Скелеты в шкафах. Книга 1

Вряд ли Филби, английский аристократ с идеалистическими взглядами на мир, знал, что Орлов курирует операцию по аресту и внесудебному уничтожению приверженцев антисталинской Рабочей партии марксистского единства в Каталонии. В июне 1937-го Александр организовал похищение из тюрьмы и убийство лидера испанских антисталинцев Андреса Нина. Правда, собственноручно Орлов не совершал казни. Андреса Нина убил литовец по фамилии Григулевич. В Испании так и не удалось установить коммунистический режим, все эти смерти были напрасными.

Когда Орлову велели 14 июля 1938 года прибыть на советское судно «Свирь» в Антверпене, он уже знал, что расстрелян его двоюродный брат Зиновий Кацнельсон. Что уничтожены многие основатели ВЧК. Что в 1937-м отозваны в Москву и расстреляны полномочные представители СССР в Мадриде Марсель Розенберг и Леонид Гайкис. Ехать туда, где его ждёт гибель, где супругу отправят в лагеря, а больную дочь – в детский дом, Орлову, естественно, не хотелось. Тут-то и пригодился американский паспорт. С документами жены тоже всё устроили.

Так семья оказалась в Америке, откуда Александр пишет письмо-обвинение, письмо-угрозу на имя Ежова, зная, что оно попадёт к Сталину. Конверт был передан через надёжный источник. В нём Орлов объясняет мотивы своего бегства: страх за семью, нежелание погибнуть от рук палачей. А главное – даёт понять: ему многое известно о деятельности советской разведки. Но он готов молчать, если его оставят в покое. «Если я замечу слежку или кто-то в БССР тронет мою мать, я предам огласке все сведения, которые знаю», – угрожал разведчик вождю. На случай гибели компромат хранился в депозитарии одного из банков, доступ к которому был у адвоката. Список тайных операций и агентов советской разведки, о которых Орлов был осведомлён, прилагался к письму. Это и подготовка убийства Троцкого, которое ещё не осуществили на тот момент, и Кембриджская группа с Кимом Филби, а также вся агентурная сеть Европы. В финале он написал: «Всё это никогда не увидит свет при выполнении моих требований». Был отдан приказ не трогать Орлова. Он победил в самой главной схватке в жизни. Но помочь дочери не смог. Девушка не дожила до совершеннолетия. Действительно, никакая информация не просочилась от него на допросах в ФБР. Он говорил только то, что федералы и так знали. Джон Эдгар Гувер, директор ФБР, требовал арестовать и депортировать советского разведчика. И тогда Орлов пошёл на псевдосотрудничество с властями, рассказал о своей работе и проведённых операциях. Вот только люди, о которых он говорил, были либо мертвы, либо давно вернулись в Москву.

Жили Орловы в США безбедно. При бегстве в 1938-м он увёз с собой 90 тысяч долларов из оперативной кассы резидентуры. Деньги, которые по своей покупательской способности сегодня равны примерно 2 млн долларов, обеспечили достойное существование. Что ж, для СССР он заработал больше. Кроме того, Орлов преподавал, писал книги. Но тайны, о которых он обещал молчать, остались с ним на всю жизнь. Советская разведка всё же разыскала его в 1969-м. Полковник Михаил Феоктистов, работавший под псевдонимом Георг в нью-йоркской резидентуре, явился к супругам Орловым прямо домой. Жена Мария держала незваного гостя на мушке пистолета, а он уверял, что на родине и в «конторе» к Орлову не относятся как к шпиону или предателю. Звал обратно в Москву. Александр лишь рассмеялся. Он жалел, что пришлось стать невозвращенцем. Страну, которая его воспитала, любил и всю жизнь вспоминал минский синематограф «Иллюзион», сладкую карамель и шоколадные конфеты фабрики кондитерских изделий Жоржа, которыми торговали на Захарьевской улице. Но ему в том 1969-м стукнуло уже 74 года. Что-то менять в жизни было слишком поздно.

С декабря 1936 года, как было сказано, Орлов и его команда занимались организацией контрразведывательной службы республиканцев – СИМ, создавали диверсионные школы для подготовки партизанских групп, нацеленных на работу в тылу противника, разоблачали франкистскую агентуру в рядах защитников республики.

Эйтингону, в свою очередь, удалось привлечь к сотрудничеству ряд функционеров из стана противника, включая племянника главы испанских фалангистов Антонио Примо де Риверы. Этот источник информировал нашу разведку о контактах франкистов с немцами и итальянцами, сообщал о сроках прибытия на Пиренеи новых германских самолётов, итальянских дивизий, португальских военнослужащих, а также передавал копии личной переписки Муссолини и Гитлера и стенограмм совещаний, посвящённых военной теме. Резидент Орлов и его помощники контролировали этот контингент, выбирали подходящие для оперативной работы кадры и вербовали их.

В сентябре 1936 из Буэнос-Айреса через Антверпен в Испанию прибыл по путёвке ЦК КП Аргентины молодой интернационалист Иосиф Григулевич, выходец из немногочисленного народа караимов. Он родился в Вильно, окончил местную гимназию. С юношеских лет связав свою судьбу с революционной борьбой, Иосиф вынужден был бежать в Париж, оттуда в Аргентину, где в совершенстве овладел испанским.

В Испании он воевал в самой боеспособной части республиканской армии – легендарном Пятом полку, позднее стал помощником начштаба Центрального фронта.

Здесь-то на крепко сбитого, выносливого, сообразительного добровольца и обратил внимание «Швед».

В конце сентября 1937 года на Пиренейском полуострове появился ещё один ас советской внешней разведки.

Речь идёт о бывшем белом генерале, эмигранте Николае Скоблине («Фермере»), завербованном ОГПУ в 1930 году в Париже. Завербована была и его жена, известная певица Надежда Плевицкая. Последняя операция Скоблина – участие в похищении председателя РОВС генерала Миллера – прошла успешно, но сам «Фермер» был разоблачён и спасся лишь благодаря своей находчивости.

Агенту удалось добраться до юга Франции, откуда зафрахтованный Орловым самолёт, доставил его в Барселону.

Скоблину поручили организацию диверсионных групп, но развернуться тот не успел – погиб при одной из бомбардировок Барселоны.

Помимо НКВД, в Испании действовала советская военная разведка. Практически одновременно с Орловым на Пиренейский полуостров прибыл в качестве главного военного советника «генерал Гришин», он же Ян Берзин, недавний руководитель разведупра РККА, разработчик многих хрестоматийных секретных операций. В феврале 1935-го Берзин оказался в опале. Его сняли с должности и отправили в «почётную ссылку» на Дальний Восток.

Но в августе 1936-го срочно вызвали в Москву и предложили ехать в Испанию. Это назначение он прогнозировал и охотно принял его. Прибыв на место, Берзин установил доверительные деловые отношения с руководителями республики, включая главу правительства Ларго Кабальеро и министра обороны.

В подчинении Берзина оказались, с одной стороны, наши военные советники, многие из которых впоследствии прославились как видные полководцы, – Малиновский, Мерецков, Воронов. С другой стороны, в его ведении находились асы подрывной войны, «диверсанты от Бога», такие как Хаджи Мамсуров («полковник Ксанти»), Илья Старинов («Рудольфо»), Василий Троян и другие.

34-летний майор советской военной разведки Хаджи-Умар Мамсуров, высокий, широкоплечий, с осиной талией и белозубой улыбкой, по национальности был осетином, но здесь, на Пиренеях, одни принимали его за испанца, другие – за баска. О его подвигах ходили легенды. Рассказывали, что он собрал самых отчаянных «геррильерос» (партизан) и сформировал из них мобильные диверсионные группы, которые периодически пересекали линию фронта. Они взрывали артиллерийские склады и самолёты, линии коммуникации и мосты; пускали под откос поезда с военной техникой и живой силой противника, а затем возвращались обратно, нередко с потерями.

Познакомившийся с Мамсуровым при посредничестве Михаила Кольцова американский писатель Эрнест Хемингуэй напросился однажды принять личное участие в одной из диверсионных вылазок. Через некоторое время, в марте 1937-го, Хемингуэя привезли в учебно-тренировочный лагерь «геррильерос», провели с ним необходимый инструктаж. И вот наконец с группой в составе десяти партизан он отправился за линию фронта.

Каждый боец нёс на себе 20-килограммовый рюкзак с брусками взрывчатки, но писателя всё же освободили от подобной ноши, иначе он просто не дошёл бы до места.

Единственным диверсантом в группе, кто немного говорил по-английски, был выходец из русских эмигрантов. Он назвал писателю свою подлинную фамилию – Савинков, добавив, что его отцом был известный русский террорист.

Так Хемингуэй открыл для себя, что за республику сражаются разные русские: не только красные, но и те, кого относили к их идеологическим противникам.

(Справедливости ради следует уточнить, что немало белоэмигрантов воевало на стороне Франко.)

Группа выполнила задание, пустив под откос поезд с боеприпасами, при этом Хемингуэй сделал несколько фотоснимков.

Учитывая, что писатель держался молодцом, Ксанти разрешил ему принять участие ещё в одной операции.

На этот раз «геррильерос» взорвали стратегически важный мост в горах. Именно этот эпизод помог Хемингуэю организовать весь собранный им испанский материал и найти основную сюжетную линию задуманного романа, получившего название «По ком звонит колокол».

Илья Старинов прибыл в Испанию в качестве советского военного советника осенью 1936 года и вскоре прославился как «камарада Рудольфо».

Старинов учил своих испанских подопечных не только установлению серийных мин, но и принципам изготовления мин-самоделок из подручных материалов, устройству хитроумных ловушек, смекалке и наблюдательности.

Одна из самых громких его акций была проведена в феврале 1937 года. Накануне стало известно, что франкисты ожидают подкрепления в составе итальянских частей, которые должны были прибыть поездом на важный железнодорожный узел Кордова.

Последовал приказ пустить эшелон под откос.

Дело, однако, осложнялось тем, что никто из группы Старинова не ориентировался в этой местности.

Тогда партизаны захватили двух франкистских солдат, нёсших охрану железнодорожных путей. Языки вывели партизан к неохраняемому участку полотна, проходившего по краю глубокого оврага с крутыми откосами.

Едва партизаны заложили взрывчатку, как вдали показались огни локомотива. Через несколько минут прогремел мощный взрыв. В этом крушении полностью погиб личный состав штаба итальянской авиадивизии.

Ещё через неделю бойцы «Рудольфо» пустили под откос эшелон с марокканской кавалерией, а спустя какое-то время состав с боеприпасами под Монторо.

Франкисты паниковали, теряясь в догадках, где ждать следующего удара. Они выделяли для охраны железных дорог всё больше солдат, устанавливали круглосуточные посты на наиболее опасных участках, постоянно вели поиск минных устройств, но взрывы всё равно продолжали греметь.

Зато в республиканском лагере имя неуловимого «великого диверсанта» обрастало легендами.

Встретиться с ним стремились журналисты из многих популярных изданий, аккредитованных в Испании, благодаря которым советский разведчик вскоре получил мировую известность – правда, под именем Рудольфо.

На линии Сарагоса – Лерида эффективно действовали группы диверсантов, подготовленные Василием Трояном. Они нападали на штабы, склады, прочие военные объекты, разрушали линии связи. Применяя мины замедленного и мгновенного действия, сбрасывали под откос поезда, разрушали дороги. Особенно успешными были диверсии в горах: если взрыв не уничтожал машину, то она под действием взрывной волны всё равно падала в пропасть.

Между тем республиканские спецслужбы Испании при поддержке «камарада русо» переключались на борьбу с внутренним врагом. К этой категории причислялись троцкисты, анархисты, а также лидеры Рабочей партии марксистского единства (ПОУМ), которые хоть и сражались отважно против Франко, но громко заявляли о своём нежелании «плясать под дудку Москвы».

Для выжигания «скверны» Орлов создал мобильные диверсионные группы, куда вошёл и «Мигель».

В ту пору Григулевич искренне верил, что Троцкий и его последователи сознательно вредят единству мирового коммунистического движения, клевещут на Советский Союз, сотрудничают с полицией и фашистами.

Они были врагами, а врагов надо уничтожать.

Именно группа Григулевича совершила самую громкую акцию возмездия, фигурирующую в архивах НКВД как операция «Николай». Суть в том, что в мае 1937 года по обвинению в связях с франкистами был арестован лидер ПОУМ Андрес Нин. Республиканские власти готовили показательный процесс, который, однако, мог провалиться, ибо обвинение было шито белыми нитками, а сам Нин твёрдо заявлял о своей невиновности.

20 июня диверсионная группа Григулевича выкрала Нина из тюрьмы, после чего тот был убит.

В составе группы боевиков находились также немецкие антифашисты, бойцы диверсионного партизанского отряда.

Участие немцев в этой акции должно было подтвердить версию Орлова о причастности немецких спецслужб к похищению Нина, якобы своего агента, из республиканской тюрьмы.

Вместе с тем скандал, связанный с мнимым побегом Нина, так и не был окончательно урегулирован. И вообще, республиканское правительство крайне болезненно отреагировало на этот инцидент. Тем не менее вслед за Нином были похищены и казнены многие другие видные троцкисты и анархисты.

Ещё до побега «Шведа» на родину отозвали многих наших разведчиков. Весной 1937 года неожиданно отозвали Берзина. В Москве ему вручили орден Ленина и вновь назначили на должность начальника разведупра.

Но уже в декабре последовал новый арест, а 29 июля 1938-го жизнь видного организатора военной разведки оборвалась.

В течение 1937 года отозвали «великих диверсантов» – Мамсурова и Старинова. Впоследствии оба участвовали в Советско-финской войне. Сразу же после побега Орлова один из его заместителей Белкин был отозван в СССР и уволен из органов «за невозможностью дальнейшего использования». Лишь в ноябре 1941-го он был восстановлен в кадрах НКВД.

Иначе сложилась судьба Эйтингона. Именно он, «генерал Котов», возглавил «осиротевшую» резидентуру.

После поражения республиканцев «Котов» руководил эвакуацией советских специалистов и добровольцев из Испании в СССР, затем перебрался во Францию, где восстановил остатки испанской агентурной сети НКВД.

В органах он дослужился до звания генерал-майора (1945), был награждён многими высокими орденами.

Неприятности для него начались лишь в 1951 году, когда он, как и многие другие чекисты-евреи, был арестован по так называемому делу о сионистском заговоре в МГБ. Но это отдельная история.

Советские коммунисты, захватившие власть «на волне» Первой мировой войны, с 1917 года готовились к следующему глобальному конфликту, который, по их мнению, должен был завершиться историческим триумфом пролетариата.

Ради победы командование Красной армии готово было применить любое оружие, в том числе и наделавшие шума «лучи смерти» Николы Теслы. После кровавых событий 1914–1918 годов, когда впервые в больших масштабах были применены отравляющие газы и огнемёты, многим казалось, что к следующей мировой бойне люди изобретут ещё более смертоносное оружие. Особенно боялись этого большевики, находившиеся в конфронтации со всем западным миром. Тема «лучей смерти» нередко поднималась в советской прессе двадцатых. Большое внимание привлекло, например, изобретение англичанина Гриндель-Мэтьюса, который якобы создал прожектор, способный на расстоянии останавливать работающие моторы. «Невидимые лучи Мэтьюса бросают яркий свет на тайну той новой войны, которую пацифисты и реформисты усиленно подготовляют. Подготовка ведётся в конторах трестов и банков, в лабораториях учёных и изобретателей, в генеральных штабах армий. Все эти подготовления окружены непроницаемой тайной. Обо всех невидимых лучах будущей войны мы знаем только, что они несут смерть и разрушения», – пугал в 1924 году читателей «Огонька» писатель Дмитрий Петровский. И хотя автор закончил статью традиционным пассажем о том, что предотвратить войну поможет «социальная революция», на деле командование Красной армии было не прочь обзавестись собственными «лучами смерти». Кроме Мэтьюса, разработками супероружия в начале XX века занимались итальянцы Гульельмо Маркони и Джулио Уливи, американец Эдвин Скотт, инженер Грейхен из Германии и многие другие. Однако наиболее перспективным в Москве сочли изобретение Николы Теслы. 11 июля 1934 года газета The New York Times сообщила, что Тесла создал оружие, «достаточно мощное, чтобы уничтожить 10 тысяч самолётов на расстоянии 250 миль». Сам изобретатель утверждал, что это «самая важная из 700 его разработок». Разрекламировав свой проект через прессу, Тесла вышел на связь с советским генеральным консулом в Нью-Йорке Леонидом Толоконским. «Это изобретение он хотел бы предложить советскому правительству, которое, как он знает, единственное действительно борется за мир, а его изобретение является средством обороны, т. е. средством, обеспечивающим мир. Тесла говорил также, что он как славянин глубоко симпатизирует огромным успехам нашей славянской страны», – докладывал через некоторое время Сталину нарком обороны Климент Ворошилов, как пишет Евгений Матонин в своей книге «Никола Тесла». Штабу Красной армии уже приходилось рассматривать похожие заявки от отечественных инженеров, на деле оказавшиеся «пшиком». Например, установка академика Абрама Иоффе, заинтересовавшая председателя Реввоенсовета Михаила Тухачевского, требовала для работы целой электростанции. Неэффективным оказалось и «лучевое орудие» инженера Смирнова. Однако репутация Теслы была очень высока, поэтому русские решили вступить в переговоры с ним. Сделка была оформлена в 1935 году через «Амторг» – государственное предприятие, ведавшее торговлей с США. Советский Союз заплатил Тесле $25 тысяч за полную информацию об устройстве, подробные чертежи и спецификации. Выяснилось, что Тесла придумал своего рода пушку, стреляющую заряженными микрочастицами со скоростью, близкой к скорости света. Однако это был лишь теоретический проект, не воплощённый на практике. По-видимому, в Советском Союзе установка по бумагам учёного также не была построена. Возможно, повлияли армейские репрессии 1937-го и расстрел Тухачевского. А возможно, Тесла попросту обманул русских военных. Известно, что помимо Москвы изобретатель рассылал аналогичные предложения правительствам родной Югославии, США, Великобритании и Франции. Однако ни в одной из этих стран «лучами смерти» во время Второй мировой войны также не воспользовались.

В 1920-е годы художники Давид Альфаро Сикейрос и Диего Ривера (Diego Rivera), который был также активным членом Коммунистической партии, отправились в Москву для участия в конгрессе Коммунистического интернационала.

Тогда Давид Альфаро Сикейрос продемонстрировал безоговорочную поддержку Сталину, а Диего Ривера, напротив, сочувствовал идеям Льва Троцкого, хотя впоследствии отошёл от троцкизма. В свою очередь Давид Альфаро Сикейрос сохранил верность идеям сталинизма, даже когда руководил военными действиями в Испании.

В 1936 году президент Мексики Ласаро Карденас (Lázaro Cardenas) по просьбе Риверы предоставил Льву Троцкому политическое убежище. Сикейрос с другими сторонниками сталинизма начали планировать убийство советского революционера и врага Сталина.

В конце концов, ранним утром 24 мая 1940 года была предпринята попытка покушения на Троцкого. Сам Сикейрос с двадцатью товарищами ворвался в дом Троцкого и его супруги Натальи Седовой на проспекте Вьена в районе Койоакан.

Устранив одного из охранников, они вошли в дом, приблизились к спальне хозяев и начали стрелять во все стороны. Троцкий и его супруга чудом остались целыми и невредимыми. До сих пор можно увидеть отверстия от пуль в стенах дома, который сегодня является домом-музеем Льва Троцкого.

После нападения, чтобы не попасть в тюрьму, Сикейрос бежал в чилийский город Чильян. Там он создал фреску «Смерть захватчикам» (Muerte al invasor), которая сегодня является главной достопримечательностью города.

Дело завершил каталонский коммунист Рамон Меркадер (Ramón Mercader), который ударом ледоруба убил человека, сначала занимавшего самое высокое положение в Советской России после Ленина, а затем ставшего главным врагом Сталина. «На Льва Троцкого было совершено покушение, вызвавшее большой резонанс. По последним неподтверждённым сведениям, врачи не думают, что удастся его спасти», – сообщило издание АВС незадолго до того, как стало известно, что 21 августа 1940 года лидер большевиков скончался в Койоакане (Coyoacán), Мексика. Причиной послужили раны, нанесённые в результате нападения.

Меркадера задержали, но тогда его настоящее имя ещё никто не знал. Убийца использовал разные фальшивые имена, например, Фрэнк Джексон (Franc Jacson) или Жак Морнар (Jacques Mornard). Именно так он представился на суде. Только спустя много лет удалось узнать, кем на самом деле был этот каталонский коммунист, решающее влияние на которого оказала его мать. Она поддерживала отношения с руководителями Коммунистического интернационала и грозным НКВД. Несмотря на то, что СССР не раз пытался освободить Рамона Меркадера из тюрьмы, он отбыл свой срок в Мексике. Выйдя на свободу в 1960-году, он отправился в СССР, где его удостоили звания Героя Советского Союза.

Хотя некоторое время Рамон жил в Чехословакии, «потому что мог свободно путешествовать», он работал переводчиком в советской столице. Выйдя на пенсию, он вёл обычную жизнь с женой Рохелией (Rogelia), мексиканкой, на которой женился после 1940 года, и детьми.

Рамон Меркадер умер от рака костей в Гаване через год. Его останки перевезли с Кубы в Москву. Вокруг его смерти, как и вокруг жизни, также строили много догадок.

Скромный долговязый 18-летний московский паренёк, ученик электромонтёра, безотцовщина, Саша Коротков к 1927-му освоил «буржуазный» теннис. Спарринг-партнёры на кортах «Динамо» у него были из ЧК. И осенью 1928-го помощник зампреда ОГПУ Вениамин Герсон предложил ему работу на Лубянке. Для начала – электромехаником по лифтам в хозяйственном отделе.

Не прошло и года, как Александр уже работал в легендарном Иностранном отделе. Выяснилось, что помимо отличной физподготовки у него ещё и способности к языкам. Короткова стали готовить к нелегальной работе за границей.

В 1933-м «Длинный» (первый оперативный псевдоним Короткова) – уже нелегал в Париже. По легенде, он чех Карл Рошецкий из Австрии, который приехал учиться в Сорбонну. Там он вполне удачно пробовал вербовать французских офицеров. Но однажды его едва не поймали, поэтому от греха подальше агента вернули в Москву. Однако уже в 1936-м он под дипприкрытием работает в торгпредстве СССР в Германии. Там «Длинный» добыл бесценную информацию о новых немецких военных технологиях. В частности, сведения об искусственном каучуке, синтетическом бензине, радаре.

В 1937-м он опять оказался во Франции. Все нюансы работы Короткова в этот период не раскрыты до сих пор. Известно лишь, что разведчик вошёл в группу, занимавшуюся поиском и устранением предателей и врагов СССР. Одной из целей ликвидаторов стал бывший сотрудник НКВД и резидент ИНО ОГПУ в Иране Георгий Агабеков. Он в 1930 г. бежал в Бельгию, затем перебрался во Францию, где опубликовал книгу, в которой сдал иранское звено советской разведки. После откровений Агабекова начались аресты и казни. Его ликвидировали в Париже, заманив на явочную квартиру. «Там его уже ждали боевик, бывший офицер турецкой армии и молодой нелегал Коротков, – рассказал в своей книге о „короле нелегалов“ Теодор Гладков. – Турок убил Агабекова ножом, после чего тело запихнули в чемодан, который выкинули в реку. Труп так никогда и не был обнаружен».

В самом конце 1930-х Короткова назначили замначальника 1-го отделения внешней разведки. Его новый псевдоним – «Степанов». В конце августа 1940-го по приказу Берии он отправился в Берлин. Главная задача – восстановить контакты с резидентурой, законсервированной в 1936–1938 гг. Легальное прикрытие – должность 3-го секретаря полпредства СССР в Германии.

Коротков сумел отыскать правительственного советника Имперского министерства экономики Арвида Харнака («Корсиканец») и его жену Милдред («Японка»). Вышел на связь и старший сотрудник разведывательного отдела люфтваффе Харро Шульце-Бойзен («Старшина»). Эти люди по-прежнему занимали важные посты и были отлично информированы. «Степанов» удивился, узнав, что в подпольной группе Харнака и Шульце-Бойзена более 60 человек. Этот берлинский костяк «Красной капеллы» будет уничтожен через год после начала войны. Но они успеют передать много ценнейших сведений. Например, благодаря «Старшине» Коротков узнал, что работающий в Москве военно-воздушный атташе США – шпион Гитлера.

Отдельно стоит рассказать об агенте «Брайтенбах» – гауптштурмфюрере СС, сотруднике гестапо Вилли Лемане, который считается основным прототипом Штирлица. Коротков оказался единственным из всех советских разведчиков, кто знал его в лицо, – остальные были либо расстреляны, либо репрессированы. От Лемана Коротков узнал подробности тайной реорганизации нацистских спецслужб. Разведчик тут же откорректировал и максимально обезопасил деятельность своих подчинённых.