Пируэт. Аплодисменты тьмы

Оторвавшись от подруг, подошла к своему зеркалу и устало плюхнулась на стул. Взяв телефон, заметила три пропущенных от папы. Сердце сжалось от страха. Дрожащими пальцами перезвонила ему.

– Ну же, возьми трубку, – нервно кусала губу, прислушиваясь к длинным гудкам.

Наконец папа ответил.

– Пап…что стряслось?

На конце провода послышался писк монитора и лишний шум, совсем не похожий на атмосферу нашего дома.

– Си, сейчас все в порядке, Финн…

– Что? Что с ним?

Внезапно все стало белым шумом. Ладонь скользнула к кулону на грудной клетке, пытаясь вернуть воздух.

– Очередной приступ, но сейчас все прошло, милая. Мы с мамой рядом с ним. – папа пытался подбодрить меня, но его голос был напряжен.

– Сейчас же выезжаю.

– А как же выступление, дочь! – отказывался папа, – Не переживай, прошу. Ты должна победить.

Но я уже положила трубку и стала снимать пуанты. Ноги гудели, вокруг все сжималось, а радость стала чем-то отдаленным.

В голове были лишь слова отца.

Очередной приступ.

Приступ.

Финн.

– Эй, – Елена подошла ближе, и коснулась моего плеча, – Все хорошо? Ты бледная.

– Куда ты? – вмешалась Бренда, растерянно глядя, как я накидываю плащ и собираю свою сумку.

– Мы же праздновать пойдем, – надула губы Марисса.

Девочки смотрели на меня, не понимая.

– Сейчас будет награждение, Сиенна, – говорила Элла из кордебалета1*, – Мисс Андреа будет тебя искать.

– Извините, девочки, но мне…мне нужно бежать.

Я бросилась к выходу. Пришлось свернуть в закрытый коридор театра. Туда, где пахло пылью, декорациями и веяло холодом от запасной двери. Боль в ногах резала, дыхание сбивалось, но я не останавливалась.

И именно поэтому не заметила, как врезалась в кого-то.

– О боже! – вскрикнула, спотыкаясь и падая в чьи-то руки.

Его ладони сомкнулись на моей талии, впиваясь сильнее, чем позволяла приличность. Я подняла взгляд, и в первое же мгновение потеряла связь с реальностью.

Он был красив. В нем нет той мягкой, правильной красоты, к которой привыкают глаза; только опасная, цепляющая, от которой внутри что-то сжимается и леденеет.

В тусклом свете коридора разглядела его: черная водолазка плотно обтягивала широкие плечи и полностью закрывала шею, делая его силуэт куда более строгим; пепельные волосы были растрепаны так, будто он тоже куда-то спешил или нервно сжимал волосы.

Его губы чуть приоткрылись. Он пытался что-то сказать, но слова застряли. А глаза…боже, его глаза серые, глубокие, как море, покрытое льдом. В них были трещины тревоги, тень боли и странное узнавание.

Но я не знала его.

Он дышал так же тяжело, как и я. Его дыхание касалось моей щеки, прокалывая мурашками кожу. Судорожно вцепилась в его плечи, чувствуя тугие мышцы под плотной тканью водолазки.

– Извини, – выдохнула я, пытаясь выскользнуть из его рук, но парень прижал меня еще ближе и страх стал сковывать тело. – Отпусти меня, – тверже сказала я.

Но он не двигался. Лишь смотрел. Смотрел так пристально, так внимательно, изучая. Его взгляд скользнул вниз и остановился на моем кулоне. Подобно очарованному, молодой человек поднял руку в черных кожаных перчатках, пытаясь коснуться его.

Мурашки пробежали по спине.

– Что ты делаешь? – недоумевала я, и собравшись, резко оттолкнула незнакомца.

Его пальцы неохотно соскользнули с ткани моего пальто. Словно еще одна секунда и он никогда не отпустит меня.

Подхватила упавшую сумку и побежала к выходу. Но я чувствовала. Кожей, каждой клеточкой своего тела, как он смотрит мне вслед. Не просто провожает взглядом, незнакомец будто притягивает меня обратно.

От этого становилось труднее дышать. Но я быстро забыла об этом странном типе, пока ловила такси и ехала в больницу.

Только в машине, когда потянулась за своим кулоном в поиске поддержки, поняла, что его нет на месте. Странное разочарование наполнило тело, и слезы сами нашли выход. Я сдерживала их с момента, как услышала голос папы.

Кулон стал спусковым крючком.

Финн подарил мне его на восемнадцатый день рождения. Серебряная балерина в пируэте. Этот подарок был моим амулетом, приносящим удачу на сцене. А сейчас я потеряла его.

Сначала я не моргала, натирая глаза, чтобы остановить поток эмоций. Потом грудная клетка разорвалась от рыданий. Закрыла лицо ладонями и позволила себе плакать. Плакала долго, в голос, задыхаясь и чувствуя, как щиплет глаза от слез.

Машина остановилась, а водитель с сочувствием посмотрел на меня, когда, наконец, подняла заплаканные глаза. Это был наш сосед Джон. Он подрабатывал вечерами таксистом и знал нашу непростую ситуацию, поэтому лишь улыбнулся и протянул мне бутылку воды вместе с салфетками.

– Все наладится, Сиенна.

Сделала глубокий вдох. Пытаясь остановить дрожь в руках, отпила два глотка и кивнула.

– Вы правы, все будет хорошо.

Джон не взял денег за проезд, как бы я ни просила, осознавая, что это мои последние деньги. Было приятно и чертовски плохо. Как же сильно я ненавидела эту безденежность. Она будто намеренно преследовала нас и высасывала все силы. Я уже не помню дня, когда наша семья не думала о том, как прожить следующий день и не помереть с голоду.

Отгоняя мысли прочь, перешла дорогу и вошла в больницу. Можно считать наш второй дом. Весь персонал знал нашу семью, поэтому сейчас каждый встречал меня с пониманием.

Финн родился с гипоплазией левых отделов сердца, редким пороком, при котором левая часть сердца почти не развивается, и вся работа ложится на правый желудочек.

С первых дней его жизнь проходила в больницах: кислород, мониторы, три тяжелые операции, после которых он смог дышать легче, но болезнь никуда не ушла. Он рос слабым, быстро уставал, часто сипел, а каждый кризис напоминал, насколько хрупким было его сердце.

И теперь, когда Финну пятнадцать, он по-прежнему выглядит младше своего возраста, живет с постоянной усталостью, одышкой и приступами слабости, а врачи все чаще говорят, что его сердце начинает сдавать.

Сегодня был очередной приступ.

Навстречу мне вышла Миссис Хэйт. Женщина среднего возраста, всегда пахнущая медикаментами. Но очень добрая и внимательная к своим пациентам. Ее глаза увеличились, когда увидели меня. Наверняка яркий наряд с размазанным макияжем сильно привлек внимание. Я подбежала к ней, и женщина взяла мою руку и улыбнулась.

– Дыши, Сиенна, – ее карие глаза, такие спокойные, – Сейчас с Финном все хорошо.

– В какой он палате? – судорожно спросила я.

Миссис Хэйт назвала палату, и я быстрым шагом направилась по коридору прямо, чувствуя, как режет слух скрип моей обуви и шум вокруг.

– Пап! – закричала, увидев его сидящего на скамье, рядом с кабинетом врача.

Папа поднялся с места и пошел ко мне навстречу. Я кинулась в его объятия, и наконец смогла выдохнуть. Папа крепко прижал меня к себе и стал успокаивать, а потом, обхватил ладонями мое лицо, осмотрел с ног до головы.

– Зачем же примчалась к нам? А как же…как же выступление.

Папа всегда поддерживал меня во всем и горел за мою карьеру, которая только начиналась. И даже сейчас он не забывал об этом.

– Мы выступили, дальше они справятся, – уверяла его, – Где мама?

– С Финном и врачом.

– Хорошо, – кивнула, присаживаясь на скамью, – Какие прогнозы?

Папа сел рядом, взял меня за руку и поцеловал. Пытался успокоить. Но понятия не имел, что так делал хуже и мне снова хотелось разрыдаться.

Мой отец, Патрик Питер Дэлани был обычным строителем. Он работал не покладая рук, чтобы прокормить семью и оплачивать лечение Финна. И никогда…никогда я не видела, как он сдавался. Он не показывал свою боль, усталость. Всегда улыбался. Папа был сильным человеком. А еще он не забывал обо мне. Несмотря на все траты, позволил идти за мечтой, заниматься балетом.

Дверь комнаты врача открылась и вышла мама с лечащим врачом Финна. Я встала, чувствуя, как тело немеет от волнения, когда мама окидывает меня взглядом.

Так хотелось сжать кулон, но я только прижала руку к груди, ведь его не было. Однако мама была не в силах обратить на меня внимание и тем более критиковать. Поэтому промолчала и подошла к отцу. Ни одной эмоции на лице. Ни единой слезы.

Мама напоминала сталь. Ее не сломать на эмоции. Она закрытая от всего мира, даже от меня. Особенно от меня.

– Сейчас мы стабилизировали состояние Финна, – начал доктор Тайер, смотря на отца, а потом и на меня, – Дышит он хорошо. Но вам нужно понимать: это временно. Лекарствами и процедурами мы можем поддерживать его состояние, но это не восстановит сердце. Финну нужна пересадка. Это не вопрос «если», это вопрос «когда». И лучше не ждать, пока его сердце совсем перестанет справляться.

Ноги почти потеряли опору. Было ощущение, что кафель под ними растекался. Хотелось, чтобы он забрал меня на дно.

Мама стояла неподвижно. Папа отвернулся, скрывая слезы, а я…я не знала, что мне делать. Просто молча стояла, чувствуя, как слезы текут дорожками по щекам.

– Сколько…сколько у нас времени? – дрожал мой голос.

Доктор Тайер тихо выдохнул.

– Говорите прямо, – попросила мама.

Тогда он ответил:

– Финну осталось от полугода до года, если его сердце не получит донорского. Это при хорошем раскладе. В остальном, я не могу дать точных прогнозов. У нас не делают таких операций. Нужны огромные средства и опытные специалисты.

– Спасибо, доктор, – мама оставалась непробиваемой.

А мне хотелось взять ее и встряхнуть. Пусть она плачет, кричит, злится, винит. Но только не молчит.

Доктор Тайер поджал губы в глубоком сожалении, словно уже поставил приговор Финну и кивнув, ушел прочь.

– Я останусь с Финном на ночь, – мама смотрела на меня и отца свысока, словно осуждала за проявление эмоций.

Я не понимала ее. Может, скрывать эмоции и быть холодной это ее способ избежать боли, но своим безразличием она всегда делала больно мне.

Фиона Дэлани была заслуженной артисткой балета, но потом родила меня и бросила карьеру, а дальше на свет появился Финн. Мама посвятила себя семье.

Она обучала меня балету с трех лет. Помню, как сильно плакала, ведь совсем не хотела танцевать, а потом балет стал моей отдушиной. Ведь он заменил мне мать. Во время репетиций мама была со мной и только тогда обращала на меня внимание.

Папа пришел в себя. Он сделал глубокий вдох и посмотрел на маму. Им нужно было поговорить, поэтому оставила их наедине, направившись к выходу, подальше от запаха медикаментов.

Оказавшись на свежем воздухе, вдохнула колючий зимний холодок и закрыла глаза. Услышала вой сирен скорой помощи, которая подъехала к больнице и сердце застучало сильнее. Этот звук всегда вызывал неприятные, почти панические ощущения, связанные с детством, когда скорая приезжала к нам почти каждые две недели.

А потом этот звук перебили голоса:

– Си! – хором закричали девочки из класса, подбегая ко мне.

Растерянно повернулась к ним. Они подбежали ко мне и крепко обняли.

– Что…что вы здесь делаете? – растерялась я.

– Елена рассказала о состоянии Финна, мы пришли тебя поддержать, – ответила Марисса.

– Как он? – коснулась моей руки Елена, в знак поддержки.

– Сейчас состояние стабильное, мама останется с ним на ночь, – выдохнула я.

– Тогда мы будем с тобой, – спохватилась Бренда, и Елена с Мариссой ее поддержали.

Они знали, как я нуждалась в их поддержке и не любила одиночество. Каждый раз, оставаясь одна, я боролась со странным чувством, о котором никто, кроме них не знал.

– Закажем роллы и отпразднуем нашу победу, – подмигнула Марисса.

И тут я застыла, разинув рот.

– Победу? – не веря, переспросила.

– Да! – подняла победно руки Бренда, – Нас выбрали главной труппой театра.

Я открыла рот, а потом закрыла, не находя подходящих слов. Перед глазами все поплыло. Я снова заплакала. Теперь громче и не сдерживаясь.

– Оу, ну милая, – Марисса подтянула к себе и девочки укрыли меня в своих объятиях.

Именно здесь я не боялась показаться слабой. Потому что меня не осудят.

***

Наш дом не отличался от других в этом районе. Те же аккуратные частные коттеджи, разбросанные вдоль узкой дороги, подстриженные газоны и невысокие каменные ограды, за которыми начиналось море. Он достался нам от родителей мамы, и мы жили здесь столько, сколько себя помню. И, кажется, это место самое дорогое, что у нас есть.

Дом был приземистым, светлым, сложенным из камня, с темной крышей и большими окнами, выходящими к заливу. В ветреные дни стекла тихо гудели, а соленый воздух проникал внутрь даже сквозь плотно закрытые рамы. За домом тянулся сад. Трава, несколько кустов, старый деревянный стол, за которым летом пили чай, кутаясь в свитера.

Соседи жили неподалеку. Мы знали их в лицо, здоровались, иногда перекидывались парой слов у почтовых ящиков или у дороги, когда кто-то выгуливал собаку. Здесь не было суеты и лишних разговоров. Островной край учит уважать чужую тишину.

По вечерам ветер приносил запах моря и глухой свет маяка, который время от времени вспыхивал где-то за скалами. Дом стоял прочно, будто врос в эту землю, привыкший к дождям, штормам и одиночеству так же, как и мы. Дублин был моим городом, моей отдушиной. Я любила здесь все. От влажного воздуха до океана и серых будней.

Машина Мариссы припарковалась у двора.

– Тачка отпад! – хихикнула Бренда, похлопывая по бамперу.

Марисса усмехнулась. Она и Бренда всегда отличались убойными характерами и языком без костей. Елена же держала всё внутри, редко позволяя себе открываться на людях. Я понимала ее лучше, чем остальных.

– Правда же, сама не могу налюбоваться, – подпрыгнула Марисса, словно ребенок.

– Откуда на такую деньги? – перебила Елена, – Не думаю, что ты смогла купить ее на пенсию бабушки.

Бренда и я переглянулись. Марисса сжала рукава своей толстовки, растерянно отводя взгляд.

– Это он ее подарил?

Тишина стала напряженной. Все мы знали про поклонника Мариссы, о котором она ничего не говорила. Даже нам. Никто понятия не имел кто он и что из себя представлял.

– Он хорошо зарабатывает. Подарил ее в честь нашего выступления, – краски начали сходить с лица Риссы. Мы между собой всегда звали ее именно так, – Перестань во всем видеть подвох, Елена! – взбунтовалась подруга.

– Перестать? – Елена была на грани, – Да мы переживаем за тебя, дурочка!

– Девочки, хватит вам, – Бренда подошла к Елене и толкнула к дому, – Не сегодня.

Я улыбнулась Мариссе, успокаивая и приглашая в дом. Включила свет во всех комнатах. Рисса плюхнулась на диван с таким видом, будто он был создан только для нее, Бренда рванула к холодильнику, приговаривая что-то о том, что «голодно до смерти», а Елена с тихим ворчанием исчезла в уборной.

Смывать тонну макияжа после выступления обычное дело. Я пошла в душ последняя, поэтому, когда закончила с процедурами, девочки уже ждали у телевизора в гостиной с накрытым ужином на журнальном столике.

До полуночи мы просидели за едой и просмотром «Красотки» с восхитительной Джулией Робертс. Девчонки уснули серди множество подушек и одеял прямо на полу. Только Бренда заняла место на диване.

Я была настолько эмоционально выжата, что уснуть оказалось почти невозможно. Вертелась с одного бока на другой, ощущая тяжесть в каждой мышце. Устав бороться с бессонницей, с трудом открыла глаза и взглянула на часы.

02:00

Горло пересохло, а глаза опухли от слез, оставивших на щеках горячие дорожки. Тишина комнаты давила, и каждый звук, такой как скрип пола, далекий гул телевизора в гостиной казались, слишком громкими.

Пошла на кухню за водой. Стоя у графина, услышала шаги позади. Марисса тоже подошла ко мне и потянулась за стаканом. Рукав ее толстовки задрался. Я замерла от увиденного. На коже Риссы проступали фиолетовые синяки, отчетливо видимые в свете лампы.

Я оставила стакан и резко схватила подругу за кисть, притянув к себе, чтобы раскрыть руку полностью. Синяки опоясывали запястье, будто чьи-то руки держали ее так слишком долго. Или нет! Это больше похоже на следы чего-то более жесткого, чем просто человеческие руки.

Марисса со страхом отдернула руку.

– Что ты делаешь?

– Что это? – снова попыталась коснуться Риссы, но она спрятала руки за спиной и отошла на шаг.

– Не твое дело.

Я застыла, оставив попытки хорошо рассмотреть синяки, и взглянула ей в глаза, отчетливо передающие страх.

– Что это, Рисса? Откуда эти синяки? Кто это сделал?

– Тише ты, – подруга оглянулась назад, боясь, что нас услышат, – Пожалуйста, – просила она.

– Если не хочешь, чтобы кто-то узнал – говори, – нахмурилась я.

После гибели родителей в автокатастрофе, Марисса с малых лет росла с бабушкой. И я не верила, что Миссис Гилберт способна на такое. Старушка была с характером, но точно не тиран, способная связать собственную внучку.

– Это трудно объяснить, – опустила глаза Рисса.

– Ты уж попробуй, – тихо шепнула, – Он тебя обижает? – подумала я о поклоннике подруги.

Марисса вздрогнула от этих слов, как от удара. На секунду ее дыхание сбилось, а пальцы сжались в кулаки за спиной.

– Нет, – коротко бросила она.

Я сделала шаг ближе, давая понять, что отступать не собираюсь.

– Рисса…, – произнесла имя медленно, почти ласково, – Ты меня знаешь. Я не уйду, пока не пойму, что с тобой происходит.

Она прикусила губу, отворачиваясь. Ее взгляд бегал по полу, к двери, к своим ногам, куда угодно, только бы не встретиться с моими глазами.

– Я не могу сказать, – в ее голосе впервые прорвался страх.

– Почему? Кто тебе запретил? – шепот стал чуть тверже. – Рисса, ты боишься кого-то?

Она закрыла глаза на долю секунды и этого было достаточно. Я протянула руку к ее плечу, давая опору.

– Ты в опасности?

Ее горло дернулось. Губы дрогнули. И потом она выдохнула. Как будто держала внутри этот воздух слишком долго.

– Если я скажу…, – она сглотнула, поднимая на меня глаза, и в них впервые мелькнула просьба о помощи, – …ты обещаешь, что не отвернешься?

Она опустила взгляд, а пальцы дрожали. Она пыталась спрятать их в карманах.

– Это…, – Рисса провела рукой по лицу, стирая то ли слезу, то ли бессилие. – Это не парень. Никто меня не бьет дома. И не думай о бабушке, она ни при чем.

Я молчала, чувствуя, как внутри все сжимается.

– Тогда кто?

Плечи Мариссы поникли.

– Это работа, – прошептала она. – Я…я подрабатываю.

Что-то тяжелое повисло между нами. Мне стало холодно.

– Марисса, какая работа может оставить такие следы? – едва слышно выговорила.

Марисса работала официанткой в местной кофейне «У Шона». Но Шон был добрейшей души человек. Даже в мыслях не укладывалось.

Рисса закрыла глаза. Щеки вспыхнули от стыда, а голос стал почти чужим:

– Я не официантка. – пауза. – Я работаю в агентстве, Си, – Марисса рвано задышала. – Боже мой, – прикрыла она лицо руками, а потом выдала быстро, словно хотела скорее избавиться от груза, – Это эскорт. Сиенна.

Воздух вокруг стал тяжелее.

– Они…, – Рисса попыталась вдохнуть, но голос сорвался. – Иногда клиенты любят ну, это, такое, немного. Короче, жесткое. А я не могу отказаться, там штрафы, – последовал тяжелый вздох.

Она снова спрятала руки за спину, будто эти синяки ее вина.

– Я не хотела, чтобы ты знала, – прошептала Марисса, уткнувшись взглядом в пол. – Ты бы…ты бы посмотрела на меня иначе.

Первую минуту я понятия не имела, как реагировать.

– Я сейчас смотрю, – прошептала я, – И вижу человека, которому страшно. И который остался с этим один . Не думай, что я отвернусь.

Марисса всхлипнула. Тихо, боясь позволить себе слезы.

– Мне так стыдно, – выдохнула она.

– А мне страшно за тебя, – ответила я. – Так что расскажи все, а я заварю нам чай, – посадив подругу за стол, поставила электрический чайник и вытащила чайные пакетики из кухонного шкафа, пока Марисса собиралась мыслями.

В доме стояла тишина, смешанная со звуком моторчика холодильника, кипящей воды в чайнике и тихим, едва слышным храпом Бренды. Они с Еленой спали, как убитые после выступления.

Марисса заговорила:

– Все началось с подработки. Пенсии бабушки ни на что не хватало, даже на еду иногда. Я устроилась танцовщицей в «Белую Змею».

Я так и застыла с чайником над кружками.

– Белая змея? – переспросила в неверии, – То самое?

«Белая змея» принадлежала одному важному семейству Ирландии. Этот клуб значился подпольным, и его местоположение знали лишь избранные. Там проворачивались дела некой мафии. Грязные деньги, проституция, наркотики. Это место буквально окутано развратом.

Марисса аккуратно кивнула. Я моргнула несколько раз, а потом разлила кипяток по кружкам и протянула одну из них Риссе. Не стала показывать, как сильно взволновалась и была в ужасе. Ей нужно высказаться.

– Просто танцовщицей, – продолжила подруга, – А потом все так закрутилось. Клиенты предлагали мне огромные суммы и…меня это ослепило. Я работаю там полгода, Си, – ее глаза загорелись, и я сама не верила одушевленному голосу, – Я закрыла все долги и купила тачку.

Сделав глоток чая, посмотрела на подругу и наконец добавила:

– А синяки? – кивнула в сторону ее рук, – Деньги и твое психическое здоровье покрывают?

– Обычный секс, ничего более. Миллионы любят БДСМ. – хихикнула подруга. Я не узнавала ее. – Сиенна, я знаю ваше положение. Финну требуется операция, и это может помочь тебе. Поработаешь пару месяцев и соберешь на лечение.

Сердце забилось сильнее, а по телу прошлись мерзкие мурашки. Я резко оторвалась от прикосновений подруги и ошеломленно посмотрела на нее.

– Нет, – я была уверена в ответе, даже если голос немного дрожал, – Ты, наверное, шутишь? – с уст сорвался смешок.

Резко встала, желая скорее убраться отсюда, пока мысли не стали съедать меня изнутри. Но Марисса схватила меня.

– Извини, – искренне раскаялась подруга, – Прости, я перегнула немного. Но я лишь думаю о Финне. Конечно, я буду рада, если вы сможете найти такую большую сумму и вылечить его. А если нет, Сиенна? Что тогда?

Что тогда?

Что тогда?!

Черт, почему глаза щиплет? Это слезы?

Марисса поняла в растерянности опустила глаза.

– Это не навсегда, – себе обещала она, – Я уйду в конце этого месяца.

Быстро собравшись, сделала вдох. Стерла слезы и улыбнулась.

– Я не осуждаю тебя, Рисса. Но не могу сказать, что ты поступаешь правильно. Я всегда рядом. И девочки тоже. А сейчас пойдем спать.

Поставив посуду в раковину, обратно направились в комнату, где спали девочки. Марисса уснула сразу, а я еще долго смотрела в потолок, обдумывая все.

Финн. За что он заслужил такую жизнь?

Мы найдем выход. Мой брат будет жить. Его сердце будет биться без препятствий, и он сможет играть в любимый Хёрлинг2*, а не только смотреть его по телевизору.

Но, что если мы не сможем найти такую огромную сумму?

«Финну требуется операция, и это может помочь тебе. Поработаешь пару месяцев и соберешь на лечение.»

Боже, о чем ты думаешь, Си? Это абсурд.

***

Утром нам с девочками пришлось разгребать весь бардак, устроенный ночью. Когда они ушли, я взялась готовить суп для Финна. Он любил сырный, так что пришлось сбегать в магазин за сыром и курицей.

Хозяйка магазина, миссис Лин, знала о нашем положении, поэтому позволяла записывать в долг, пока папа не получит зарплату.

– Я надеюсь, ты хоть плиту включила, а то я голодный пришел!

Мужской голос послышался с порога. Улыбнувшись, кинулась навстречу Логану. Прыгнула в его объятия и крепко обняла.

– Оу, малышка, спокойнее, – хрипло рассмеялся друг.

Логан – наш сосед и по совместительству мой друг детства. Мы с ним, как брат и сестра. Он практически вырос в нашем доме и всегда помогал мне с уроками. И да, я единственная, кого Логан никогда не будет пытаться уломать на секс. Все остальные становились жертвами его обаяния, ямочек и яркой улыбки.

– Давно тебя не видела, – толкнула его в плечо, спрыгнув с рук, а потом ударила сильнее.

– Ауч! – трагически закричал друг, – За что-о-о-о-о?

– Ты не пришел на мое выступление!

Вообще-то на мое выступление не пришел никто.Но об этом решила умолчать. Мама и папа и без меня слишком заняты.

– Ты же знаешь, не люблю я эти светские вечера, – усмехнулся Логан, – Я засыпаю на них. Но знаю, что вы стали главной труппой театра. Мэр фотографировался с вами для журнала, кстати тебя я там не заметил.

Мы направились на кухню, где Логан по-хозяйски открыл холодильник, и достав апельсиновый сок, выпил прямо с горла. Я же продолжила натирать сыр для супа, чтобы хоть как-то отвлечь себя от событий вчерашнего дня.