
Полная версия:
Под чёрным крестом. Том 5. Книга 4. Часть 2. Последняя присяга. Земля против хозяев.

Аксель Панцер
Под чёрным крестом. Том 5. Книга 4. Часть 2. Последняя присяга. Земля против хозяев.
АКСЕЛЬ ПАНЦЕР
ПОД ЧЁРНЫМ
КРЕСТОМ
ТОМ ПЯТЫЙ
КНИГА ЧЕТВЁРТАЯ
ПОСЛЕДНЯЯ ПРИСЯГА
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
ЗЕМЛЯ ПРОТИВ ХОЗЯЕВ
1440–1454
СОДЕРЖАНИЕ
Часть вторая. Земля против хозяев 1
Глава 17. Прусский союз 1
Глава 18. Право говорить 61
Глава 19. Конрад фон Эрлихсхаузен 113
Глава 20. Города становятся сильнее 171
Глава 21. Мир, который ещё возможен 239
Глава 22. Людвиг фон Эрлихсхаузен 304
Глава 23. Кто хозяин этой земли? 380
Глава 24. Суд императора 454
Глава 25. Непокорные города 513
Глава 26. За помощью к королю 561
Глава 27. Последний компромисс 613
Глава 28. Приговор союзу 669
Глава 29. Заговор или освобождение? 715
Глава 30. Февральское восстание 768
Глава 31. Казимир 821
Глава 32. Разорванная присяга 877
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
ЗЕМЛЯ ПРОТИВ ХОЗЯЕВ
Глава 17. Прусский союз
Данциг — Кульмская земля — Торн — Мариенбург — Кёнигсберг. 1440 — январь 1441 года.
В апреле 1440 года у данцигского купца Томаса Лемке задержали товар. Это случилось в день, когда с моря пришли три судна, а с верховьев Вислы одновременно прибыло столько речных лодок, что возле причалов пришлось ждать свободного места. Грузчики ругались, перевозчики требовали платы за простой, городские служащие с трудом успевали осматривать товары. На пристани пахло мокрой древесиной, рыбьим жиром, солью и дёгтем. После утреннего дождя между складами оставались большие лужи, в которых отражались мачты и низкие серые облака.
Маттиас узнал о случившемся ещё до полудня. Он стоял в дверях склада, наблюдая за разгрузкой бочек с солью, когда к нему подошёл Лемке. Купец был человеком лет сорока, широкоплечим, с покрасневшим от ветра лицом и привычкой говорить быстро, словно собеседник мог уйти, прежде чем он закончит объяснение.
— Они забрали всю партию! — объявил он, едва приблизившись. — Сорок две бочки смолы. Не позволили даже вывезти на мой склад.
Маттиас попросил приказчика продолжать разгрузку и отошёл с гостем под навес. Здесь было тише, хотя с соседней пристани всё равно доносились удары деревянных молотков и голоса людей, перекатывавших тяжёлые бочки по сходням.
— Кто задержал?
— Орденский служащий. Приехал с двумя людьми, проверил груз и приказал оставить всё на месте. Я показал торговую грамоту. Он даже толком не прочитал!
— Почему задержал?
— Говорит, печати не совпадают.
— На всех бочках?
Лемке раздражённо повёл плечом.
— На нескольких.
— На скольких?
— На четырёх. Но при чём здесь остальные?
Маттиас не ответил. Он знал, что жалоба может быть совершенно справедливой, даже если её рассказчик предпочитает не сообщать некоторые обстоятельства. Хеннинг Брант часто говорил, что купца следует выслушивать дважды: первый раз, когда тот объясняет, почему прав, и второй, когда ему показывают документы.
— Покажи накладные, — сказал Маттиас. — Все, какие есть. И запись о погрузке.
Лемке нахмурился.
— Я пришёл не за проверкой. Я пришёл потому, что теперь существует союз.
— Знаю.
— Ты был среди тех, кто его поддержал.
— Был.
— Тогда помоги.
Маттиас посмотрел в сторону причала. Возле речной лодки двое грузчиков спорили с хозяином о повреждённой доске. Один показывал на трещину, другой пытался доказать, что она появилась ещё до погрузки. Хозяин лодки не желал платить за ремонт. Судя по всему, спор обещал затянуться.
— Помогу разобраться, — ответил Маттиас.
Лемке хотел что-то прибавить, но передумал. Обещание оказалось не таким решительным, как он ожидал. Маттиас провёл его в контору. После смерти Хеннинга здесь почти ничего не изменилось. Те же шкафы, тяжёлый стол у окна, окованные железом сундуки с договорами, торговые книги, стопки писем. На стене висела деревянная полка, которую старый купец собственноручно прибил ещё много лет назад. Она слегка наклонилась, но Маттиас не позволял её менять. Он и сам не мог объяснить почему.
В последние месяцы Хеннинг работал мало. Маттиас уже принимал решения, заключал договоры и отвечал за расчёты, однако присутствие старого хозяина оставалось незримой опорой. Теперь никто не мог войти из соседней комнаты и спросить, почему цена на соль указана ниже прошлогодней или зачем покупателю предоставлена отсрочка, если тот ещё не погасил прежний долг. Маттиас обнаружил, что такая свобода иногда утомляет сильнее постоянного надзора. Лемке разложил документы. Часть бочек была приобретена у одного поставщика, часть — у другого. На четырёх действительно отсутствовали надлежащие отметки. Кроме того, в погрузочной записи оказалось исправление, сделанное другой рукой. Маттиас попросил объяснить его происхождение.
— Мой племянник записывал, — сказал купец. — Он недавно начал помогать мне.
— Почему изменил количество?
— Потому что сначала погрузили меньше, чем обещали.
— Кто подтвердил исправление?
— Никто. Разве обязательно было искать писаря из-за каждой бочки?
Маттиас положил накладную поверх других бумаг. За громким обвинением Лемке обнаружилась поправка, которой никто не удостоверил.
— Если требуешь соблюдения грамоты от других, сам держись написанного.
— Значит, ты на их стороне?
Вопрос прозвучал громче, чем следовало. За дверью кто-то остановился, прислушиваясь к разговору. Маттиас сложил бумаги.
— Я на стороне твоих тридцати восьми бочек, которые задержали без достаточного объяснения. По остальным четырём нужно провести проверку.
Лемке некоторое время разглядывал его.
— Ты говоришь совсем как орденский судья.
— Судья, возможно, уже объявил бы решение. Я предлагаю сначала услышать его доводы.
— А если он откажется?
— Тогда обратимся в городской совет и к представителям союза. Но я не стану утверждать, что твои документы безупречны.
Лемке забрал бумаги. На пороге он обернулся.
— При Хеннинге люди получали помощь быстрее.
Маттиас почувствовал неприятный укол.
— При Хеннинге ты тоже приносил бы все документы, — ответил он. — Просто старик заставил бы тебя сделать это ещё до обеда.
Лемке ничего не сказал и вышел. Оставшись один, Маттиас подошёл к окну. Внизу грузчики переносили товар с лодки под навес. Один поскользнулся на мокрой доске, едва удержал тяжёлый мешок, получил от старшего резкое замечание и продолжил работать. Судно должно было уйти до вечера, и никто не собирался задерживаться из-за чужой усталости. Маттиас вернулся к столу, нашёл чистый лист и начал составлять обращение. Он понимал, что городскому совету будет нетрудно превратить эти четыре спорные бочки в доказательство произвола всего замкового управления. Однако сделать это означало бы скрыть небрежность самого Лемке. Купец перечеркнул уже написанное обвинение и начал заново. Он не требовал немедленного освобождения всей партии. Сначала изложил обстоятельства, затем указал, какие бочки имели необходимые отметки, и попросил объяснить правовое основание для задержания товара, не вызывавшего сомнений. В конце предложил установить срок рассмотрения остальных четырёх.
Работа заняла больше часа. Пришлось дважды переписать одну фразу: первая редакция звучала слишком обвинительно, вторая могла быть истолкована как согласие с действиями служащего. Маттиас остановился только тогда, когда убедился, что в письме нет ни угроз, ни просьбы о милости. Он перечитал написанное. Когда-то подобное обращение исходило бы от одного торгового дома. Теперь за ним могла последовать поддержка других купцов, города и союза, который лишь несколько недель назад получил письменное оформление. Само содержание жалобы оставалось прежним. Менялось положение человека, ожидавшего ответа.
К вечеру Маттиас отправил письмо и велел проверить состояние задержанного товара. Если бочки продолжат стоять под дождём, смола не испортится, но древесина разбухнет, обручи ослабнут, а перекатка потребует дополнительных расходов. За каждый день хранения придётся платить. Союз мог спорить о правах сколько угодно. Убытки от этого не переставали расти.
Через несколько дней выяснилось, что орденский служащий имел основания задержать спорные четыре бочки, но остальные удерживал в расчёте на то, что владелец быстрее представит необходимые объяснения. Сам он не считал случившееся злоупотреблением. Когда Маттиас прибыл к месту осмотра, тот встретил его настороженно. Это был немолодой человек с обветренным лицом и привычкой тщательно складывать документы, прежде чем начинать разговор. При нём находились двое помощников и городской представитель.
— Я получил ваше обращение, — сказал служащий. — Не понимаю, зачем было обращаться через совет. Дело обычное.
— Тогда его нетрудно разрешить.
Служащий показал погрузочную запись.
— Здесь исправлено число бочек. На четырёх нет правильных отметок. Если я позволю вывезти товар, а позднее обнаружится недоплата, отвечать придётся мне.
— Проверять четыре бочки можно отдельно от остальных.
— Они поступили одной партией.
— По двум документам.
Человек ещё раз посмотрел в бумаги. Маттиас не торопил его. На пристани продолжалась работа. Мимо провезли телегу с мокрой шерстью, и тяжёлый запах на мгновение заглушил даже обычную смесь речной воды и дёгтя.
— Купец должен был заявить об исправлении, — наконец произнёс служащий.
— Согласен. И пусть отвечает за эту небрежность. Но почему другие товары остаются под задержанием?
— Чтобы обеспечить разбирательство.
— Вы взяли обеспечение не с человека, нарушившего порядок, а со всех, кто ждёт его товар. Он уже потерял несколько дней. Его покупатель может потребовать возмещения. За перевозку придётся платить дважды.
Служащий сжал губы.
— Если отпущу сейчас, меня обвинят, что я уступил под давлением союза.
Маттиас впервые понял, что перед ним не просто упрямый сборщик. Человек действительно опасался последствий. Его распоряжение могло быть неправильным, но отмена распоряжения представлялась ему личным поражением и угрозой службе.
— Я готов написать, что четыре бочки остаются под проверкой по вашему требованию, — предложил Маттиас. — А остальные освобождаются после сверки записей. Ни слова о союзе.
Городской представитель поддержал предложение. Началось долгое выяснение количества товара и состояния печатей. Один из помощников принёс новую книгу. Оказалось, что в первоначальной записи имелась ещё одна неточность: вес был указан по расчёту отправителя, а не по результату осмотра. Маттиас не стал защищать купца там, где тот ошибался. К середине дня разрешили вывезти тридцать восемь бочек. Остальные оставили для разбирательства. Лемке встретил известие без благодарности.
— Значит, четыре они всё-таки удержали.
— Да.
— И кто возместит убыток?
— Сначала выясним, правильно ли была оформлена поставка.
Купец сердито развернулся и ушёл к своим грузчикам. Городской представитель, наблюдавший за разговором, тихо произнёс:
— Не такого результата он ожидал.
Маттиас убрал документы в кожаную сумку.
— Я тоже ожидал меньшего шума.
— Но ты добился освобождения большей части товара.
— Посмотрим, сочтёт ли он это помощью.
Вернувшись на склад, Маттиас обнаружил, что один из работников повредил руку при погрузке железа. Пальцы распухли, кожа на ладони была содрана до крови. Пострадавший сидел возле стены, стараясь не показывать боли. Остальные продолжали работать. Маттиас велел отвести человека к лекарю и распорядился оплатить пропущенные дни. Старший приказчик возразил:
— Он сам выпустил железную полосу.
— Потому что её неправильно закрепили.
— Это ещё нужно установить.
Маттиас устало посмотрел на него. За один день ему второй раз предстояло разбирать дело, в котором каждая сторона считала свои действия законными. Но здесь не было ни городского совета, ни союзной грамоты, ни влиятельных заступников. Был человек с повреждённой рукой, который не мог позволить себе потерять заработок.
— Установи, кто закреплял груз, — приказал Маттиас. — И до тех пор не удерживай плату.
Приказчик хотел продолжить спор, однако увидел, что решение принято. Он отправился к рабочим. Вечером, когда склад опустел, Маттиас пересчитал дневные расходы. Плата лекарю и возмещение работнику уменьшили доход. Освобождение товара Лемке принесло торговому дому только хлопоты. Несколько заказов оставались неоплаченными. К тому же предстояло вносить очередной взнос на содержание городских укреплений. Маттиас закрыл книгу. Он поддерживал Прусский союз и считал его создание необходимым. Но теперь начинал понимать, что защищать право труднее, чем произносить это слово на собрании.
Спустя шесть дней Лемке прислал новый счёт. В него были включены простой на причале, повторная перекатка бочек и штраф, который, по словам купца, собирался взыскать заграничный покупатель. Маттиас пересчитал каждую сумму и обнаружил, что плата за три дня хранения указана дважды: один раз как портовый расход, другой — как возмещение перевозчику. Когда он написал об этом, Лемке вернул письмо с короткой припиской, что при Хеннинге Бранте друзей не вынуждали торговаться из-за каждой монеты.
Маттиас не стал оправдываться. Он мог бы передать дело старшему приказчику и заняться собственными грузами, но тогда в городе осталась бы история о торговом доме Бранта, отказавшем человеку в помощи ради орденского служащего. Он пригласил Лемке, оплатил из своих средств часть доказанных расходов на хранение, не признал выдуманной суммы и предложил вдвоём осмотреть четыре спорные бочки. Лемке согласился, не подав ему руки. Их прежняя близость на этом закончилась. Через месяц он поручил следующую поставку другому дому.
Проверяя книги после ухода Лемке, Маттиас заметил, что помощь пострадавшему грузчику и расходы по чужой поставке почти поглотили прибыль от собственной соляной сделки. Впервые после смерти Хеннинга ему пришлось отказаться от покупки выгодной партии воска: свободных денег не хватало. Приказчик молча убрал подготовленный договор. До этого дня Маттиас думал, что справедливое решение достаточно просто найти; теперь увидел, сколько оно стоит тому, кто его принимает.
В Кульмской земле о Прусском союзе говорили гораздо меньше, чем в городах. Весной и летом крестьянам хватало других забот. Земля после продолжительной сырости подсохла неравномерно. На одних полях уже можно было выпускать плуг, на других вода ещё стояла между бороздами. Возле деревень ремонтировали заборы, очищали канавы, проверяли состояние семенного зерна. После нескольких сравнительно спокойных лет хозяйства постепенно оправлялись от прежних разорений, но запасов у многих по-прежнему почти не было. Петер Краузе узнал о новых распоряжениях, касавшихся сельской дороги, когда возвращался с поля.
Возле его двора стояли две чужие лошади. Одна была привязана к столбу, другая пыталась дотянуться до соломы, сложенной под навесом. У ворот разговаривали сельский староста и человек в дорожном плаще. Жена Петера вышла из дома и с порога сообщила, что его ожидают. Петер оставил плуг у сарая, вытер руки о грубую ткань и подошёл. Человек оказался служащим ближайшего орденского управления. Петер видел его прежде, но знакомы они не были.
— Нужно привести в порядок дорогу к переправе, — объявил служащий. — От каждого двора требуется человек с инструментом. У кого есть лошади, должны предоставить упряжку.
— Когда?
— Через три дня.
Петер вспомнил о полосе поля, оставленной под вспашку. Через три дня и без того будет трудно закончить работу до следующего дождя.
— У нас ещё не закончена работа в поле.
— Я говорил, — ответил тот.
— Дорога не может ждать, — вмешался служащий. — Через неё идёт торговля. Обязательства жителей установлены давно.
Петер не спорил с необходимостью ремонта. Несколько лет назад именно он обнаружил повреждение моста и добивался, чтобы его восстановили. Тогда пришлось потратить немало времени и сил. Часть работ жители выполнили сами, не дождавшись обещанной помощи.
— Кто даст древесину? — спросил он.
— Управление выделит необходимое.
— В прошлый раз тоже обещали.
Служащий нахмурился.
— Не знаю, что было в прошлый раз.
— А я знаю.
Староста поспешил перевести разговор на практические вопросы. Он попросил уточнить, какие дворы обязаны выставить людей и допускается ли замена работы денежным взносом. Служащий объяснил, что порядок устанавливается в соответствии с прежними повинностями. Петер выслушал.
— Я не отказываюсь работать. Но если уведу лошадей на два дня, не закончу пахоту. Потом опять придётся платить за чужую помощь.
— Разве дорога нужна только Ордену?
— Нет. Поэтому мы её и ремонтировали прежде.
— Тогда к чему спор?
Петер некоторое время разглядывал дорожный плащ служащего. Подол был забрызган грязью, левый сапог недавно подбит новой кожей. Человек, вероятно, с утра объезжал деревни и уже выслушал множество подобных возражений.
— Я спрашиваю, кто заплатит за работу, которую уже сделали мы сами.
Служащий ответил, что таких распоряжений не имеет. Разговор завершился без решения. Староста обещал собрать хозяев и определить очередность работ. Орденский служащий уехал. Петер вошёл в дом. Жена поставила перед ним миску похлёбки и хлеб. Дети сидели за столом. Младший пытался вытащить из общей миски кусок мяса, старший отодвинул его руку, и между ними немедленно возник спор, который мать прекратила одним замечанием.
— Опять дорога? — спросила она.
— Опять.
— Тогда почему они приходят каждую весну, словно мы ничего не делали?
Петер сел.
— Говорят, так положено.
Жена перестала заниматься своим делом. В голосе мужа ей послышалась не уверенность, а готовность снова ехать разбираться с чужими взысканиями.
— Ты ведь не собираешься отказываться?
— Нет.
— Хорошо.
Она вернулась к очагу. Петер понял её без дальнейших объяснений. Слишком хорошо семья помнила времена, когда любая ссора с должностным лицом могла обернуться взысканием, потерей скота или необходимостью ехать в комтурство за много вёрст от дома. Вопрос о справедливости не исчезал, но хозяйство требовало осторожности. После ужина пришёл сосед. Он принёс известие, что на ближайшем собрании землевладельцев обсуждалась возможность обратиться за поддержкой к представителям Прусского союза. По словам соседа, союз теперь защищал не только города, но и людей, чьи права нарушались местной властью.
Петер выслушал и спросил:
— А разве мы состоим в этом союзе?
— Нет. Но рыцари состоят. Может быть, помогут.
— Почему они должны помогать?
— Потому что мы тоже живём на этой земле.
Петер не стал возражать. Ему нравились слова соседа, но он знал, как мало они значат без определённого обязательства.
— На собрание пойду, — сказал он. — Только сначала выясню, кому и сколько мы должны работать.
Через три дня он действительно отправился на ремонт дороги. Вместе с несколькими соседями разгружал брёвна, укреплял насыпь и очищал канавы. Люди работали с рассвета до вечера. Некоторые пришли с собственными лошадьми, другие привезли инструмент, третьи должны были отрабатывать повинность руками. Лишь к концу второго дня выяснилось, что древесины выделено меньше необходимого. Пришлось брать ещё две балки из запасов ближайшего селения. Староста записал их стоимость.
— Возместят? — спросил Петер.
— Подам требование.
— Сколько ждать?
— Не знаю.
Петер поднял одну из балок на плечо и вместе с соседом перенёс её к переправе. Дерево было тяжёлым, мокрым, пахло свежей смолой. В тот вечер он вернулся домой настолько усталым, что едва снял сапоги. Жена принесла горячую воду, чтобы он вымыл руки. На правой ладони появилась глубокая заноза. Пока она вытаскивала её иглой, Петер рассказывал о работе.
— Дорогу сделали, — произнёс он. — Теперь можно будет возить зерно.
— Значит, не зря ходил.
— Не зря.
Жена перевязала ладонь узкой полоской ткани.
— А с остальным пусть разбираются те, кто умеет писать жалобы.
Петер не ответил. Он всё чаще замечал, что люди, умевшие составлять документы и вести долгие переговоры, решали вопросы, от которых зависела жизнь его двора. Но сам он не мог оставить поле на несколько недель, поехать в Мариенбург и добиваться правоты перед теми, кто не знал ни его земли, ни семьи, ни того, сколько труда требовала каждая новая весна. На следующий день он снова вышел в поле. Рука болела, однако работа не могла ждать.
В Торне представители Прусского союза столкнулись с первыми затруднениями ещё до того, как успели согласовать постоянный порядок рассмотрения жалоб. Утром, когда Иоганн фон Байзен прибыл в город, его ожидали сразу несколько обращений. Одно касалось торговли, другое — судебного спора землевладельца с комтуром, третье — взыскания, произведённого орденским служащим. Были также письма из небольших городов с просьбами разъяснить условия участия в союзе. Некоторые отправители хотели знать, на какую помощь могут рассчитывать в случае конфликта с местной властью. Другие интересовались, обязаны ли поддерживать всякое решение, принятое большинством представителей.
Байзен приехал рано. Дорога оказалась тяжёлой после дождей, лошадь устала, дорожный плащ пришлось сменить сразу после прибытия. Но он не позволил себе отдыха дольше необходимого. Впереди ожидало собрание, на котором предстояло обсудить вопросы, казавшиеся ещё недавно несущественными. В комнате городского дома было тесно. Возле стен стояли скамьи, на длинном столе лежали бумаги и несколько небольших сумок с печатями. Через открытое окно проникали запахи близлежащей улицы, где торговали хлебом и овощами. Маттиас прибыл из Данцига вместе с двумя городскими представителями.
Он впервые после мартовского собрания видел Байзена вблизи. Рыцарь заметно устал. На лице проступили глубокие складки, волосы на висках поседели, однако движения оставались уверенными, а речь — неторопливой. Он не стремился занять главное место и начал с того, что попросил прочитать письма от отсутствующих участников. Первым обсуждали торговое дело Лемке. Маттиас изложил обстоятельства, включая ошибки самого купца. Некоторые присутствующие остались недовольны его осторожностью.
— Если мы будем разбирать каждую жалобу так, словно заседаем в суде Ордена, — сказал торнский советник, — союз потеряет смысл.
Байзен попросил объяснить почему.
— Потому что люди пришли к нам за защитой. Они не должны доказывать свою правоту дважды.
— А если они неправы?
Советник развёл руками.
— Разве нельзя сначала поддержать своего человека?
— Можно, — ответил Байзен. — Только потом придётся поддерживать и его ложь.
Торнский представитель недовольно откинулся на спинку скамьи. Маттиас рассказал, что часть задержанного товара уже освобождена, а проверка оставшихся четырёх бочек продолжается.
— Значит, дело почти разрешено, — заметил один из рыцарей.
— Для купца — почти, — возразил Маттиас. — Для нас остаётся вопрос, имел ли служащий право удерживать весь груз ради разбирательства о небольшой части.
— Вот его и следует выяснить, — сказал Байзен.
Один из молодых представителей городов рассердился:
— Мы тратим время на четыре бочки, когда комтуры нарушают права целых земель!
Байзен повернулся к нему.
— Если дело маленькое, его легче разрешить. А если не умеем разрешать маленькие, как возьмёмся за большие?
Он произнёс это без назидания, словно речь шла об очевидной практической необходимости. Однако несколько участников обменялись недовольными взглядами. Они приехали за решительной поддержкой и не рассчитывали услышать столько предостережений. Следующее обращение оказалось сложнее. Землевладелец из Кульмской земли жаловался на взыскание, которое считал незаконным. Представитель рыцарства настаивал, что союз обязан выступить в его защиту. Но из приложенных документов следовало, что спор возник после неисполненного обязательства по поставке зерна.
— Он обещал зерно к определённому сроку, — сказал Маттиас, изучив запись.
— Обещал. Но урожай оказался плохим.
— Это объясняет задержку, а не отменяет обязательство.
Рыцарь раздражённо ответил:
— Торговцу легко рассуждать о договорах. Он никогда не видел, что остаётся на поле после града.
— Видел, сколько стоит купить зерно взамен того, которое не доставили, — возразил Маттиас. — И сколько семей останется без хлеба, если поставщик не исполнит договор.

