Пируэт. Аплодисменты тьмы

Яна Дин

Пируэт. Аплодисменты тьмы

От автора / Дисклеймер

От автора

Я не планировала писать эту историю.

Но она так настойчиво вырывалась наружу, так отчаянно требовала быть рассказанной, что у меня не осталось выбора. Я позволила ей появиться.

Я сомневалась. Стоит ли?

Потому что эта история жестокая. В отдельных моментах – психологически нестабильная. Она не раз удивит и, возможно, выбьет почву из-под ног неожиданными поворотами.

Здесь есть ирландский принц мафии, который становится одержим тобой.

Есть гребаный психопат в маске, который гонится за тобой, не давая передышки.

Есть балет, и он приносит больше боли, чем спасения.

А любовь? Есть ли здесь любовь?

Наверное, я отвечу честно: нет.

Здесь есть одержимость, зависимость, привязанность, ненависть, страх и боль. Но это точно не любовь.

Понравится ли вам эта история?

Да, если вам близко все, что я описала выше.

Разобьет ли она вам сердце?

Скорее, это будет инфаркт миокарда.

Но я уверена в одном: Алекс, Сиенна и преследователь в маске все равно заполучат ваши сердечки.

Все подробности у меня в тг канале https://t.me/yanadin1

Дисклеймер

Данная книга является художественным произведением.

Все персонажи, события и диалоги вымысел автора. Любые совпадения с реальными людьми, местами или ситуациями случайны.

Некоторые факты, обстоятельства и детали были осознанно приукрашены или измененыв рамках художественного замысла и не претендуют на документальную точность.

В тексте присутствуют сцены психологического давления, насилия, одержимости и эмоциональной нестабильности.

Также в книге имеются постельные сцены и откровенные эпизоды, описанные в художественном контексте и являющиеся частью развития сюжета и персонажей.

Произведение не романтизирует жестокость, преследование или зависимые отношения и не призывает к подобному поведению.

Книга может быть эмоционально тяжёлой и не рекомендуется для чувствительных читателей.

Пожалуйста, отнеситесь к чтению осознанно.

Пролог

Пируэт – это поворот, где красота и потеря равновесия существуют в одно мгновение.

Так и мы, кружимся между любовью и болью, разумом и безумием, пока не потеряем грань.1*

Посвящение

Тем, кто тянется к психопатам в масках.

Беги, пока можешь. А если он догонит…

значит, ты хотела быть пойманной.

Дисклеймер к главе:

Предупреждение для читателя: В данной главе затрагиваются тяжёлые и травмирующие темы, включая домашнее насилие, психологическую и физическую жестокость. Описываемые события носят художественный характер и не являются пропагандой насилия.Читателям с повышенной чувствительностью рекомендуется пропустить данную главу. Сцена приведена с целью раскрытия характера персонажей и последствий пережитой травмы.

Пролог

Алекс 13 лет

– Я требую развода!

Этот крик разносился по всему дому, как молния, пробивающая небо. Ада и я наблюдали, как мама держит тарелки, бросая их в сторону отца. Они со стуком разбивались о пол, куски летели, отлетев от стен и мебели. Воздух дрожал от шума, смешанного с запахом ужина и адским страхом, охватившим нас. Сердце колотилось так, что казалось, оно вот-вот вырвется из груди, а Ада сжимала мою руку до боли. Я не мог отвести взгляд. Мама кричала, а отец, не отступая, приближался к ней, несмотря на порезы, появляющиеся на его лице.

– А я не даю! – он продолжал приближаться, а мама защищаться.

Мы с моей двойняшкой Адой, прижались к стене на лестничной площадке, стараясь слиться с тенью.

– Ты ужасный отец, Ронан! Ты чудовище! – мама опрокинула весь стол.

Я впервые видел в ее небесных глазах столько ярости и ужаса. Белокурые волосы были растрепаны, как будто буря пронеслась по комнате.

– Что ты творишь?! – закричал отец, краснея от гнева, – Очнись, Элис! Ты не сможешь уйти от меня даже если захочешь! Думаешь, родители примут тебя обратно? – рассмеялся он издевательски. – Ты станешь позором семьи.

– Гребаный извращенец! – мама кинулась к ножу на столе и вытянула руку, направив его прямо на отца.

– Брат, она…, – Ада закрыла глаза, прячась в моих объятиях. Я почувствовал, как она дрожит, и крепче обнял, пытаясь успокоить.

Я не мог вымолвить ни слова. Глаза сами бегали по блестящему металлу ножа. А отец стоял в конце гостиной, тяжело дыша, готовый разорвать все вокруг.

– Она –  твоя дочь, Ронан! – крик мамы разорвал тишину. – Как…как же ты можешь так поступать, сумасшедший!

Она ринулась на него, но каждый шаг казался бесполезным. Отец перехватил руку мамы, когда она пыталась ударить, вырвал нож и толкнул так, что мама рухнула на пол. Край стола рассек ее лоб, и ярко-алая кровь тут же капнула на плитку.

– Мама! – вырвалось у меня, и я бросился вперед, оставляя Аду в укрытии. Слезы катились по ее щекам, а тихие всхлипы заставляли сердце разрываться от боли.

Отец выбросил нож в сторону, присел рядом с мамой и схватил за волосы. В воздухе повисло напряжение, гнетущая тишина с хриплым дыханием отца и громыхающим сердцебиением в моих ушах. Я замер, осознавая, что секунды решают всё.

– Я выгоню тебя сам, – цедил отец, злорадно улыбаясь.

Мама смотрела на меня, застывшего в нескольких шагах. Одним лишь взглядом она дала понять: не подходи.

– Но детей я тебе не отдам, – закончил отец.

И тогда мама закричала. С отчаянной, звериной яростью вцепилась ему в лицо, царапая, будто в последней попытке вырваться.

– Ах ты сука! – рявкнул отец и замахнулся.

Пощечина. Еще одна.

Мама начала терять силы.

Папа потащил ее к выходу. Капли крови стекали с ее головы на паркет, оставляя жуткие, тянущиеся следы. Я кинулся за ней, крича, захлебываясь слезами, умоляя остановиться.

– Оставь маму! Пожалуйста! Я прошу!

Но он даже не посмотрел на меня.

– Я приду за вами, Алекс, – едва дыша, прошептала мама. – Береги сестру. – она посмотрела на мужа. – Береги ее от него.  Береги Аду, мой мальчик.

Мы дошли до парадной двери. Я цеплялся за мамины руки, бил отца кулаками, но он резко оттолкнул меня. Я упал на пол.

И тринадцатилетнему мальчику не осталось ничего, кроме как смотреть.

Отец вышвырнул маму за порог и повернулся к охране дома. Оуэн и Тайг шокировано посмотрели на свою госпожу, затем на меня.

– Выгоните ее, – скомандовал отец. – Если она появится здесь еще раз, буду спрашивать с вас.

Он снова посмотрел на маму и растянул губы в злорадной ухмылке:

– Только попробуй открыть рот, моя милая женушка, и ты будешь страдать всю свою жизнь.

Папа захлопнул дверь, погружая нас в гнетущую тишину дома. За дверью мама продолжала кричать, но наши парни увели ее и выставили за территорию.

Отец посмотрел на меня. Я сжал ладони до боли, глаза налились ненавистью, и ринулся на него с кулаками, сбивая с толку. Но, конечно, я ничего не мог сделать. Я был маленьким, едва державшим пистолет в руках подростком.

– Ненавижу тебя! Ненавижу! – кричал, сдерживая слезы.

Отец схватил мои руки и одним движением заблокировал все атаки, ведя к чулану под лестницей.

– Видно, давно ты не был наказан, – папа открыл дверь и толкнул меня на пыльный пол. – Подумай над своим поведением, Алекс. Каллаханы не ведут себя истерично.

Чулан закрылся, оставив меня в темноте. Лишь через щель под дверью пробивался тусклый свет, но с наступлением ночи он исчез окончательно.

Я тихо постукивал по паркету, пытаясь не сойти с ума, и старался дышать ровно. Чаще всего в таких закрытых пространствах у меня начинается паническая атака.

В особняке воцарились тишина и мрак. Служанки, убрав весь хаос, тоже ушли. Никто мне не помог. Никто не осмелился бы пойти против отца.

Я не мог оставаться там долго. Грудную клетку сжимало от нехватки кислорода, а темнота пугала все больше. В ней мерещились чудовища.

И еще крики.

Ада. Они принадлежали ей.

Я не выдержал. Начал выламывать дверь, ударяя по ней ногами. Снова и снова, пока удары не отозвались глухим треском. Дерево не ломалось, но петли заскрипели. Навалился всем телом, в ход пошли руки. Металл скрипнул, что-то хрустнуло, и дверь сорвалась с петель, открывая мне проход.

Рухнул на пол, жадно вдыхая воздух. Стерев слезы, стекающие по щекам, поднялся и направился к лестнице на второй этаж, откуда доносились крики.

Этот дом подарил нам Дадео. Он стоял на окраине Дублина, в маленькой деревне Howth, среди леса и холмов, с видом на залив. Мы жили здесь временно, пока Дадео не передаст управление кланом отцу.

Мне никогда не нравился этот дом. С переездом сюда папа изменился. Он стал чаще кричать, срываться, поднимать руку на маму. Раньше Дадео никогда не позволял ему такого.

Сердце бешенно колотилось, а ноги дрожали сильнее с каждым шагом, приближая меня к комнате Ады.

Коридор был наполнен её криками и хриплым голосом отца, каждый звук сжимал грудь и заставлял кровь стучать в висках.

– Пожалуйста, папа! – кричала Ада. – Ну прошу тебя! Не делай так больше! Мне страшно, – крики смешивались со всхлипами и рыданиями.

Папа лишь хохотал, а его слова растворялись в воздухе, становились непонятным гулом.

Дверь была приоткрыта. Я подошел медленно, и нахмурился. Разум отказывался принимать то, что видел, и в голове закружилось глухое, холодное ощущение страха.

Звук криков, смешанных со слезами, пронзал меня насквозь, и я не мог пошевелиться. Все вокруг стало странно нереалистичным, словно я смотрел на происходящее через треснувшее стекло.

Отец нависал над Адой, прижимая к кровати. Она пыталась вырваться, сжималась, как могла, но была слишком слаба. Я не видел ее лица за его массивной фигурой, но навсегда запомнил это ощущение беспомощности. Ее и своей.

Хотелось закричать, позвать на помощь, но ничего из этого не выходило. Я тихо отошел от двери и направился к концу коридора, в кабинет отца. Войдя, сразу подошел к коллекции его кинжалов.

Каждый из них с инициалами на рукояти. В наборе было четыре, я взял два, по одному в каждую руку, и двинулся обратно к комнате Ады.

Дадео всегда говорил: мужчина не должен сомневаться в своих действиях.

Мама повторяла: защищай Аду.

Я не сомневался. Я должен ее защитить.

Подойдя к двери, тихо открыл, задержав дыхание.

– Тише, тебе понравится, – жадно шептал отец, будто вот-вот и задохнется.

Перешагнув порог, почувствовал резкий запах табака и алкоголя. Он висел в воздухе, душил, будто сам дом был пропитан этим смрадом.

Из‑за слез и криков Ады отец не услышал моих шагов.

Ноги перестали дрожать. Все внутри словно застыло и одновременно загорелось. Руки крепко сжимали холодные, тяжелые рукояти кинжалов, их золото тускло поблескивало в лунном свете, пробивающимся сквозь занавески.

Я подошел к нему со спины.

И, не позволяя себе ни мысли, ни сомнения, ударил.

Сразу же отступил назад, чувствуя, как мир вокруг резко качнулся.

– Черт! – закричал отец и спрыгнул с кровати.

Я все еще держал второй нож, когда он повернулся и увидел меня. Его голубая рубашка потемнела, напитываясь кровью. Он пошатнулся.

Я смотрел прямо ему в глаза. Без слез. Без дрожи. С ненавистью и пугающим спокойствием.

Ада забилась в угол кровати, беззвучно плача, словно боялась выдать себя даже дыханием.

– Ах ты сукин сын, – выдохнул отец, прижимая руку к ране. – Ты щенок, я…

Он шагнул ко мне, и пощечина сбила меня с ног.

Во рту вспыхнула боль и появился мерзкий железный привкус.

Отец опустился рядом, вцепился в воротник моей футболки.

– Мелкий гаденыш! – шипел он, слова срывались, голос был хриплым и чужим. – Как ты посмел!

Удар. Потом ещё один.

Я стиснул зубы, чувствуя, как внутри что-то окончательно ломается.

Снова.

Снова.

И снова.

Отец был слишком пьян, чтобы заметить второй нож. Из последних сил сжал рукоять и громко срываясь на крик, нанес еще один удар. Теплые брызги ударили мне в лицо, и я отшатнулся.

Глаза отца вылетели из орбит. Его хватка ослабла, а тело начало обмякать. Я чувствовал это тепло от жидкости, металлический запах, и тошнота подступала к горлу. Отец закашлялся, захрипел, а затем замолчал, глядя в потолок пустым, стеклянным взглядом.

Перед глазами все поплыло. Ада плакала и кричала, а в моем сознании ясная картина: как он нависал над ней, не слыша слез и мольбы, лишал ее возможности сопротивляться, как разрушал все, что должно было быть защищено.

Наш папа.

Папа.

Монстр.

Закричал еще громче, подобно животному. Оседлав отца, вцепился в нож и вонзил снова. А потом еще, еще и еще. Пока его голубая рубашка не потеряла свет, и я не пропитался кровью.

Я наносил удары.

Раз за разом.

Раз за разом.

Просто крича, словно сошел с ума.

А потом меня силой содрали с остатков тела крепкие руки дедушки.

– Алекс! – кричал он, но я не разбирал слов.

Я продолжал кричать, выбираясь из хватки и бросаясь на отца снова и снова. Дадео выволок меня из комнаты. Он крепко сжал мое лицо и заставил смотреть на себя.

Я увидел маму. Она забежала в комнату к Аде, глаза ее были широко раскрыты от ужаса, руки дрожали, а губы тряслись. Она пыталась сказать что-то, но слова застряли в горле, только взгляд кричал о сожалении и страхе. Тело отца лежало на полу. Все в крови, как и я.

– Посмотри на меня, Алекс, – шептал Дадео, едва дыша.

Я нашел его глаза. Темно-зеленые, впервые наполненные ужасом.

– Алекс, – продолжал Дадео, – всё прошло, я рядом, – его голос возвращал меня в реальность. – Дадео рядом. – он всеми силами пытался удержать меня от того, чтобы я не смотрел в сторону мертвого отца. Крепко обнял и прижал к груди.

Я испачкал его кровью. Я весь был в этом ужасе. С ног до светлых волос. И тогда закричал ещё громче.

Дадео крепко прижал меня к себе, когда я начал вырывать свои волосы.

– Прости…прости меня, внук, – ломался его голос. – Прости, Алекс.

Я видел маму через дымку страха и слез. Она сжимала Аду так, будто могла защитить ее всем телом. Она была рядом и одновременно казалась такой беспомощной.

Дальше я не слышал ничего. Связь со всем миром оборвалась.

Тот день стал концом моего детства. Я больше не помнил Алекса, который когда-то пытался не думать о смерти.

Двадцать восемь ножевых ранений.

Я убил его.

Собственного отца.

28.

Двадцать восемь ножевых ранений.

Двадцать восемь ударов до моего безумия.

Запись I Глава 1

Часть первая

1Septem dies ad insaniam

Запись I

Тик-так.

Так-так.

Тик-так.

Так раздражает.

Я хочу выбраться из этой комнаты. Хочу показаться миру, но тогда он узнает обо мне. Тогда…тогда…тогда мне конец. Моему плану конец. Я не смогу отомстить.

Я должен сохранить это в тайне ото всех.

Она моя тайна. Она.

Хочу попробовать ее.

Ее запах. Какой он?

А какого оттенка ее кровь? Какой у ее крови вкус?

Ох, мне хочется, чтобы она была моей.

Моя? Хах, звучит как вызов.

Странно.

Она заставляет думать меня о побеге с этого гребаного места.Зачем же она появилась здесь? Зачем вступила на мою территорию?

Она сама виновата. Сама.

Ты заставила меня, Il mio dolce caos.2*

Глава 1

Алекс Каллахан

Моя жизнь всегда была шахматной доской. Полем боя, где одна заминка, и ты уже выбыл из игры. Здесь не прощают промахов, не дают второго шанса. Просто объявляют шах.

Мы жили среди фигур, что двигались по нашим правилам. Когда-то я различал черное и белое, но с годами цвета смешались в сплошное серое. Теперь я просто играю, зная, что финал один. Мат, поставленный самой жизнью.

Шахматы никогда не были просто игрой.

Каждый человек как фигура в наших руках: пешка, которую можно пожертвовать, офицер, которому доверяют чуть больше, или ферзь. Та, кто решает исход.

У нас с Дадео3* одна логика. Просчитывать ходы наперед и бить там, где не ждут.

Он прищурился, двигая ладью, и его голос прозвучал спокойно:

– Никогда не ставь короля под угрозу ради красивого хода.

Я улыбнулся. Мы оба знали, что иногда именно красивый ход выигрывает войну.

– Каждый ход – выбор. – немного улыбнулся и кинул взгляд на бескрайние воды впереди.

Мы с Дадео часто забирались на склон над Хоутом. Тот самый, где ветер пахнет солью и гул моря слышен даже сквозь мысли. Земля там принадлежала нашей семье, и дед любил говорить, что это наш личный кусочек неба над Дублином. Мы ставили шахматную доску прямо на камень, и фигуры то и дело пытался сбить ветер. Но Дадео только усмехался: «Пусть, Алекс, ветер тоже делает свой ход».

– Каждая фигура ведь часть твоей жизни, Алекс – продолжил Дадео, – Иногда, чтобы выиграть…

– …нужно пожертвовать тем, кого любишь, – закончил я.

Эти слова я слышал на протяжении десяти лет каждую партию. С тех самых дней, когда Дадео забрал меня из того проклятого дома.

Я сделал вид, что задумался.

Пальцы коснулись ферзя, тяжелого, холодного, будто из свинца. Фигура скрипела под моими кожаными перчатками. Дадео внимательно следил, не отрывая взгляд.

Этот ход я вынашивал с самого начала партии. Если рискну, дед попадется. Если нет, просто стану очередной пешкой, как все остальные в его жизни.

Но, в конце концов я сделал свой ход.

– Ты опять торопишься, – произнес Дадео, не поднимая глаз от доски. Его пальцы неспешно скользнули по деревянным фигурам. – В жизни и в игре одно и то же: поспешишь, останешься без защиты.

– Иногда атака лучшая защита, – ответил я, передвигая ферзя на f6. – Hoc me docuisti4*.

Он слегка усмехнулся, но карие глаза оставались холодными.

– Я учил тебя считывать, Алекс, а не надеяться на удачу.

– Это не удача, – наклонился вперед, глядя прямо на него.

Волны ударялись о скалы. Наши телохранители стояли поодаль, тоже наблюдали за игрой. Это был наш обычный ритуал с Дугласом Каллаханом. В конце концов, у нас были только мы.

Я, он и Лиам. Вся наша семья.

– Это стратегия. Если ты сейчас пойдешь конем, потеряешь ферзя, – закончил я.

– Правда? – Дуглас поднял взгляд, и уголки его губ дрогнули. – Тогда смотри внимательно.

Он сделал ход конем.

Все. Мой король оказался в ловушке, словно кто-то перекрыл путь дыханию.

– Шах, – спокойно сказал он, а потом самодовольно добавил, – и Мат.

Я опустил взгляд на доску, молча просчитывая варианты. Не было ни одного выхода. Спертый мат – самая жестокая форма поражения: когда бежать некуда не из-за врагов, а потому что свои стоят слишком близко.

– Видишь, внук, – продолжил он, – Сила не в красивом ходе. Сила в том, что ты видишь на три хода дальше своего противника.

– Или просто старше на тридцать лет, – буркнул я, снова отвернувшись к воде.

Он усмехнулся, не споря.

– Может быть. Но даже тогда, Алекс, запомни: опыт – это не возраст. Это количество проигранных партий, из которых ты сделал выводы.

Он щелкнул пальцем по королю, сбив его с доски.

– Мат.

Молча улыбнулся, принимая поражение. Доска между нами снова стала полем, где я проиграл не игру, а усвоил урок. Хотелось вставить слово, и продолжить игру, когда нас перебил один из приближенных. Он подбежал к нам.

– Мистер Конселло прибыл.

Дадео кивнул, и аккуратно встал с камня, на котором мы сидели. Я помог ему подняться и взобраться на склон. Прямо у обрыва нас ждали два стула, а вдали виднелась черная иномарка. Дадео шел медленно, опираясь на трость, но уверенно.

Странно осознавать, как быстро на твоих глазах старел самый важный человек в твоей жизни. Дуглас Каллахан вырастил меня и поставил на ноги. Я всегда помнил его сильным, влиятельным и ни разу не сломленным. А сейчас, с возрастом, его силы иссякали, но он все еще занимал должность Босса. Уже пару лет после моего двадцатилетия Дадео хотел отдать трон мне, но я был против.

Сейчас я не хотел становится им. Мне нужно время.

Мы встали у самого обрыва, глядя на бескрайнее море, волны которого бушевали, разбиваясь о скалы.

Все прекрасно понимали зачем Даниэль Грассо Конселло, Босс крупного клана «Corvi» в Синдикате пожаловал в Дублин. Его племянница Нера, была обещана моему младшему брату его мерзавцем дядей, когда тот захватил власть. Дадео дал согласие взамен на долгосрочный союз. Очевидно, Даниэля это не устраивало, как и меня в целом.

Лиам был самым младшим в семействе. Он появился на свет спустя несколько месяцев после самых ужасных событий в нашей семье. И, конечно, как это всегда бывало, Дадео хотел укрепить связи и был не против породнится с семьей Конселло, даже если через много лет, ведь Нера Конселло была еще совсем мала.

Меня эта участь с браком прошла мимо, ведь Дадео знал последствия такого вмешательства в мою жизнь. Очевидно, что именно Лиам стал его пешкой в семейных интригах в свои почти десять лет. Я не хотел, чтобы младший брат был закован в гребаные традиции нашего мира.

– Ты же понимаешь, что война нам сейчас не нужна, – сказал я, пока машина нашего гостя подъезжала, – Откажись от этого союза.

Губы Дадео дрогнули в ироничной улыбке.

– Даже если не откажусь, мы будем правы в своих условиях. Договор был составлен и не может быть аннулирован, если кто-то из двух сторон против.

Спрятал руки в перчатках в карман своего черного кашемирового пальто. Ветер раздувал волосы и заставлял щуриться. Сделал глубокий вдох, когда Дадео продолжил:

– Но я дам право выбора тебе, внук. Последнее слово за тобой.

Он повернулся в сторону прибывших гостей.

Я стоял чуть позади деда. Пальцы едва заметно касались кольца. Старая привычка, когда нужно сохранять контроль. В такие моменты важно даже то, как ты дышишь. Одно неверное слово, одно лишнее движение, и вместо переговоров будет стрельба.

Даниэль шел спокойно, уверенно, ведь ему нечего было терять, или он хотел, чтобы так считали остальные. Его шаги были отточены. Он был из тех, кто умел смотреть прямо в глаза и не моргать. Даже воздух вокруг становился тяжелее, когда он приближался.

Я наблюдал за ним, не отводя взгляда. Его нельзя недооценивать. В конце концов, это же Даниэль Грассо Конселло. Бастард, который выбил себе путь на трон итальянского клана.

Костюм на нем сидел идеально. На запястье поблескивали часы, как напоминание, что у времени есть хозяин, и этот хозяин  – он.

Но я тоже не из тех, кто склонял голову. Мы шли друг к другу. Две династии, которые не считались врагами, но и друзьями не были.

Он изучал меня, как шахматист, оценивающий фигуру на доске, прежде чем сделать ход. Но я не обманываюсь. В его взгляде живет усталость, та, что появлялась у людей, которым пришлось слишком многое потерять. Я узнавал этот взгляд, ведь видел его, каждый раз смотря в зеркало.

Наконец мы оказались напротив друг друга.

– Не знал, что ты умеешь восставать из мертвых, Конселло, – хрипло усмехнулся Дадео, протягивая руку.

Они обменялись крепким рукопожатием. Я шагнул ближе, не сказав ни слова и тоже пожал руку Даниэля. Не нужно слов, когда все уже сказано раньше.

Ветер гнал соленый воздух прямо с обрыва. Волны били снизу, как аплодисменты этому безмолвному спектаклю. Даниэль коротко взглянул на меня. Почти оценивающе. Я не отвел взгляда. Он пытался понять, кто я: враг, наследник или просто молчаливая тень своего деда.