Скелеты в шкафах. Книга 1

Во второй половине июня 1941-го для «Корсиканца» и его группы начали присылать с диппочтой рации, шифры, коды, деньги. Но Коротков не успел их передать. Ночью 22 июня здание советского посольства в Берлине оцепили эсэсовцы. Единственным дипломатом, которому дозволялось выезжать, и то только в немецкий МИД и в сопровождении начальника охраны посольства офицера СС Хайнеманна, был Валентин Бережков. Он и помог договориться с Хайнеманном за 1 тыс. марок. Офицер СС дважды, 22 и 24 июня, вывозил «Степанова» в город. Якобы тому надо было срочно проститься со своей немецкой любовницей перед высылкой в Союз. Немец высаживал разведчика около метро, а часа через два подбирал в другом месте. Коротков успел передать «Корсиканцу» и «Старшине» всё, что прислал Центр.

Эшелон с интернированными советскими дипломатами прибыл в Москву в июле 1941-го. Коротков возглавил немецкий отдел внешней разведки, который отвечал за заброску разведчиков в Германию. Он не только участвовал в создании спецшколы для подготовки агентов, но и сам обучал будущих нелегалов.

В ноябре – декабре 1943 г. полковник Коротков в составе советской делегации находился в Тегеране, где проходила встреча Сталина, Рузвельта и Черчилля. Там он успел отправить через Болгарию в Германию нескольких агентов. Один из них устроился на завод разработчика реактивных истребителей «Ме-262» авиаконструктора Вилли Мессершмитта. Второй сумел занять должность на предприятии создателя немецких ракет Вернера фон Брауна.

Но самое ответственное задание он получил весной 1945-го. Короткова вызвал к себе замнаркома госбезопасности Иван Серов и поручил возглавить группу по обеспечению безопасности немецкой делегации, которая прибудет в Карлсхорст для подписания акта о безоговорочной капитуляции Германии. «Если её глава фельдмаршал Кейтель выкинет какой-либо номер или откажется поставить свою подпись, ответишь головой. Во время контактов с ним постарайся прощупать его настроения и не пропустить мимо ушей важные сведения, которые, возможно, он обронит», – напутствовал Серов. На знаменитой фотографии, запечатлевшей момент подписания Акта о безоговорочной капитуляции Германии, Коротков стоит за спиной Кейтеля.

В марте 1946-го Короткова отозвали в Центр, где он стал замначальника внешней разведки и одновременно возглавил её нелегальное управление. Он имел непосредственное отношение к направлению в США нелегала Вильяма Фишера, более известного как Рудольф Абель. Кстати, Коротков был против отправки с ним радиста Рено Хейханена, который в итоге и сдал американцам Абеля. Об оперативном чутье «короля нелегалов» ходили легенды. А он и сам работал с легендами: лично готовил к отъезду Конона Молодого, курировал деятельность супругов-разведчиков Коэнов.

Позже руководил берлинским аппаратом КГБ. А 27 июня 1961 г. 50-летний Александр Коротков, который ничем не болел, внезапно скончался. В узких кругах тогда обсуждали, насколько это подозрительно. «Утром Александр Михайлович был принят председателем КГБ Шелепиным. Тот был недоволен Коротковым и объявил о его отзыве из Берлина, – вспоминал ветеран СВР, полковник в отставке Иван Кузьмин. – Выйдя из кабинета, Коротков вызвал машину и проехал на квартиру Хрущёва, где был принят Ниной Петровной. Оттуда по телефону „ВЧ“ он позвонил Вальтеру Ульбрихту и попросил его заступничества. Ульбрихт немедленно связался с Хрущёвым и попросил оставить Короткова на работе в Берлине. Хрущёв согласился и дал соответствующее указание Шелепину». Коротков вернулся домой, сказал жене собирать вещи и вечером встретился на теннисном корте с экс-шефом КГБ Серовым. Через несколько минут игры он потерял сознание. Официальный диагноз – разрыв аорты. Эрих Мильке, который создал «Штази», воспринял кончину Короткова как личный удар. Он с коллегами из МГБ ГДР был на похоронах, в отличие от Шелепина. Во время каждого визита в Москву Мильке приходил с цветами на Новодевичье кладбище к могиле Короткова.

После скоропостижной смерти Александра Короткова прошло много лет, но до сих пор имена некоторых его агентов не рассекречены.

За большие заслуги в деле обеспечения госбезопасности генерал-майор Коротков был награждён орденом Ленина, шестью (!) орденами Красного Знамени, орденом Отечественной войны I степени, двумя орденами Красной Звезды и др.

Стоит сказать: «Юстас – Алексу…», и все вспоминают шифровки Штирлица в Центр. До недавнего времени «Алекс» – руководитель советской разведки – оставался за кадром. Только сегодня, когда часть информации о Павле Фитине рассекречена, можно по достоинству оценить его вклад в историю советской страны.

10 октября 2017 года в Москве у здания пресс-бюро Службы внешней разведки России был торжественно открыт памятник Павлу Фитину – легендарному Алексу.

Будущий главный разведчик родился в 1907 г. в семье крестьянина-бедняка. И, казалось бы, ничто не предвещало ему такой «секретной» карьеры: учился в сельхозакадемии, работал в издательстве, выпускавшем литературу для сельчан, дорос там до заместителя главного редактора. Но в марте 1938 г., в разгар ежовских репрессий, ЦК партии решил мобилизовать из народного хозяйства в органы госбезопасности 800 коммунистов с высшим образованием, имевших опыт партийной и руководящей работы. Фитина после шестимесячного обучения в Центральной школе НКВД определили стажёром в 5-й отдел ГУГБ НКВД СССР – Иностранный отдел, как ещё называли разведку. А уже в мае 1939 г. нарком Берия назначил его – 31-летнего! – начальником ИНО. «Должность в полном смысле слова была „расстрельной“. И вряд ли кто-то завидовал стремительной карьере „мальчика“, – уверен писатель, историк, лауреат литературной премии СВР РФ полковник Александр Бондаренко. – Тем более вряд ли кто-то думал, что Павел Фитин будет руководить разведкой не считаные месяцы, как его предшественники, а целых 7 лет».

«В 30-х гг. сложилась обстановка недоверия и подозрительности ко многим чекистам, главным образом руководящим работникам, не только центрального аппарата, но и резидентур Иностранного отдела за кордоном. Их обвиняли в измене Родине и подвергали репрессиям. В течение 1938–1939 гг. почти все резиденты ИНО за кордоном были отозваны в Москву, многие из них репрессированы», – вспоминал Павел Михайлович о том, какое «хозяйство» ему пришлось принять. Фитин буквально реанимировал службу. Ему удалось вернуть в строй многих опытных разведчиков и найти талантливых новичков.

Разведчики Фитина работали как часы: они задолго до 22 июня 1941 г. слали в Москву тревожные шифровки с доказательствами того, что Гитлер готовится напасть на СССР. Даже о подготовке к боям на стороне нацистов украинских националистов во главе с Бандерой Фитин докладывал наверх в феврале 1941-го. Подобных сообщений только в 1941 г. в Кремль было передано не менее 120.

Именно Павел Фитин лично в ночь на 17 июня 1941 г. доложил Сталину: военные приготовления Германии закончены, удар будет со дня на день. Сведения получены от вернейших источников из Германии – «Корсиканца» (А. Харнак, старший советник Минэкономики) и «Старшины» (Х. Шульце-Бойзен, сотрудник отдела разведки Министерства воздушного флота). Но Сталин не поверил.

В годы войны разведке Павла Фитина удалось узнать о планах основных операций и направлениях главных ударов вермахта на Восточном фронте и установить контакты с западными спецслужбами. Ветеран СВР генерал-майор в отставке Лев Соцков говорит, что перед Фитиным стояли 3 задачи: собрать информацию о происходящем в Германии, у союзников и понять какой видят союзники политическую карту мира после войны. Эти задачи он выполнил. Так, сведения о переговорах о сепаратном мире Германии с Англией и США были получены разведкой и стали причиной письма Сталина Рузвельту и Черчиллю. А при подготовке к конференциям в Ялте, Потсдаме и Тегеране Сталин благодаря разведке «в деталях знал, где можно настаивать, добиваться, а где идти на компромисс». «Пределом мечтаний любой разведки мира» назвал директор ЦРУ Аллен Даллес добываемые советскими разведчиками сведения в ходе уникальных оперативных комбинаций во время войны.

Но, пожалуй, самой фантастической работой разведчиков Фитина стала операция «Энормоз», в результате которой удалось добыть тайну создания ядерного оружия. «25 сентября 1941 г. из лондонской резидентуры пришло спецсообщение о состоявшемся 16 сентября заседании Уранового комитета, – рассказывает Александр Бондаренко. – Из него следовало, что „урановая бомба может быть создана в течение двух лет“, что принято „решение о немедленном начале строительства в Великобритании завода по производству урановых атомных бомб“. Фитин обратил внимание на это сообщение, информацию доложили Берии. Есть легенда, что зловещий нарком эти данные „отверг как дезинформацию“. На самом же деле он распорядился направить полученные сведения на экспертизу в 4-й спецотдел НКВД, где не без оговорок, но подтвердили их достоверность».

В марте 1942 г. руководство разведки подготовило спецсообщение Сталину, в котором не только оценивалась перспектива создания нашими союзниками атомного оружия, но и предлагалось организовать специальный НИИ. В сентябре Сталин провёл совещание с академиками А. Иоффе, Н. Семёновым, В. Хлопиным и П. Капицей. После чего было принято постановление «Об организации работ по урану». Материалы разведчиков прямым ходом шли к советским ядерщикам. В марте 1943 г. академик Игорь Курчатов, известный как отец советской атомной бомбы, писал Берии: «Произведённое мною рассмотрение материалов показало, что их получение имеет громадное, неоценимое значение для нашего государства и науки… Материал дал возможность получить весьма важные ориентиры для нашего научного исследования».

То, что советская атомная бомба была изготовлена в 1949 м, а не в 1956 г., как рассчитывали американцы, полностью заслуга сотрудников Фитина. Кстати, в своих воспоминаниях Павел Михайлович писал, что «большое количество материалов добывалось также по вопросам самолётостроения, танкостроения, приборостроения и по другим вопросам науки и техники».

В июне 1946 г. Фитина отправили в отставку и направили в советскую оккупационную зону Германии замом уполномоченного МГБ. «Неоднократно писалось, что Фитина „скушал“ не то Берия, не то Хрущёв. На самом деле Павел Михайлович оставил свой пост после смены „команд“, когда Абакумов сменил Меркулова на посту министра госбезопасности, – рассказывает Александр Бондаренко. – Как писал сам Павел Михайлович, после войны ему „на протяжении почти пяти лет пришлось заниматься вопросами, связанными со специальным производством и пуском урановых заводов…“». Фитин некоторое время работал в Германии (немецкие учёные были вывезены в Союз и приняли участие в советском атомном проекте), затем был замначальника Управления МГБ в Свердловске – именно на Урале находились те самые закрытые города, о создании которых он писал Сталину. С 1951 по 1953 г. он был министром госбезопасности Казахской ССР, где находился Семипалатинский ядерный полигон.

29 ноября 1953 г., после ареста Берии, Павла Фитина в возрасте 45 лет уволили из органов госбезопасности с формулировкой «по служебному несоответствию», без пенсии, так как он не имел необходимой выслуги лет. Потом была работа на достаточно скромных должностях – контролёром в Министерстве госконтроля СССР и директором фотокомбината. «Сожаление было, что сил столько потратил и пришлось всё оставить», – говорит внук Павла Михайловича Андрей Фитин. – «Но никакой обиды дед не таил. Однажды только сказал: „Правда найдёт себе путь“».

Сам Павел Фитин даже намёками не рассказывал внуку, что работал в разведке. «Когда я был в 10-м классе, мне об этом рассказал отец, который тоже работал в органах госбезопасности. На семейном совете решили, что я должен продолжать династию. Дед даже написал мне письмо о том, на что я должен обратить серьёзное внимание – прежде всего на иностранные языки. Правда, потом мои планы изменились», – вспоминает Андрей Фитин. А в детстве он играл с дедовскими орденами: «Когда мне было 6 лет, я втайне от родителей доставал все эти награды и надевал их. У деда был чехословацкий орден Белого льва. Там должна была быть лента, но её не оказалось, и поэтому я доставал резинку от трусов и с её помощью надевал орден на себя. Наградная колодка у меня даже на груди не помещалась – очень большая, и приходилось надевать её от плеча до плеча».

Павел Фитин ушёл из жизни в декабре 1971-го. Имя его, некогда засекреченное, оказалось забыто на десятилетия.

И вспомнили о нём только в новом тысячелетии.

18 февраля 2020 года Распоряжением Правительства Российской Федерации № 332-р на основании предложения Парламента Республики Северная Осетия – Алания и для увековечивания памяти руководителя внешней разведки в годы Великой Отечественной войны генерал-лейтенанта Фитина П. М. безымянной горе с координатами 42°49,3' северной широты, 43°46,0' восточной долготы и абсолютной высотой 4076,4 метра, расположенной на хребте Соудор на территории Ирафского района Республики Северная Осетия – Алания, присвоено наименование «Павла Фитина».

18 февраля 2020 года бывший Проектируемый проезд № 5063, расположенный в районе Ясенево Юго-Западного административного округа города Москвы, был переименован в улицу Павла Фитина.

Памятник Павлу Фитину торжественно открыт 10 октября 2017 года в Москве, возле здания пресс-бюро Службы внешней разведки России (ул. Остоженка, д. 51, стр. 1). Торжественную церемонию открытия памятника начал директор Службы внешней разведки России Сергей Евгеньевич Нарышкин. Людей на Остоженке собралось немало: ветераны Службы, земляки Фитина, журналисты. Автор памятника – скульптор Андрей Николаевич Ковальчук.

22 июня 2008 года в родном селе П. М. Фитина установлена мемориальная доска у памятника погибшим в Великой Отечественной войне; Курганская область, Шатровский муниципальный округ, село Ожогино.

14 августа 2014 года установлена мемориальная доска на здании бывшей школы, в которой в 1922–1926 годах учился Павел Фитин. Сейчас в этом здании находится ЧОУ «Ялуторовская православная гимназия», Тюменская область, город Ялуторовск, ул. Первомайская, 55.

21 июня 2016 года на здании Свердловского УФСБ открыта мемориальная доска П. М. Фитину, Свердловская область, город Екатеринбург, ул. Вайнера, 4.

В декабре 2015 года администрацией Шатровского района Курганской области при взаимодействии с общественной организацией ветеранов Федеральной службы безопасности Российской Федерации учреждена памятная медаль в честь генерал-лейтенанта Павла Михайловича Фитина.

1930-е гг. В Испании полыхает гражданская война, и США в помощь республиканцам отправляют интернациональную бригаду. Среди добровольцев оказался и 26-летний школьный учитель, член компартии США Моррис Коэн. Домой он вернулся уже советским разведчиком под псевдонимом Луис. Завербовать его было нетрудно. Сын эмигрантов (мать родом из Вильнюса, отец из местечка Тараща под Киевом) часто общался с выходцами из России и Украины, был очарован СССР. С Леонтиной Петке, родом из Массачусетса, Моррис познакомился на антифашистском митинге. По иронии судьбы их свадьба состоялась 22 июня 1941 г. Леонтина догадывалась о связях мужа с русскими и сразу согласилась работать на Союз. В историю разведки она войдёт под псевдонимом Лесли.

Одно из первых заданий Лоны, именно так её всегда называл Коэн, было раздобыть на заводе, где она работала, чертежи экспериментального образца авиапулемёта. Ей удалось не только получить чертежи, но и вынести ствол нового пулемёта! А у Морриса был талант к вербовке, и достаточно быстро появилась его группа «Волонтёры» – так их назвали в Центре. Потому что американцы брали у русских деньги только на оперативные расходы: покупку плёнок, фотоаппаратов, поездки на поездах и такси.

Моррис Коэн однажды завербовал учёного из лаборатории ядерного центра в Лос-Аламосе, где команда Роберта Оппенгеймера работала над созданием атомной бомбы. Агент получил псевдоним Персей. Когда Морриса мобилизовали в июне 1942 года, на встречу с информатором отправили Лону. Она должна была взять у незнакомого ей Персея важные документы и передать резидентуре в Нью-Йорке. Лона отправилась на курорт Альбукерке, неподалёку от закрытого Лос-Аламоса, «подлечить лёгкие». Тех, кто работал в атомной лаборатории, в город выпускали лишь раз в месяц. Встреча Персея и Лесли должна была состояться на оживлённой площади, у учёного в руках должна была быть жёлтая сумка, из которой торчал бы рыбий хвост. Эту сумку и следовало передать Лоне.

Полное техническое описание секретной разработки было уже в руках у русской разведки, вот только никто не учёл маленькой детали – на вокзале полицейские проверяли документы и багаж у всех пассажиров. Когда к миссис Коэн подошёл патруль, находчивая Лесли сделала вид, что растерялась и не может найти билет. Она стала нервно доставать вещи из чемодана, а пакет с документами, который ей «мешал», отдала полицейскому. Когда досмотр был окончен, пошла к вагону. Документы остались в руках у копа. Но расчёт Лоны оправдался – полицейский её догнал и вернул «рассеянной мэм» имущество.

Уже в 1949 г. СССР провёл первые испытания атомной бомбы. В Вашингтоне поняли, что русские не могли так быстро сами её разработать, а значит, секрет супероружия увели у американцев из-под носа.

12 лет Коэны работали в США на внешнюю разведку СССР. Но в 1950 г. в Центре поняли – «Волонтёров» пора выводить из игры. Супругов, работающих со знаменитым разведчиком Рудольфом Абелем, решили переправить в Союз. Путь Лоны и Морриса Коэнов из Нью-Йорка в Москву был непростым. Конспиративная квартира в Мексике, затем Франция, Германия, Швейцария. Оттуда надо было добраться в Чехословакию, но самолёты туда летали раз в неделю, с билетами проблема. По настоянию Лоны в Прагу отправились поездом через германскую границу. Но американцам для поездки в страны соцлагеря нужен был вкладыш в паспорт. Его выдавали Госдеп либо консульство США за границей. Коэнам, которые путешествовали с документами супругов Бриггс, обращаться за вкладышем было нельзя.

На поезд рискнули сесть без всяких вкладышей и, конечно, нарвались на проверку документов. Немцы высадили их. Несмотря на то, что дело было в ночь на субботу, педантичный офицер стал пытаться дозвониться в ближайшее американское консульство. Лона моментально сориентировалась и закатила скандал, как настоящая богатая американка: «Кто, в конце концов, выиграл войну – Штаты или вы? Не имеете права задерживать американскую делегацию». Пограничники спасовали и решили обойтись без дипломатов, нашли где-то заспанного сержанта американской армии, чтобы он связался со своим начальством. Тот притащил откуда-то вино и предложил отметить задержание. Коэны начали подпаивать немецких пограничников. К утру начальство так и не объявилось, сержант спешил на свидание, а тут как раз подошёл поезд на Прагу. Пьяные немецкие пограничники лихо расписались в паспортах, и сержант пожелал соотечественникам счастливого пути.

В СССР американцы времени даром не теряли. Они прошли обучение у советских разведчиков. И уже под Рождество 1954 г. в доме 18 по Пендерри-Райз на юго-востоке Лондона поселилась семейная пара – Питер и Хелен Крогеры. По легенде, они приехали в Британию из Новой Зеландии. 44-летний Питер приобрёл букинистический магазинчик. Под этим прикрытием Леонтина и Моррис работали связистами резидента советской разведки Конона Молодого, выдававшего себя за канадского предпринимателя. Целью группы были секреты главной базы Королевского флота. В архивах СВР можно отыскать упоминание, что это было одно из самых успешных звеньев внешней разведки, которое добывало секретную информацию в важнейших учреждениях Англии и на военных базах США.

Коэны проработали в Лондоне до 1961 г. Арест застал их врасплох – во время обыска в их доме нашли столько шпионских принадлежностей, что даже бывалые контрразведчики её величества были поражены. Но иных доказательств против супругов Крогеров фактически не было. Даже их настоящая фамилия была англичанам неизвестна. А причина ареста трагически банальна – предательство. Конона Молодого британцам сдал польский разведчик.

На суде Молодой взял всю вину на себя и получил 25 лет. Вину Крогеров, несмотря на найденные у них радиопередатчики, доказать не смогли, но дали им по 20 лет. Сидели супруги в разных тюрьмах, но по английским законам им полагались редкие свидания. После них Моррис писал Леонтине письма, вспоминая каждый миг этих встреч. Она в ответ писала ещё более трогательные послания. Наверное, благодаря письмам Моррис и выдержал тяжёлые болезни, мучившие его в тюрьме. Про большую любовь Коэнов в их досье ничего нет, но СВР России недавно обнародовала 700 страниц переписки разведчиков. Пожалуй, ещё никогда агенты-нелегалы не представали перед публикой в жанре сугубо эпистолярном.

Спустя 3 года после суда Конона Молодого обменяли на арестованного в Москве агента британских спецслужб. Чтобы освободить Морриса и Леонтину, МИД СССР потребовалось целых 9 лет. В обмен на них был отпущен английский разведчик Джеральд Брук.

Коэнов пригласили на работу в Управление «С» (нелегальная разведка) Первого Главного управления КГБ СССР. Для работы там требовалось советское гражданство. Документы оформили быстро, но самой главной подписи – секретаря ЦК КПСС Суслова – получить не могли. Он заявил, что Коэны – провалившиеся агенты и быть советскими гражданами недостойны. Председатель КГБ Андропов пошёл напролом: поднял вопрос на ближайшем заседании Политбюро. Он заявил, что Коэны принесли Советскому Союзу больше пользы, чем многие высокопоставленные партработники. Брежнев поддержал Андропова.

До последних дней американцы продолжали трудиться в СВР. Были и операции в других странах, ещё не раз супруги добывали важную информацию. Их работа вошла в учебники по разведке. В 1992 г., за две недели до своего 80-летия, умерла от рака Леонтина. Спустя 3 года не стало Морриса. Супруги Коэны посмертно получили звание Героев России. Незадолго до кончины Моррис дал единственное интервью русскому журналисту Николаю Долгополову. На вопрос, когда ещё какая-нибудь информация об их с Лоной тайных делах будет рассекречена, разведчик, не задумываясь, ответил: «Never» («Никогда»).

Ещё один рассказ – о потомственном дворянине и уникальном разведчике Дмитрии Быстролётове. Он знал более 20 языков, менял личности, биографии и сводил с ума женщин, которые дарили ему любовь и государственные тайны. Но в какой-то момент советская власть обвинила гения разведки в работе на врагов и отправила в жернова ГУЛАГа…

«Самый потрясающий наш разведчик – это Дмитрий Быстролётов: его жизнь похожа на авантюрный роман, в котором чего-чего, а приключений хватало».

Михаил Любимов бывший резидент советской внешней разведки в Дании.

Дмитрий Быстролётов родился 4 января 1901 года в крымском селе Акчора. Матерью будущего разведчика была дочь священника Клавдия Быстролётова, которая трудилась учительницей в сельской школе. Работу Клавдия успешно совмещала с активной борьбой за права женщин, являясь одной из первых российских феминисток.

А вот отцом сам Дмитрий указывал чиновника министерства госимуществ графа Александра Толстого, который являлся братом писателя Алексея Толстого. Тот внебрачного сына официально признал далеко не сразу, так что графский титул Быстролётов носил сравнительно недолго.

До 1913 года Дмитрий по протекции отца жил в Санкт-Петербурге, где успел получить достойное начальное образование и занимался фехтованием. Следующими этапами была учёба в гардемаринских классах, Севастопольском кадетском корпусе, гимназии и мореходном училище в Анапе.

После революции Быстролётов пошёл было воевать против большевиков в рядах Добровольческой армии, но быстро оценил расклад сил и в 1918 году бежал в Турцию. Чтобы заработать себе на кусок хлеба, Дмитрий трудился грузчиком и гробовщиком. В 1920 году Быстролётов ненадолго съездил в Россию и вернулся оттуда уже вдохновлённый коммунистическими идеями.

К 1921 году Дмитрий принял твёрдое решение перебраться жить в Европу. Деньги на переезд будущий разведчик добывал тяжёлым трудом, работая матросом на белогвардейских судах. Он жил в режиме жесточайшей экономии и при этом ещё успевал посещать колледж для европейцев-христиан. Осуществить мечту удалось в 1923 году: будучи к этому времени убеждённым марксистом, Быстролётов эмигрировал в Чехословакию, став студентом юридического факультета Карлова университета.

Поскольку Дмитрий не скрывал своих прокоммунистических настроений, получив прямо на чужбине гражданство СССР, он быстро попал в поле зрения советской разведки. На предложение о сотрудничестве Быстролётов ответил согласием: для прикрытия перспективный разведчик поступил на работу в советское торговое представительство.

Вскоре Дмитрий стал пересылать в Центр важную информацию, которую замечал, постоянно штудируя местные газеты. Неоднократно разведчику удавалось выцепить из сообщений прессы настолько ценные данные, что было решено задействовать его для более серьёзных заданий.