом.

Он управлял обширными орденскими владениями в германских землях и давно добивался более самостоятельного положения. Спор о полномочиях не ограничивался вопросом личного первенства. За ним стояли доходы, назначения, право надзора над должностными лицами и толкование орденских установлений. В Кёнигсберге, Бранденбурге и Балге часть братьев поддерживала требования пересмотреть порядок управления. Среди них было много выходцев из верхненемецких областей, недовольных тем, что высшие должности, по их мнению, слишком часто доставались людям, близким к Русдорфу и связанным с нижненемецкими землями.

В действительности происхождение служило лишь одной из причин разногласий. Люди спорили о должностях, доходах и праве участвовать в принятии решений. Кто-то действительно считал, что великий магистр нарушает орденский устав. Другой не мог простить неполученного комтурства. Третий опасался, что дальнейшее ослабление центральной власти приведёт к разрушению всего братства. Были и такие, кто поддерживал противников Русдорфа только потому, что прежнее руководство не оправдало их ожиданий. В одном из помещений Кёнигсбергского замка несколько братьев собрались после вечерней службы.

За окнами шёл дождь. От ветра дрожали огни свечей, хотя ставни были закрыты. На столе лежало письмо из Мариенбурга о предстоящем пересмотре некоторых назначений. Один из присутствующих, брат из южногерманских земель, с раздражением отодвинул документ.

bannerbanner