Двадцать тысяч лье под водой

Между тем погода оставалась благоприятной. Плавание шло в прекрасных условиях. В Южном полушарии стояла зима: здешний июль соответствует нашему европейскому январю. Но море было спокойным, и его поверхность можно было обозревать далеко вокруг.

Нед Ленд по-прежнему не верил в нарвала. В свободное от вахты время он даже нарочно не смотрел на море — во всяком случае, пока поблизости не появлялся кит. А ведь его необыкновенная зоркость могла бы нам очень пригодиться! Но восемь часов из каждых двенадцати упрямый канадец читал или спал в своей каюте. Я сотню раз упрекал его в равнодушии.

— Да бросьте! — отвечал он. — Нет там ничего, господин Аронакс. А будь там даже какое-нибудь животное, много ли у нас шансов его заметить? Разве мы не идём наудачу? Говорят, этого неуловимого зверя снова видели в открытом море Тихого океана. Допустим. Но с тех пор прошло уже два месяца, а ваш нарвал, судя по его нраву, не любит подолгу задерживаться на одном месте! Передвигаться он умеет на диво быстро. Вы, господин профессор, знаете лучше меня: природа ничего не делает без причины. Она не дала бы животному, от природы медлительному, способность носиться с такой скоростью, если бы она ему не требовалась. Значит, если зверь существует, он уже далеко!

Я не знал, что на это ответить. Мы и впрямь шли вслепую. Но как ещё было вести поиски? Шансов на успех у нас было мало. И всё же пока никто не сомневался, что мы найдём нарвала: ни один матрос не поставил бы против его скорого появления.

20 июля мы пересекли тропик Козерога на 105° долготы, а 27-го числа — экватор на сто десятом меридиане. Определив своё местоположение, фрегат решительнее взял к западу и вошёл в центральную часть Тихого океана. Капитан Фаррагут справедливо полагал, что следует держаться глубоких вод, подальше от материков и островов, к которым животное, казалось, всегда избегало приближаться. «Должно быть, ему там мелко!» — говорил боцман. Фрегат прошёл вдали от островов Паумоту, Маркизских и Сандвичевых островов, пересёк тропик Рака на 132° долготы и направился к Китайским морям.

Наконец мы оказались там, где чудовище появлялось в последний раз! Признаться, жизнь на борту замерла. Сердца колотились так, словно каждому из нас грозила аневризма. Весь экипаж охватило нервное возбуждение, которое трудно описать. Никто толком не ел и не спал. Раз двадцать на дню матросу на салинге что-нибудь мерещилось, и каждая такая ошибка причиняла нам невыносимые муки. Эти волнения повторялись так часто, что за крайним возбуждением неизбежно должен был последовать спад.

Он и последовал. Три месяца — три месяца, каждый день из которых тянулся целый век! — «Авраам Линкольн» бороздил северную часть Тихого океана. Фрегат бросался к замеченным китам, резко отклонялся от курса, внезапно поворачивал то в одну, то в другую сторону, останавливался, прибавлял ход и тут же давал задний, рискуя повредить машину. От берегов Японии до побережья Америки не осталось ни одного неисследованного уголка. И ничего! Ничего, кроме бескрайних пустынных вод! Ничего похожего ни на гигантского нарвала, ни на подводный островок, ни на обломки корабля, ни на блуждающий риф, ни на какое-либо иное чудо!

Спад обернулся унынием, а вслед за ним пришло и неверие. На борту воцарилось новое чувство — три десятых стыда и семь десятых ярости. Все чувствовали себя дураками из-за того, что поверили в выдумку, и от этого злились ещё сильнее! Горы доводов, нагромождённые за целый год, разом рассыпались. Теперь каждый хотел лишь наверстать за едой и сном время, которое так глупо потратил.

Людям свойственно бросаться из одной крайности в другую. Самые горячие сторонники поисков стали их самыми яростными противниками. Недовольство поднялось из глубины судна, от кочегаров, и дошло до офицерской кают-компании. Если бы не редкостное упорство капитана Фаррагута, фрегат, несомненно, уже повернул бы на юг.

Однако продолжать бесплодные поиски было невозможно. «Авраам Линкольн» сделал всё, что мог, и упрекнуть его было не в чем. Ни один экипаж американского военного судна не проявил бы большего терпения и усердия. В неудаче моряки не были виноваты; оставалось возвращаться.

Об этом и сказали капитану. Он стоял на своём. Матросы не скрывали недовольства, и служба от этого страдала. Я не хочу сказать, что на борту назревал бунт. Но, поупрямившись ещё некоторое время, капитан Фаррагут, подобно Колумбу, попросил у команды три дня терпения. Если за эти три дня чудовище не появится, рулевой сделает три оборота штурвала и «Авраам Линкольн» возьмёт курс к берегам Европы.

Такое обещание капитан дал 2 ноября. Оно сразу приободрило команду. За океаном вновь принялись следить с особым вниманием. Каждому хотелось напоследок окинуть взглядом море и сохранить его в памяти. Подзорные трубы переходили из рук в руки. Это был последний вызов гигантскому нарвалу, и тот, казалось, просто обязан был явиться!

Прошло два дня. «Авраам Линкольн» шёл малым ходом. Моряки всячески пытались привлечь внимание животного или вывести его из оцепенения, если оно находилось поблизости. За кормой тянули на верёвках огромные куски сала — к великому удовольствию акул, должен сказать. Когда фрегат ложился в дрейф, шлюпки расходились от него во все стороны, обследуя море вокруг. Но наступил вечер 4 ноября, а подводная тайна так и не раскрылась.

На следующий день, 5 ноября, в полдень истекал назначенный срок. Определив координаты, капитан Фаррагут должен был, как и обещал, взять курс на юго-восток и окончательно покинуть северную часть Тихого океана.

Тогда фрегат находился на 31°15′ северной широты и 136°42′ восточной долготы. Япония оставалась менее чем в двухстах милях с подветренной стороны. Близилась ночь. Только что пробило восемь вечера. Густые облака закрывали луну в первой четверти. Море спокойно колыхалось под носом фрегата.

Я стоял на носу, опершись о фальшборт правого борта. Рядом смотрел вперёд Консель. Матросы, забравшись на ванты, вглядывались в горизонт, который постепенно сужался и темнел. Офицеры с ночными подзорными трубами всматривались в сгущавшуюся тьму. Порой тёмный океан вспыхивал в лунном луче, пробившемся между двумя облаками. Затем свет снова исчезал.

Наблюдая за Конселем, я заметил, что и он немного поддался общему настроению. По крайней мере, мне так показалось. Быть может, впервые даже его охватило любопытство.

— Ну, Консель, — сказал я, — вот последняя возможность положить в карман две тысячи долларов.

— Позвольте заметить господину, — ответил Консель, — я никогда не рассчитывал на эту награду. Правительство Соединённых Штатов могло пообещать и сто тысяч долларов: от этого оно не обеднело бы.

— Ты прав, Консель. В конце концов, затея была глупая, а мы ввязались в неё слишком поспешно. Сколько времени потеряно, сколько волнений пережито зря! Мы могли бы ещё полгода назад вернуться во Францию…

— В маленькую квартиру господина, — подхватил Консель, — в Музей господина! Я уже разобрал бы окаменелости господина! Бабирусса господина сидела бы в своей клетке в Ботаническом саду и собирала вокруг себя всех любопытных парижан!

— Верно, Консель. И, пожалуй, над нами ещё будут смеяться!

— Разумеется, — спокойно ответил Консель, — над господином будут смеяться. И можно ли мне сказать?..

— Говори, Консель.

— Господин получит по заслугам!

— Вот как!

— Учёному, подобному господину, не пристало подвергать себя…

Консель не успел закончить свой комплимент. В наступившей тишине раздался голос Неда Ленда:

— Эй! Вот она, та самая штука! С подветренной стороны, у нас на траверзе!

Глава VI

ПОЛНЫМ ХОДОМ.

При этом крике весь экипаж бросился к гарпунёру: капитан, офицеры, боцманы, матросы, юнги, даже инженеры покинули машину, а кочегары — топки. Был отдан приказ остановить машину, и фрегат шёл теперь лишь по инерции.

Темнота стояла густая, и, как ни зорок был канадец, я недоумевал, как он сумел что-то разглядеть и что именно увидел. Сердце моё готово было разорваться от волнения.

Но Нед Ленд не ошибся: все мы заметили предмет, на который он указывал.

В двух кабельтовых от «Авраама Линкольна», у его правого борта ближе к корме, море словно освещалось снизу. Это была не обычная фосфоресценция — ошибиться было невозможно. Чудовище, погружённое на несколько саженей под поверхность воды, испускало то самое необычайно яркое, необъяснимое сияние, о котором сообщали несколько капитанов. Столь сильный свет должен был исходить от какого-то мощного источника. На поверхности моря свет очерчивал огромный вытянутый овал. В его середине сияние сгущалось до огненного очага, а оттуда постепенно слабело к краям.

— Это всего лишь скопление фосфоресцирующих частиц! — воскликнул один из офицеров.

— Нет, сударь, — убеждённо возразил я. — Ни фолады, ни сальпы не дают такого сильного света. Сияние это, несомненно, электрической природы… Смотрите же, смотрите! Оно перемещается! Идёт вперёд, назад! Бросается на нас!

По фрегату прокатился общий крик.

— Тихо! — приказал капитан Фаррагут. — Руль под ветер, до отказа! Машине задний ход!

Матросы бросились к штурвалу, инженеры — к машине. Машина немедленно заработала задним ходом, и «Авраам Линкольн», повернув влево, описал полукруг.

— Руль прямо! Машине передний ход! — крикнул капитан Фаррагут.

Приказания исполнили, и фрегат быстро стал удаляться от светящегося очага.

Вернее, попытался удалиться: удивительное животное приближалось вдвое быстрее, чем двигался фрегат.

Мы затаили дыхание. Не столько страх, сколько изумление лишило нас дара речи и приковало к месту. Животное играючи настигало нас. Оно обошло вокруг фрегата, шедшего тогда со скоростью четырнадцать узлов, и окутало его сиянием, словно светящейся пылью. Затем удалилось на две-три мили, оставив фосфоресцирующий след, похожий на клубы пара за мчащимся поездом. Вдруг с тёмного края горизонта, где оно словно взяло разбег, чудовище с пугающей быстротой ринулось к «Аврааму Линкольну», резко остановилось в двадцати футах от его борта и погасло. Оно не ушло под воду — тогда свет угасал бы постепенно, — а погасло разом, будто иссяк сам источник сияния! Затем чудовище появилось по другую сторону судна: то ли обогнуло его, то ли проскользнуло под корпусом. В любую минуту могло произойти столкновение, которое стало бы для нас роковым.

Между тем меня удивляли манёвры фрегата. Он уходил от чудовища, а не нападал. Преследовали его, хотя преследовать должен был он. Я сказал об этом капитану Фаррагуту. На его обычно бесстрастном лице читалось неподдельное изумление.

— Господин Аронакс, — ответил он, — я не знаю, с каким грозным существом имею дело, и не хочу безрассудно рисковать фрегатом в темноте. Да и как напасть на неведомое существо или защититься от него? Дождёмся дня — тогда роли переменятся.

— Значит, капитан, вы уже не сомневаетесь в природе этого животного?

— Нет, сударь. Это явно гигантский нарвал, к тому же электрический.

— Быть может, — добавил я, — к нему так же трудно приблизиться, как к электрическому угрю или скату!

— Именно, — ответил капитан. — А если он способен поражать электрическим разрядом, то это, несомненно, самое страшное животное из всех, что создал Господь. Поэтому, сударь, я буду настороже.

Весь экипаж провёл ночь на ногах. Никто и не помышлял о сне. «Авраам Линкольн», не имея возможности состязаться с нарвалом в скорости, сбавил ход и шёл под малым паром. Нарвал тоже замедлил ход, покачивался на волнах и, казалось, не собирался покидать место схватки.

Однако около полуночи он исчез или, точнее, «погас», как огромный светляк. Ушёл ли он? Этого следовало опасаться, а не желать. Но без семи минут час ночи раздался оглушительный свист, похожий на звук мощной струи воды, вырывающейся под огромным напором.

Капитан Фаррагут, Нед Ленд и я стояли тогда на юте и напряжённо вглядывались в темноту.

— Нед Ленд, — спросил капитан, — вы часто слышали, как ревут киты?

— Часто, сэр, но ещё ни один кит, которого я видел, не приносил мне двух тысяч долларов.

— Верно, премия вам полагается. Но скажите: не такой ли шум издают китообразные, выбрасывая воду через дыхала?

— Такой, сэр, только этот несравненно громче. Тут уж не ошибёшься: в наших водах и вправду китообразное. С вашего позволения, сэр, — добавил гарпунёр, — завтра на рассвете мы с ним потолкуем.

— Если оно захочет вас слушать, Ленд, — ответил я без особой уверенности.

— Стоит мне подобраться к нему на четыре длины гарпуна, — отрезал канадец, — и ему придётся меня выслушать!

— Но для этого, — заметил капитан, — мне придётся дать вам вельбот?

— Разумеется, сэр.

— И подвергнуть риску жизни моих людей?

— И мою! — просто ответил гарпунёр.

Около двух часов ночи светящийся очаг появился снова, столь же яркий, в пяти милях с наветренной стороны от «Авраама Линкольна». Несмотря на расстояние, на шум ветра и моря, отчётливо слышались мощные удары хвоста животного и даже его тяжёлое дыхание. Казалось, когда огромный нарвал поднимался к поверхности океана, чтобы вдохнуть, воздух врывался в его лёгкие, как пар в громадные цилиндры машины мощностью две тысячи лошадиных сил.

«Гм! — подумал я. — Вот так кит: силён, как целый кавалерийский полк!»

До рассвета все оставались настороже и готовились к бою. Вдоль фальшбортов разложили промысловые снасти. Старший помощник велел зарядить гарпунные ружья, способные послать гарпун на милю, и длинные утятницы разрывными пулями — рана от такой пули смертельна даже для самого могучего животного. Нед Ленд лишь наточил свой гарпун — грозное оружие в его руке.

В шесть часов стало светать, и с первыми лучами зари исчезло электрическое сияние нарвала. К семи рассвело, но густой утренний туман сужал горизонт, и даже в лучшие подзорные трубы ничего нельзя было разглядеть. Это вызвало досаду и разочарование.

Я взобрался на бизань-салинг. Несколько офицеров уже забрались на верхушки мачт.

В восемь часов туман тяжёлыми клубами поплыл над волнами и понемногу стал подниматься. Горизонт расширялся и прояснялся.

Внезапно, как и накануне, раздался голос Неда Ленда.

— Вот он, слева за кормой! — крикнул гарпунёр.

Все взгляды устремились туда, куда он указывал.

Там, в полутора милях от фрегата, длинное черноватое тело выступало на метр над водой. Хвост его яростно бил по волнам, вздымая сильный водоворот. Ещё никогда хвостовой плавник не ударял по воде с такой силой. За животным тянулся огромный ослепительно белый след, изгибавшийся широкой дугой.

Фрегат приблизился к китообразному. Теперь я мог спокойно его рассмотреть. Донесения «Шеннона» и «Гельвеции» несколько преувеличивали его размеры: я оценил его длину всего в двести пятьдесят футов. Толщину определить было труднее, но в целом животное показалось мне на редкость соразмерным.

Пока я наблюдал за этим необыкновенным существом, из его дыхал вырвались две струи воды и пара и поднялись на сорок метров. Так я установил, каким образом оно дышит. Я окончательно заключил, что оно относится к типу позвоночных, классу млекопитающих, подклассу монодельфов, группе рыбообразных, отряду китообразных, семейству… Тут я пока не мог высказаться. Отряд китообразных включает три семейства: китов, кашалотов и дельфинов; к последнему относят и нарвалов. Каждое семейство делится на роды, каждый род — на виды, каждый вид — на разновидности. Определить разновидность, вид, род и семейство мне ещё предстояло, но я не сомневался, что с помощью небес и капитана Фаррагута доведу свою классификацию до конца.

Экипаж нетерпеливо ждал приказаний капитана. Тот, внимательно осмотрев животное, велел позвать инженера. Инженер прибежал.

— Сударь, — спросил капитан, — давление пара есть?

— Есть, сэр, — ответил инженер.

— Хорошо. Усильте огонь в топках — и полный ход!

Приказ встретили троекратным «ура». Настал час схватки. Через несколько мгновений обе трубы фрегата извергали потоки чёрного дыма, а палуба дрожала от вибрации котлов.

«Авраам Линкольн», движимый мощным винтом, направился прямо на животное. Оно равнодушно подпустило фрегат на полкабельтова, затем, не пожелав нырнуть, лишь слегка прибавило ход и сохранило расстояние.

Погоня длилась около трёх четвертей часа, но фрегат не приблизился к китообразному даже на две сажени. Стало ясно, что таким ходом нам его никогда не догнать.

Капитан Фаррагут в ярости крутил густую бородку.

— Нед Ленд! — крикнул он.

Канадец явился на зов.

— Ну что, Ленд, — спросил капитан, — вы всё ещё советуете мне спустить шлюпки?

— Нет, сэр, — ответил Нед Ленд, — эта зверюга даст себя поймать, только если сама захочет.

— Что же тогда делать?

— Прибавить пару, если можете, сэр. А я, с вашего позволения, устроюсь на ватер-штагах бушприта и, если мы подойдём на длину гарпуна, ударю.

— Ступайте, Нед, — ответил капитан Фаррагут. — Инженер, — крикнул он, — поднимите давление!

Нед Ленд отправился на свой пост. Огонь в топках разгорелся сильнее; винт делал сорок три оборота в минуту, пар со свистом вырывался из клапанов. Измерив скорость лагом, установили, что «Авраам Линкольн» идёт со скоростью восемнадцать с половиной миль в час.

Но проклятое животное тоже шло со скоростью восемнадцать с половиной миль в час.

Ещё целый час фрегат держал этот ход, не приблизившись ни на сажень! Для одного из самых быстроходных судов американского флота это было унизительно. Среди матросов росла глухая ярость. Они осыпали чудовище бранью, а оно и не думало отвечать. Капитан Фаррагут уже не только крутил бородку, но и кусал её.

Инженера вызвали снова.

— Вы достигли предельного давления? — спросил капитан.

— Да, сэр, — ответил инженер.

— А на какое давление рассчитаны клапаны?

— На шесть с половиной атмосфер.

— Поднимите его до десяти атмосфер.

Вот уж поистине американский приказ! На Миссисипи, стараясь обогнать соперника, не распорядились бы решительнее!

— Консель, — сказал я своему славному слуге, стоявшему рядом, — знаешь ли ты, что мы, вероятно, взлетим на воздух?

— Как будет угодно господину! — ответил Консель.

Что ж, признаюсь: я был не прочь рискнуть.

Давление подняли. В топки полетел уголь. Вентиляторы гнали воздух на раскалённые угли. Скорость «Авраама Линкольна» возросла. Мачты дрожали до самых степсов, а клубы дыма едва протискивались через слишком узкие трубы.

Скорость ещё раз измерили лагом.

— Ну что, рулевой? — спросил капитан Фаррагут.

— Девятнадцать и три десятых мили в час, сэр.

— Усильте огонь в топках.

Инженер повиновался. Манометр показал десять атмосфер. Но китообразное, видимо, тоже «поддало пару»: оно без всякого труда развило девятнадцать и три десятых мили в час.

Что за погоня! Нет, я не могу описать волнение, охватившее меня целиком. Нед Ленд стоял на своём посту с гарпуном в руке. Несколько раз животное позволяло нам приблизиться.

— Догоняем! Догоняем! — восклицал канадец.

Но едва он готовился метнуть гарпун, как китообразное ускользало со скоростью, по моим прикидкам, не меньше тридцати миль в час. Даже когда фрегат шёл на предельной скорости, животное словно насмехалось над ним, описывая вокруг него круг! Со всех сторон раздались крики ярости.

В полдень мы были не ближе к цели, чем в восемь утра.

Тогда капитан Фаррагут решил прибегнуть к более прямому средству.

— Ага, — сказал он, — это животное быстрее «Авраама Линкольна»! Посмотрим, сумеет ли оно обогнать наши конические снаряды. Боцман, поставить людей к носовому орудию!

Носовую пушку тотчас зарядили и навели. Грянул выстрел, но снаряд пролетел в нескольких футах над китообразным, находившимся в полумиле.

— Пусть стреляет кто-нибудь пометче! — крикнул капитан. — Пятьсот долларов тому, кто пробьёт эту адскую тварь!

К пушке подошёл седобородый старый канонир — я и сейчас его вижу: спокойный взгляд, невозмутимое лицо. Он поправил наводку и долго целился. Грянул выстрел, и экипаж закричал «ура».

Снаряд попал в животное, но ударил его по касательной. Скользнув по округлой поверхности, он упал в море в двух милях от фрегата.

— Вот так штука! — в ярости сказал старый канонир. — Да эта тварь словно покрыта шестидюймовой бронёй!

— Проклятие! — воскликнул капитан Фаррагут.

Погоня возобновилась. Капитан Фаррагут наклонился ко мне и сказал:

— Я буду преследовать животное, пока мой фрегат не взорвётся!

— И правильно сделаете! — ответил я.

Оставалось надеяться, что животное выбьется из сил: в отличие от паровой машины, оно должно было уставать. Но надежда не оправдалась. Проходили часы, а оно не выказывало никаких признаков усталости.

Надо, однако, отдать должное «Аврааму Линкольну»: он не прекращал погони с поразительным упорством. В тот злополучный день, 6 ноября, фрегат прошёл, по моим подсчётам, не меньше пятисот километров! Но наступила ночь и окутала волнующийся океан.

Тогда мне показалось, что наша экспедиция окончена и мы больше никогда не увидим удивительное животное. Я ошибался.

В десять часов пятьдесят минут вечера электрическое сияние появилось вновь, в трёх милях с наветренной стороны от фрегата, такое же чистое и яркое, как прошлой ночью.

Нарвал казался неподвижным. Быть может, утомившись за день, он спал, покачиваясь на волнах? Капитан Фаррагут решил воспользоваться этим случаем.

Он отдал приказания. «Авраам Линкольн» пошёл под малым паром и стал осторожно приближаться, чтобы не разбудить противника. В открытом океане нередко встречаются крепко спящие киты, которых удаётся настичь врасплох. Не одного такого кита Нед Ленд загарпунил во сне. Канадец снова занял место на ватер-штагах бушприта.

Фрегат бесшумно приблизился, остановил машину в двух кабельтовых от животного и продолжил идти по инерции. На борту все затаили дыхание. На палубе царила глубокая тишина. Нас отделяло от огненного очага меньше ста футов; его сияние становилось ярче и слепило нам глаза.

В эту минуту, перегнувшись через поручни бака, я видел под собой Неда Ленда. Одной рукой он держался за мартин-гик, другой поднял свой грозный гарпун. Едва двадцать футов отделяли его от неподвижного животного.

Вдруг он резко распрямил руку и метнул гарпун. Я услышал звонкий удар, словно оружие наткнулось на что-то твёрдое.

Электрическое сияние внезапно погасло, и на палубу фрегата обрушились два огромных потока воды. Они пронеслись от носа к корме, сбивая людей с ног и срывая найтовы, которыми был закреплён запасной рангоут.

Последовал страшный удар. Меня перебросило через поручни, и, не успев ни за что ухватиться, я полетел в море.

Глава VII

КИТ НЕИЗВЕСТНОГО ВИДА.

Хотя падение застало меня врасплох, я отчётливо помню всё, что тогда почувствовал.

Сначала меня увлекло на глубину около двадцати футов. Я хорошо плаваю, хотя и не берусь равняться с Байроном и Эдгаром По, настоящими мастерами этого дела, и от погружения не растерялся. Два сильных толчка ногами вынесли меня на поверхность.

Первым делом я стал искать глазами фрегат. Заметил ли экипаж моё исчезновение? Повернул ли «Авраам Линкольн»? Спускает ли капитан Фаррагут шлюпку? Мог ли я надеяться на спасение?

Стояла непроглядная тьма. Я различил чёрную громаду, удалявшуюся к востоку. Её ходовые огни меркли вдали. Это был фрегат. Я счёл себя погибшим.

— Помогите! Помогите! — закричал я, отчаянно загребая одной рукой и плывя к «Аврааму Линкольну».

Одежда мешала мне. Намокнув, она облепила тело и сковывала движения. Я шёл ко дну! Я задыхался!..

— Помогите!

Это был мой последний крик. Рот наполнился водой. Я бился, уходя в бездну…

Вдруг чья-то сильная рука схватила меня за одежду. Меня рывком подняли на поверхность, и я услышал — да, услышал — слова, произнесённые у самого моего уха:

— Если господин будет так любезен опереться о моё плечо, господину станет гораздо удобнее плыть.

Я схватил верного Конселя за руку.

— Ты! — сказал я. — Ты!

— Я самый, — ответил Консель, — к услугам господина.

— Значит, удар сбросил тебя в море вместе со мной?

— Вовсе нет. Но я служу господину и потому последовал за господином!

Достойный малый находил это вполне естественным!

— А фрегат? — спросил я.

— Фрегат! — ответил Консель, переворачиваясь на спину. — Думаю, господину лучше не слишком на него рассчитывать!

— Что ты говоришь?

— Когда я бросился в море, рулевые кричали: «Винт и руль сломаны…»

— Сломаны?

— Да! Сломаны зубом чудовища. Думаю, это единственное повреждение, которое получил «Авраам Линкольн». Но, к несчастью для нас, теперь он не слушается руля.

— Тогда мы погибли!

— Может быть, — спокойно ответил Консель. — Однако у нас ещё есть несколько часов, а за несколько часов многое можно сделать!