Пируэт. Аплодисменты тьмы

— Да это был просто поклонник, Логан. — отнекивалась я, — Не играй в детектива. Нашим девочкам такие письма с цветами каждый раз дарят.

От упоминания так называемого «поклонника», по коже прошлись мурашки.

Это стало происходить несколько месяцев назад.

Ночью я всегда подрабатывала в студии нашей преподавательницы, вытирая полы и наводя порядок. И делала это, исключительно, ночью, когда появлялось свободное время после тренировок и работы официанткой.

В одну из таких ночей, заметила маленькую оригами в виде бабочки. Сначала подумала, что это просто мусор, оставленный танцовщицами и собиралась выбросить, пока не заметила надпись на крыле.

«Ты красивая, lmiopiccolocaos.»

Все еще помню, как тогда сняла наушники и стала оглядываться по углам. Но никого не было. Тогда решила, что это какая-то глупая шутка, ведь часто на выступления приходили поклонники. А может это вовсе было не мне предназначено?

После этого я не видела ни одного письма, а прошло почти три месяца. И все же, я списала это на глупую шутку. Но Логан так не считал и все равно говорил быть осторожней.

— Представь ты станешь популярна так, что будешь потом с охраной ходить? — шутил он, добавляя сыр в кастрюлю, — Если че, могу быть твоим охранником. Только скидку не буду делать.

— Иди ты, — пнула его в задницу и отправилась мыть зелень.

— Послушай, ты же прима3[1]*.

— Еще нет, — поправила его. — Нас еще не распределили.

— Сто процентов уверен, что ты ею станешь.

Я улыбнулась, надеясь на это. Всегда мечтала быть ею.

— Ага, — кивнула, смущенная.

— Правда, Си. Твое лицо будет на всех выступлениях. Подцепишь богача и будешь жить жизнь принцессы.

Я расхохоталась.

— Богача? Скорее всего это выгодно для тебя.

— Конечно, — цокнул Логан, — Иметь богатую подругу классно.

Мы рассмеялись, и я почувствовала, как тело покидает напряжение. И была благодарна Логану за то, что помогал расслабиться. Он ведь специально смешил меня, чтобы я меньше думала. И это помогало.

Приготовив суп и разложив по контейнерам, собрала все в сумку и направилась к машине Логана. Всю дорогу мы во весь голос подпевали песням по радио, выплескивая все эмоции.

И, когда остановились у госпиталя, я замолчала. Музыка стала тише, а грудь снова сдавило. Мне не хотелось видеть Финна в таком состоянии. Становилось слишком больно.

— Эй, — Логан помахал перед моим лицом, — Суп остынет, Си. Пойдем уже.

Я направилась в палату Финна, предварительно надев маску и обработав руки антисептиком. Любое осложнение могло быть опасным.

Мягко постучалась и услышала голос мамы:

— Входите.

Строго. Коротко. Без эмоций.

Приоткрыла дверь и вошла, улыбаясь и пытаясь не показать, как дрожала. Я смотрела на маму, не на Финна. Пошла в угол палаты, где был столик и поставила суп.

— Тут суп, сырный, как ты любишь, — тараторила я, — Мы с Логаном готовили вместе. А еще я поджарила хлеб и сделала травяной чай с мятой. Нужно поесть.

— Эй, бро, как дела? — Логан подошел ближе к Финну и дал пять, — Выздоравливай скорее, я купил нам билеты на Хёрлинг!

— Серьезно? — радостно, как только позволяли силы, говорил Финн, — Ура!

— Ага, только мы с тобой, и никаких девчонок.

— Даже сестра не пойдет с нами? — спросил Финн.

Я взяла поднос и понесла к брату. Мама следила за всем происходящим, сидя на кресле.

— Слышала, вас признали главной труппой театра. — вдруг заговорила она.

Я поставила поднос и кивнула. А потом взглянула на Финна. На нем была кислородная маска. Под глазами пролегли темные круги, кожа побледнела, а из вен тянулись иглы систем, уже проступали шишки после процедур.

— Я видела ваш танец, — сказала она. — Повороты корпуса неточные.

— Мам…, — попыталась сказать, что сейчас не время, но она продолжила.

— Ноги в прыжках теряли линию, баланс слабый на втором па-де-де. Ты старалась слишком мало, Сиенна. В общем, есть над чем работать.

Сжала руки, пытаясь не выдать внутреннего напряжения. Она кивнула, словно ставила галочку в своем списке, как лучше убить мою самооценку. Профессиональная оценка, холодная и беспристрастная, без капли сочувствия и привычной другим поддержки матери.

— Талант без работы — ничто. — сказала мама, вздыхая и подходя к Финну, чтобы помочь поесть. — Я сама слишком рано оставила балет, но тебя я воспитываю иначе. Ты не можешь ошибиться.

— Да все у нее получилось шикарно, — вмешался Логан, — Иначе бы их не выбрали. Сиенна блистала.

Мама резко кинула взгляд на Логана, выжигая на его месте дыру, и тот вскинул руки.

— Понял, но вы не правы.

— Логан, — тихо шепнула я, покачав головой.

С мамой нет смысла спорить. Фиона Дэлани никогда не даст человеку возможность обвинить ее в том, что она не права. А еще она злилась. Все еще злилась, что я ушла к Андреа, а не продолжила тренироваться с ней.

— Логан прав, мама, — вмешался Финн, взяв ложку и принимаясь за суп, — Сестра была прекрасна. И театр…он такой красивый.

— Хорошо, ешь, сынок, — улыбнулась мама, подавая ему салфетку.

Финн понимающе посмотрел на меня. Я едва сдерживала дрожь, а потом, быстро попрощавшись, направилась к выходу. Ноги вели меня сами.

Перед глазами снова видела вчерашнюю сцену. Где я допустила ошибку?

Господи, мама ведь права.

Я не старалась достаточно. Я снова облажалась. Я…

— Эй, Си, — Логан вывел меня из оцепенения, подойдя сзади и с поддержкой сжав мои плечи, — Не бери в голову, ты прекрасна!

— Нет, — покачала головой, поворачиваясь к другу, — Мама права, Логан. Нужно стараться больше. Я просто не работала на сто процентов. А надо…мне надо.

Логан возмущенно вздохнул

— Да перестань уже, Си! Ты не выходишь из студии ночами. У тебя шрамы на ногах из-за чертовой нагрузки. И все это ради того, чтобы мама наконец гордилась тобой? — приподнял он бровь, а я молчала, ведь он был прав. Абсолютно прав. — Открыть тебе секрет? Твоя мать никогда не будет довольна тобой, пока ты не скажешь ей: «Хай! Хватит, мама. Я не твоя марионетка. И я не буду платить за то, что ты однажды не смогла дойти до конца. Поэтому гуд бай!».

Я знала это. Все прекрасно понимала. Но могла ли признать? Нет.

Балет тек в моей крови с трех лет. Пока другие дети играли в песочнице, а мамы подтирали им сопли, я была в студии, занималась днями и ночами. Пока другие девчонки красились на вечеринки, кадрили парней и сплетничали, я готовилась к выступлениям. Пока они наедались сладостями, я придерживалась строгой диеты. Только вода и супы. Месяцами подряд, чтобы быть в форме.

Я не могла так просто оставить все в прошлом и жить дальше.

Логан это понял. Отпустил меня и кивнул в сторону машины.

— Идем, отвезу тебя в студию.

***

После выступления у девчонок было несколько выходных дней, но Андреа позволяла тренироваться мне в свободное время.

Я провела в студии шесть часов. И в конце концов обессиленно рухнула на пол. Музыка продолжала играть, и я была готова встать и начать заново отрабатывать танец, когда она стихла.

Подняв взгляд, увидела Миссис Перри. Она, как и всегда, была прекрасна. Идеальная фигура, шикарные каштановые волосы и зеленые, словно густые леса, глаза с ноткой вечной грусти.

— Разве я не запретила изводить себя тренировками?

Она была в балетном купальнике и в руках держала свои черные пуанты. Преподаватель подошла ближе и присела рядом, протягивая бутылку воды, которую я едва могла взять в руки, ведь вся дрожала.

Дышалось тяжело. Казалось, еще секунда, и я попрощаюсь с легкими.

— Я не извожу себя.

— Не изводишь? — иронично усмехнулась Андреа, глядя на мои покрасневшие ноги и розовые пуанты, что впитали кровь, — Если увижу тебя здесь в течении трех выходных дней, освобожу от занятий на две недели, поняла?

Я кивнула, ведь хорошо знала Андреа. Она точно выполнила бы сказанное.

— А теперь иди домой и хорошенько поспи, Сиенна. — она улыбнулась, похлопала меня по плечу и подала мне руку, помогая подняться.

Хромая, направилась в раздевалку, где переоделась, перемотала ноги бинтом и ушла.

Папа должен был быть дома сегодня. Наверняка он приготовил любимое рагу, от которого мне придется отказаться в пользу салата.

Измотанная, не чувствуя ног, открыла дверь в дом и сразу услышала крик мамы. Я так и остановилась на пороге, прислушиваясь.

— Что ты предлагаешь, Патрик? — мама редко плакала, но сейчас ее голос дрожал от рыданий, — Мой сын…мой сын умирает! Слышишь? Он умирает. Мой ребенок.

— Он и мой сын! — крикнул папа в ответ, и я дрогнула.

Папа никогда не кричал. Но сегодня…

— Думаешь, я не понимаю? Я вкалываю сутками напролет, чтобы заработать копейки, Фиона! Думаешь, у меня не болит сердце? Черт возьми, да ты спроси, когда я нормально спал и ел в последний раз? Финн и мой сын, ясно? Я тоже переживаю и думаю о нем. И я ищу деньги.

— Времени слишком мало, — мама затихла, — Слишком мало. Сегодня состояние ухудшилось.

Наступила тишина. Слезы капали с моего подбородка одна за другой. Я даже дышать боялась.

— Наш сын умрет, Патрик? — мама была в отчаянии.

— Не говори так, любимая, — дрожь в голосе папы окончательно сломала меня.

Папа никогда не показывал свою боль. Сколько бы трудностей мы не прошли, он всегда улыбался и был уверен, что со всем справится, но сейчас он тоже ломался.

Не в силах слушать это, развернулась и побежала прочь. Я бежала несмотря на боль в ногах и в сердце. Задыхалась и плакала, пока не остановилась на полпути. Я судорожно достала телефон из рюкзака. Делала все быстро, боясь передумать.

Открыла контакты, нашла номер и нажала на вызов.

Запись II

Твои подруги. Отличный вышел вечер, да, мой прекрасный хаос?

Как же меня бесят этишлюхи. Постоянно вьются рядом с тобой. Ты не понимаешь, что каждая из них мешает нам. Мешает мне добраться до тебя.

Я видел, как ты улыбалась им. Но ты не должна улыбаться никому, кроме меня. Ты такая хрупкая. Такая красивая. Я почти слышу, как дрожит твой голос, когда ты говоришь…и меня это сводит с ума.

Ты — мой хаос. Мои мысли не отпускают твой образ ни днём, ни ночью. Я хочу попробовать тебя, хочу запереть тебя. Хочу, чтобы ты принадлежала только мне. Не хочу, чтобы ты говорила с ними. Они лезут в твою голову, забирают твоё внимание. Они портят тебя.

Если бы ты позволила, я бы избавил тебя от шума вокруг. От людей, которые не знают тебя. Которые не видят, как ты заправляешь за ухо прядь. Это знак. Для меня. Только для меня.

Я люблю твой хаос. Я могу держать его в руках, как маленькую дрожащую птицу…и не дам никому дотронуться до тебя.

Если бы ты позволила, я бы избавил тебя от них. От всех, кто тянет тебя вниз, наполняет твою голову лишними словами.

Я заберу

у тебя

шум,

оставлю

тишину.

И себя.

Д.

Глава 3

Алекс Каллахан

— Каллум! Каллум! Каллум!

Шум. Запах пота, табака и крови.

Толпа рвала глотки, проливая пиво на пол.

— Ты не предупредил Босса о своем визите на бой, — бубнил над ухом Деклан, мой, так называемый, телохранитель и правая рука.

Я помню нашу первую встречу. Мне было тринадцать, ему двадцать. Дадео нашел его избитого и полумертвого. Деклан занимался боями с подросткового возраста и выигрывал абсолютно всегда. На самом решительном бою он проиграл. Позже выяснилось, что в крови Деклана было наркотическое вещество, которое ему подсыпали.

С тех пор он бросил это занятие и стал членом нашего клана. Для меня он как старший брат. Деклан появился в самый переломный момент моей жизни и поддержал, как никто другой. Мы всегда ходили вместе, где бы ни были.

— Ему не обязательно знать о каждом моем шаге, — пробирался сквозь толпу, которая расступалась при виде меня.

Ненавидел это почтение всей душой. Они уважали и боялись лишь из-за моей принадлежности клану. Я же хотел, чтобы они признали меня и мою силу без статуса наследника «Alba Serpens»1[1]*.

Но сейчас не время показывать себя. Моя сила спрятана намного глубже, чем кажется на первый взгляд.

— Ну да, тебе он ничего не скажет, а меня съест с потрохами.

— Не знал, что Дадео любит человечину.

— При всем уважении к Боссу, но твой Дадео — вампир.

Я рассмеялся. Подошел к свободному столику в углу и снял свой плащ, оставаясь в белой рубашке. Не совсем подходящий наряд для подобных «мероприятий», но переодеваться не было времени.

После встречи с советом, где мы обсуждали будущие планы для сотрудничества с Конселло, нужно было расслабиться, чтобы не сорваться.

К ней.

Она заняла мои мысли буквально.

Я не спал прошлую ночь, вспоминая ее танец.

Ее глаза. Тепло ее тела, прожигающее сквозь перчатки.

Сиенна Дэлани, сама того не понимая, отняла у меня покой.

Колье, незаметно сорванное с ее шеи, все еще обжигало кожу через ткань грудного кармана плаща. В течении всего собрания я снова и снова тянулся к этой вещице, будто проверяя: не исчезло ли единственное доказательство того, что Сиенна — не плод моего воображения.

Деклан сел рядом и кивком подозвал к нам официантку Сью, что не оставляла пространства для фантазии своими короткими джинсовыми шортиками и бюстом. Каждый мужчина в клубе следил за ее движениями. Каждый, кроме меня. Мои же мысли оставались с Сиенной, словно передо мной прошла тень, а не женщина.

Я следил за рингом. Каллум оседлал соперника, нанес решающие удары, разбрызгивая кровь и купаясь в ней. От этого вида на спине выступили крупинки пота, и я отвел взгляд, с трудом сглотнув.

Кровь. Ненавидел ее.

Потребовались годы, для того, чтобы не впадать в панику от этого вида.

Каллум одержал победу, отправив соперника нокаут. Он закричал и ударил себя по татуированной груди, после чего спрыгнул с ринга и направился в сторону раздевалки.

Каллум О’Келли являлся моим другом детства. Его родители были преданы клану столько, сколько себя помню, и мы дружили с пеленок. С нами всегда ошивался Эймон. Наверняка он затаился где-то в углу с очередной девицей.

Как и стоило ожидать. Каллум вытолкнул полуголого Эймона из своей раздевалки за шкирку вместе с незнакомой девушкой. Эймон довольно улыбнулся, натянул футболку и шлепнув девушку по заднице, направился к нам.

Друг отдал мне честь вместо рукопожатий, прекрасно зная о моей неприязни прикосновений, и плюхнулся рядом, забирая пиво с подноса официантки.

— Каллум, как всегда, злой, как недотраханная девка, — цокнул Эй.

Я осмотрел его и криво улыбнулся.

Эймон Тирнан был свободный, как ветер, за что часто отхватывал от отца. Сейчас его рыжеватые волосы были в бардаке, у подбородка размазалась женская помада, а улыбка была белоснежной и широкой, как и всегда.

— Это так мы отмечаем твой день рождения? — приподнял он бровь, чокаясь со мной кружкой пива, — Сколько тебе, дружище? Двадцать три?

Я кивнул, не особо радуясь, что Эймон помнил. Я ненавидел свой день рождения в буквальном смысле. День, когда умерла Ада. И мало кто знал об этом факте, кроме меня, Дадео и Деклана, который нахмурился при упоминании сегодняшнего события.

— Ладно, я понимаю, что ты не любишь праздновать днюху. Но я все равно отмечу рождение такого прекрасного чела, — подмигнул Эй, залпом выпивая пенное и с грохотом ставя пустую кружку на стол.

Деклан устало закатил глаза. Он был полной противоположностью Эймона. А еще, Эймон часто ввязывал нас в неприятности, которые разгребал Деклан.

— Скажи мне, когда ты там угомонишься? — выдохнул Деклан, — Ты обрюхатил пол Дублина.

— Не правда, — подмигнул Эймон, — Про презики я уж никогда не забуду. Не то отец оторвет мне башку.

— Я бы оторвал ее сам, если бы не знал последствия.

Формально, мы, как жители Дублина, должны подчинятся его отцу. Но все прекрасно понимали, кто кому на самом деле зад подтирает.

— Деклан, не пора ли выпустить пар? Вижу, ты натянут, как тетива. Хочешь найду тебе красотку на вечер? Она освободит твои синие яйца, — поиграл придурок бровями.

Деклан пнул стул Эймона и тот со скрипом отодвинулся подальше от нашего стола.

Я следил за всем с ироничной улыбкой, не притрагиваясь к пиву, ведь всегда получалось так, что мне срывало голову и после, я не помнил ничего.

— Спасибо, но мой член не лезет во все, что имеет дырку и двигается.

— Какие мы правильные. — надул губы Эймон, обратно подтягиваясь к нам, — Или ты взял целибат, как верный служитель церкви?

Я отвесил другу подзатыльник.

— Не богохульствуй.

Эймон поднял руки в капитуляции.

— Извините, святой отец.

— Ты неисправим, — закатил глаза Деклан.

Каллум, вышедший из душа, подошёл к нам и тоже наградил Эймона подзатыльником.

— Вашу мать, да за что на этот раз? — возмутился Эй.

— Еще раз увижу тебя трахующегося у меня в раздевалке — прикончу, — Каллум накинул на голову капюшон толстовки, чтобы скрыть синяки и уселся за стол.

Я окинул взглядом друзей и мысленно усмехнулся нашей компании. Мы четверо с разных планет.

Я рос в мафии и с детства готовился к тому, чтобы унаследовать трон.

Деклан служил в армии, а потом остался без денег, зарабатывая на боях, пока судьба не привела его в мафию.

Эймон казался болваном, но это только видимость: на деле он умел пользоваться не только головкой одного места.

Каллума вырастила улица, и до сих пор он рвется забрать сестру из детского дома, но с таким образом жизни у него нет ни единого шанса.

Мы разные, но всех нас объединяет что-то одно. Намного глубже, чем кажется на первый взгляд.

Следующие часы мы растворились в выпивке, стёбе друг над другом и боях на ринге. Толпа вокруг, смех, крики. Они будто высасывали из меня всю энергию. Бои шли до утра, но я ушел ближе к двум, чувствуя, как ускользает хватка ночи. Обычно ночью я сплю, погруженный в тишину, но сегодня сон явно решил обойти меня стороной.

Попрощавшись с парнями, мы с Декланом поехали в особняк. Наше поместье стояло на окраине города и напоминало готические замки XIX века. Оно передавалось из поколения в поколение. Конечно, особняк прошёл масштабную реставрацию, и многое из мебели мы обновили, но атмосфера осталась прежней.

Это было максимально уединенное место, куда обычным людям не пробраться. Особняк имел два основных крыла, и я занимал северное. Формально мы с дедушкой жили в одном доме, но северное крыло полностью оборудовано для меня: отдельная гостиная, кухня и множество комнат, большинство из которых я даже не открываю.

Сегодня я тихо прошел в дом и направился по лестнице в свое крыло. Как только переступил порог комнаты, уловил чужое присутствие. Запах. Женский, слегка холодный, с цветочной ноткой. И вместе с ним страх. Тот самый, который висел в воздухе густой дымкой.

Оставив ключи от машины на комоде, шагнул вглубь комнаты. Люмина сразу уловила движение. Моя змея, белоснежная и грациозная, подняла голову, ее глаза блеснули в подсветке серпентариума, и она зашипела низким, предостерегающим шепотом. В этом шипении была не только ярость, но и знакомый ритм нашего мира, в котором я всегда чувствовал себя дома.

Комната делилась на два пространства. В первом — там, где жила Люмина, — стояли шахматный стол и холст с красками. Во втором, спальном, находилась моя постель. Я медленно двинулся в ее сторону, стараясь не шуметь, и на ходу вытащил из кобуры серебристый пистолет.

Дыхание замерло. Перчатки заскрипели по холодному металлу, а Люмина снова зашипела, внимательно следя за каждым изменением моего настроения. Она всегда чувствовала, когда что-то менялось.

Шагнул за порог, оружие выставил вперед и замер. На мгновение показалось, что я забыл, как двигаться.

— Кто там? — ее голос был тих и немного дрожал.

Внутри что-то оборвалось. Сердце екнуло, как будто кто-то вырвал его наружу. Дыхание село. Гнев вспыхнул мгновенно, но я не позволил ему вырваться. Я держал лицо спокойным, взгляд ровным, но внутри все горело.

Сиенна.

Она играла роль, которую я не мог принять. То, что раньше казалось чистым и светлым, теперь вызывало боль и бессилие. Я ощущал каждое движение ее тела, каждый дрожащий выдох. Это резало до костей.

Но я не могу позволить себе быть слабым. Я всегда контролирую ситуацию. И хотя внутри я кричал и хотел разорвать этот мир на части, снаружи оставался Алексом. Холодным. Сосредоточенным. И готовым действовать.

Глаза Сиенны были закрыты белой повязкой, а платье того же оттенка едва прикрывало ее тело. Простое, но слишком откровенное: разрезы по бокам, глубокое декольте. Казалось, оно кричало обо всем, что раньше было священно для меня.

Я узнал ее сразу. Ведь невозможно забыть черты лица той, что свела меня с ума одним танцем. Ее губы были в меру тонкие, точные. В день нашей первой встречи, ее волосы были туго собраны в пучок, а теперь ниспадали до пояса, густые и волнистые. Она ерзала на месте и, казалось, хотела снять повязку с глаз, боясь того, что увидит. Я не дал ей этого сделать.

— Не снимай, — голос прошелся по комнате эхом.

Сиенна нервно вдохнула и замерла. Тонкие пальцы девушки остановились у лица, и она повернулась на мой голос.

Она сидела на моей кровати, в окружении шелковых черных простыней, а я стоял, смотря на нее и не веря своим глазам.

Почему она здесь? Она…она шлюха?

Нет.

Нет, мать твою, нет.

Опустив пистолет, отвернулся, пропуская пальцы в волосы и сжимая их. Она слишком прекрасна, чтобы марать ее своим взглядом.

Так не должно быть. Как она могла оказаться из этого мира?

Взяв себя в руки, убрал пистолет в кобуру и снова повернулся к ней. Я увидел записку на постели и подойдя, прочел.

«С днем рождения, Каллахан. Девочка, говорят, отпад! Новенькая в клубе. Сними пробу первым, дружище.

Эймон»

Боже, какой же идиот. Какой же ублюдок. Я убью его, как только увижу. Сначала сдеру его рыжие волосы, как перья у курицы, а потом закопаю в своем саду. Придурок!

Поднял взгляд на Сиенну. Она прислушивалась, немного дрожа.

— Я не знаю, кто вы…

— Ты не в курсе, что с клиентом нельзя говорить первой? — понятия не имею, почему так злюсь.

Разочарован ли я? Очевидно да.

Мне хотелось верить в ее непорочность. В то, что она ангел.

Но кажется, ты, Каллахан, забыл, что в конце танца она превратилась в черную лебедь.

Однако более извращенная и ненасытная часть меня была рада видеть ее здесь.

Мою мечту. В моей постели. На моих, мать твою, простынях.

Господи, ее запах. Настоящий феромон.

Малышка, пропитай им все мои простыни. Я хочу спать с твоим запахом. Хочу вдыхать его каждый божий день. Если бы мне дали право выбора, я бы хотел чувствовать этот запах перед смертью.

Сиенна сглотнула. А потом, набравшись духу, пошла против своего же страха.

— Тогда, может покончим с этим? — девушка принялась стягивать лямки платья. Еще один дюйм, и я бы увидел ее грудь.

Черт, Алекс.

— Остановись сейчас же, — прошипел, отворачиваясь.

— К чему прелюдия? Я здесь ради денег, а ты?

— По-твоему, очевидно, чтобы трахнуть? — усмехнулся, а потом резко добавил. — Не смей раздеваться и снимать повязку.

С этими словами развернулся в сторону мини-бара, налил себе воды, после чего сделал несколько жадных глотков. Стало жарко. Невыносимо.

Я снял плащ, кинул его на подлокотник кресла в углу комнаты и сам устроился на нем, следя, как моя гостья двигает головой из стороны в сторону, пытаясь поймать звук моего движения.

Поставил стакан на столик и почувствовал, как перчатки сжимают кожу с невыносимой силой, будто спрашивая, почему я до сих пор не набросился на это прекрасное тело и не разорвал его.

Я не могу ее касаться.И не выдержу, если она коснется меня.

Сам не знал, что из этого хуже — невозможность терпеть ее прикосновения или запрет даже притронуться к ней.

Одна лишь мысль о том, что мои грязные, пропитанные кровью руки коснутся ее белоснежной, почти невинной кожи, сводила с ума.

Я не достоин ее.

— Почему ты? — закрыл глаза и откинул голову на спинку кресла, — Почему именно ты? Дьявол! — ударил кулаком по подлокотнику, резко встал и сжал стакан в руках.

— Ты не должна быть здесь. Ты ведь ангел, детка, — кинул стакан в стену, разбивая вдребезги. Следом рука смела все с барной стойки. Бутылки полетели на пол, разбиваясь одна за другой. — Ты слишком непорочна, чтобы оказаться шлюхой.