
Полная версия:
Космология древних германцев и скандинавов
Песнь не претендует на систематичность. Она не излагает космогонию последовательно, от начала до конца. Она выхватывает отдельные элементы и проверяет, знает ли собеседник их имена и связи. Эта фрагментарность отражает природу устной традиции, в которой знание не было организовано в виде трактата, а существовало как сеть ассоциаций, активируемых вопросом. Вафтруднир, отвечая на вопросы Одина, демонстрирует не эрудицию в современном смысле слова, а способность ориентироваться в этой сети, находить нужный узел и называть его. То, что он в конечном счёте терпит поражение, не отменяет ценности его знаний. Оно лишь указывает на границу, за которой космология перестаёт быть знанием о мире и становится знанием о том, что нельзя знать.
Глава 14. «Речи Гримнира»: Топография Асгарда и перечень обителей богов
Песнь, известная как «Речи Гримнира», начинается с прозаического вступления, которое задаёт сюжетную рамку всему последующему тексту. Один и Фригг, сидя на престоле Хлидскьяльв, из которого видно все миры, спорят о судьбе двух братьев, Агнара и Гейррёда. Фригг упрекает Одина в том, что он благоволит Агнару, тогда как Гейррёд, по её словам, скуп и негостеприимен. Один отрицает это, и Фригг, желая доказать свою правоту, посылает служанку к Гейррёду с предупреждением: его владения посетит колдун, и собаки не будут на него лаять, а потому колдуна следует задержать. Гейррёд приказывает схватить человека, который не называет своего имени, и подвергает его пытке между двух костров. Так Один, скрывающийся под именем Гримнир, что означает «Скрывающий лицо» или «Носящий маску», оказывается в положении страдальца, и именно из этого положения он произносит свой монолог.
Эта рамка имеет параллели в «Истории лангобардов» Павла Диакона и в «Илиаде», и исследователи отмечают, что сюжет о двух братьях, один из которых пользуется благосклонностью божества, а другой лишён её, относится к общегерманскому наследию. Но для истории космологии важна не столько сама рамка, сколько то, что она позволяет Одину сделать: перечислить жилища богов, их атрибуты и топографию мира, в котором они существуют. Монолог Гримнира — это каталог, перечень, который в устной традиции выполнял функцию мнемонической опоры. Слушатель, запоминавший имена и названия, получал доступ к системе, в которой каждая деталь имела своё место.
Первые строфы монолога посвящены Вальхалле, жилищу Одина. Гримнир описывает её расположение, её чертоги, её обитателей. Он говорит о волках Гери и Фреки, которые лежат у ног Одина, и о воронах Хугине и Мунине, которые летают над миром и приносят ему вести. Он перечисляет валькирий, которые прислуживают павшим воинам, и называет их имена. Он описывает вепря Сехримнира, чьё мясо каждый вечер варится в котле Эльдхримнире и к утру вновь оказывается целым. Этот перечень не просто сообщает сведения о загробном мире; он создаёт образ Вальхаллы как места, где воинская жизнь продолжается после смерти, но в преображённом виде. Сражения днём и пиры вечером, раны залечиваются к следующему утру, и мясо возрождается, чтобы быть съеденным снова. Космология загробного мира строится на отрицании тех ограничений, которые определяют жизнь живых: смерти, голода, усталости.
Далее Гримнир переходит к другим жилищам. Он называет Трудхейм, где находится жилище Тора, и говорит, что это самый большой из чертогов. Он называет Идалир, долины тисов, где живёт Улль, бог с луком и лыжами. Он называет Альвхейм, жилище альвов, и Брейдаблик, широкий блеск, где живёт Бальдр. Каждое имя сопровождается краткой характеристикой, и эта характеристика часто содержит ключ к пониманию функции божества. Улль, чьё имя связано с лыжами и луком, обитает в долинах тисов, из которых делали луки. Бальдр, светлый бог, живёт в месте, названном «Широкий блеск». Топография Асгарда не является произвольной; она отражает свойства тех, кто в нём обитает.
Особое место в перечне занимает описание ясеня Иггдрасиля. Гримнир говорит о трёх корнях древа, которые лежат в разных мирах: под одним живут великаны, под другим — инеистые турсы, под третьим — люди. Он говорит об орле, сидящем на вершине, о драконе Нидхёгге, гложущем корни, о белке Рататоск, которая снуёт между ними и переносит перебранку. Он перечисляет оленей, которые объедают ветви, и змей, которые подгрызают корни. Этот перечень создаёт образ мира как системы, в которой всё связано со всем, и в которой равновесие поддерживается постоянным напряжением. Древо не является статичным символом; оно страдает, его объедают, его гложут, и само это страдание является условием его существования как оси мира.
Исследовательница Т. В. Топорова выдвинула гипотезу, согласно которой композиционной скрепой «Речей Гримнира» является имя собственное. Имена с прозрачной семантикой эксплицируют ключевые признаки денотата, тогда как множественность имён Одина служит для сокрытия его подлинной сути. Самоидентификация Одина в финале песни, отказ от многочисленных имён и прямая номинация («я», «Один») рассматриваются как особое экстатическое состояние, при котором открываются высшие знания о происхождении и устройстве Вселенной. Эта интерпретация позволяет увидеть в перечне жилищ не просто каталог, а акт космологического творения через именование. Называя вещь, Гримнир определяет её место в мире, и в этом определении заключена власть над вещью.
Финальные строфы песни меняют её регистр. Гейррёд, услышав, что перед ним не колдун, а сам Один, вскакивает, чтобы освободить пленника, но меч, который он держит в руке, выскальзывает и поражает его насмерть. Один исчезает, и Агнар, сын Гейррёда, становится конунгом. Эта развязка возвращает читателя к сюжетной рамке, но одновременно и подрывает её. Всё космологическое знание, которое Гримнир сообщил, было произнесено в ситуации пытки, между двух костров, и адресовано человеку, который не мог его понять. Гейррёд не извлекает из монолога Одина никакой пользы; он гибнет от собственного меча, и его смерть не является наказанием за невежество. Она является следствием трагического несовпадения между знанием и его получателем. Космология, изложенная в «Речах Гримнира», не спасает и не просвещает. Она существует как речь, обращённая в пустоту, и в этой пустоте — её сила и её загадка.
Глава 15. «Младшая Эдда» Снорри: Систематизация мифа и её христианские обертоны
Снорри Стурлусон написал «Младшую Эдду» около 1220 года, спустя два столетия после официального принятия христианства в Исландии. К этому времени языческие боги уже не воспринимались как реальные силы, управляющие миром. Они стали материалом поэзии, источником кеннингов, без знания которых скальдическое искусство было невозможно. Именно это обстоятельство определило замысел Снорри: он создавал не богословский трактат и не антикварное собрание древностей, а учебник для поэтов, которым предстояло творить в традиции, унаследованной от языческих предков, но уже в христианском мире.
Структура «Младшей Эдды» отражает эту двойственность. Первая часть, «Видение Гюльви», излагает систему скандинавской мифологии в форме диалога между королём Гюльви, принявшим имя Ганглери, и тремя богами, восседающими на высоких сиденьях. Гюльви, по рассказу Снорри, был мудрым и сведущим человеком, которого обманули асы, явившиеся ему в видении. Желая понять, как устроен мир, он отправляется в Асгард, но боги, зная о его приближении, готовят ему наваждение. В конце концов выясняется, что весь рассказ был иллюзией, и Гюльви возвращается домой, где передаёт услышанное дальше. Эта рамка позволяет Снорри, христианину, рассказывать о языческих богах, не утверждая их реальности. Он помещает миф в контекст обмана, наваждения, игры ума, и это снимает с него обвинение в вероотступничестве.
Содержание «Видения Гюльви» охватывает практически все основные сюжеты скандинавской космологии. Снорри рассказывает о сотворении мира из тела Имира, о создании карликов, о ясене Иггдрасиле и девяти мирах, о войне асов и ванов, о смерти Бальдра и о Рагнарёке. Его изложение последовательно и связно, чего нельзя сказать о песнях «Старшей Эдды». Снорри упорядочивает материал, выстраивает его в хронологическую последовательность, заполняет пробелы, которые в поэтических текстах оставались незаполненными. Именно поэтому «Младшая Эдда» является незаменимым источником для понимания северной космологии, и именно поэтому она требует осторожного обращения. Снорри мог располагать устными традициями, не дошедшими до нас в других записях, но он мог и дополнять эти традиции собственными домыслами, основанными на латинской учёности и христианском богословии.
Вторая часть, «Язык поэзии», объясняет происхождение кеннингов через мифологические сюжеты. Здесь Снорри рассказывает о мёде поэзии, о том, как Один добыл его у великана Суттунга, о войне асов и ванов, о многих других эпизодах, которые не вошли в «Видение Гюльви». Эта часть особенно ценна тем, что показывает, как мифологические сюжеты функционировали в скальдической практике. Кеннинг «кровь Квасира» означал поэзию, и чтобы понять этот кеннинг, нужно было знать историю о том, как карлики убили Квасира и приготовили из его крови напиток, дарующий вдохновение. Снорри объясняет эти связи, и его объяснения проливают свет на то, как древние скандинавы мыслили соотношение между словом и миром.
Третья часть, «Перечень размеров», посвящена метрике скальдической поэзии и не содержит мифологического материала. Её наличие в составе «Младшей Эдды» указывает на то, что Снорри создавал не сборник мифов, а практическое руководство для поэтов. Мифология была для него инструментом, а не самоцелью. Это не умаляет ценности его труда, но меняет угол зрения, под которым его следует читать. Снорри интересуют не боги сами по себе, а то, как они используются в поэзии. Его систематизация подчинена законам поэтического искусства, а не законам религиозного знания.
Христианские обертоны в «Младшей Эдде» обнаруживаются в нескольких местах. Снорри называет Одина «всеотцом», и этот титул, применённый к языческому богу, звучит двусмысленно в контексте христианского монотеизма. Он рассказывает о Рагнарёке, но избегает прямых параллелей с Апокалипсисом, хотя некоторые исследователи усматривают в его изложении влияние христианской эсхатологии. Он упоминает о возрождении мира после гибели богов, но не развивает эту тему. Его Один — это не дьявол, каким языческие боги часто предстают в христианских текстах, а скорее мудрый, хотя и коварный, правитель, чьи деяния заслуживают если не восхищения, то по крайней мере внимательного изучения.
Снорри удалось то, что не удалось ни одному другому автору Средневековья: он создал связную и полную картину скандинавской языческой космологии, не будучи язычником и не пытаясь ею стать. Его «Младшая Эдда» — это взгляд извне, но взгляд настолько внимательный и уважительный, что он позволяет увидеть то, что видели изнутри те, для кого Один и Тор были живыми богами. Без Снорри потомки знали бы о северной космологии лишь фрагменты, рассыпанные по песням «Старшей Эдды» и сагам. Снорри собрал эти фрагменты, упорядочил их и передал дальше, и в этом его главная заслуга перед историей.
Глава 16. «Видение Гюльви»: Королевский зал как модель космоса
Снорри Стурлусон начинает первую часть «Младшей Эдды» не с космогонии, а с политики. Гюльви, конунг «той земли, что люди теперь зовут Швецией», был обманут одной из богинь асов, и этот обман пробудил в нём любопытство: действительно ли все асы творят свои дела с помощью волшебства и наваждения? Желая выяснить это, он отправляется в Асгард, но боги, узнав о его приближении, готовят ему встречу, которая сама по себе является ответом на его вопрос. Гюльви прибывает в огромный дворец, где встречает человека, спрашивающего его имя. Он представляется Ганглери, и его ведут к трём мужам, восседающим на высоких сиденьях: Высокому, Того-же-роста и Третьему.
Эта рамка имеет несколько функций, и ни одна из них не является случайной. Во-первых, она создаёт дистанцию между Снорри-христианином и материалом, который он излагает. Всё, что видит и слышит Гюльви, в конечном счёте оказывается наваждением, иллюзией, насланной асами. Снорри не утверждает, что рассказанное им истинно; он рассказывает историю о том, как одному человеку была рассказана история. Эта двойная рамка позволяет ему сохранить языческие мифы, не вступая в конфликт с христианской верой. Во-вторых, она создаёт пространственную модель космоса. Дворец, в котором сидят три мужа, является не просто зданием, а образом упорядоченного мира, противостоящего хаосу, из которого этот мир возник. Вопросы, которые задаёт Ганглери, и ответы, которые он получает, разворачивают космологию не как статичное описание, а как процесс постепенного раскрытия, в котором каждый ответ ведёт к следующему вопросу.
Три мужа, к которым обращается Ганглери, чаще всего интерпретируются как ипостаси Одина, хотя сам Снорри не говорит об этом прямо. Их имена — Высокий, Того-же-роста и Третий — указывают на иерархию, которая не является иерархией власти, но иерархией знания. Ганглери задаёт вопросы, и отвечает ему обычно Высокий, но иногда в диалог вступают и двое других. Эта структура напоминает не столько богословский трактат, сколько судебное разбирательство или экзамен, в котором знание проверяется через вопрошание. Ганглери, задавая вопросы, демонстрирует не невежество, а стремление к знанию, и его собеседники, отвечая, не столько поучают его, сколько раскрывают перед ним картину мира, которую он должен собрать сам.
Содержание «Видения Гюльви» охватывает практически все основные сюжеты скандинавской космологии, и в этом отношении оно является наиболее полным обзором языческих мифов, многие из которых известны только из этого источника. Снорри начинает с описания изначального состояния мира: до того как небо и земля и море были созданы, великая бездна Гинунгагап была без формы и пуста. Затем ледяные реки Эливагар, текущие из Нифльхейма, встретились с сверкающим пламенем Муспельхейма, и из этой встречи возник Имир. Здесь Снорри следует схеме, которая в основных чертах совпадает с «Прорицанием вёльвы», но дополняет её деталями, которых в песни нет. Он рассказывает о корове Аудумле, вскормившей Имира, о Бури, возникшем из солёных камней, которые лизала корова, о Боре, сыне Бури, и о том, как сыновья Бора убили Имира и создали мир из его тела.
Этот переход от космогонии к антропогонии и затем к теогонии занимает в «Видении Гюльви» относительно немного места. Основное внимание Снорри уделяет устройству мира после его создания: ясеню Иггдрасилю, девяти мирам, жилищам богов, войне асов и ванов, смерти Бальдра. Его интересует не столько происхождение вещей, сколько их взаимное расположение и функционирование. Это соответствует его общей цели: создать руководство для скальдов, которым нужно знать, кто где живёт и кто с кем связан, чтобы правильно составлять кеннинги. Космология в «Видении Гюльви» выполняет служебную функцию по отношению к поэтике, и это определяет отбор материала и способ его изложения.
Особого внимания заслуживает то, как Снорри описывает Рагнарёк. В его изложении гибель богов происходит не только потому, что чудовища вырываются на свободу, но и потому, что мир морально разлагается. Брат убивает брата, сын — отца, и этот распад социальных связей предшествует космическому коллапсу. Снорри, будучи христианином, мог усматривать в этом параллель с христианской эсхатологией, но он не делает эту параллель явной. Его Рагнарёк остаётся языческим событием, в котором боги гибнут, но не искупают грехов мира. Гибель Одина в пасти Фенрира, гибель Тора от яда Ёрмунганда, гибель Фрейра от меча Сурта — всё это происходит не как наказание за вину, а как исполнение судьбы, известной заранее и неизбежной.
Финальная сцена «Видения Гюльви» возвращает читателя к рамке. После того как Ганглери выслушал все рассказы, дворец исчезает, и он остаётся стоять на пустой земле. Это исчезновение имеет двойной смысл. С одной стороны, оно подтверждает, что всё увиденное было наваждением, иллюзией, созданной асами для обмана Гюльви. С другой стороны, оно символизирует судьбу самого языческого мира: он исчез, растворился, оставив после себя только рассказы. Гюльви возвращается к своему народу и пересказывает услышанное, и в этом пересказе языческая космология продолжает жить, но уже как история, а не как живая вера. Снорри, записывая эту историю, делает то же самое, что и Гюльви: он передаёт дальше то, что было ему рассказано, зная, что мир, о котором идёт речь, больше не существует.
Глава 17. «Язык поэзии»: Кеннинги как хранилище космогонических сведений
Вторая часть «Младшей Эдды», «Язык поэзии», занимает в структуре книги особое место. Если «Видение Гюльви» представляет собой связное изложение мифологических сюжетов, то «Язык поэзии» строится как учебник, в котором эти сюжеты служат объяснением к поэтическим оборотам. Снорри не рассказывает мифы ради них самих; он рассказывает их для того, чтобы объяснить, почему поэт, желающий сказать «золото», говорит «волосы Сив» или «слёзы Фрейи», а желающий сказать «поэзия» — «кровь Квасира» или «добыча Одина». Эта прагматическая установка не снижает ценности текста. Напротив, она делает его бесценным свидетельством о том, как мифологическое знание функционировало в скальдической практике.
Кеннинг, как объясняет Снорри, представляет собой замену имени существительного описательным оборотом, состоящим из двух и более слов. Простой кеннинг называет предмет через его отношение к другому предмету: «конь моря» для корабля, «дорога китов» для океана. Сложный кеннинг включает в себя отсылку к мифу: чтобы понять, почему золото называется «волосами Сив», нужно знать историю о том, как Локи отрезал волосы жены Тора, а затем заставил карликов изготовить ей новые, из золота. Без этого знания кеннинг остаётся непонятным набором слов, и именно поэтому Снорри счёл необходимым предпослать перечню кеннингов изложение мифов, которые лежат в их основе.
Эта структура создаёт любопытный эффект. Мифы в «Языке поэзии» не образуют связного нарратива. Они следуют друг за другом в том порядке, в каком оказываются нужны для объяснения того или иного кеннинга, и этот порядок подчинён логике поэтического словаря, а не логике космологии. Читатель, знакомый с «Видением Гюльви», обнаружит здесь множество новых деталей, которые не вошли в первую часть, но обнаружит их в разрозненном виде, вкраплёнными в объяснения поэтических оборотов. Снорри рассказывает о войне асов и ванов, о мёде поэзии, о путешествии Тора к Гейррёду, о похищении Идунн, о многих других сюжетах, но каждый из них занимает ровно столько места, сколько необходимо для объяснения соответствующего кеннинга.
Мёд поэзии занимает в «Языке поэзии» центральное место, и это не случайно. История о том, как карлики убили Квасира, смешали его кровь с мёдом и создали напиток, дарующий вдохновение, а затем Один хитростью добыл этот напиток у великана Суттунга, является одновременно мифом о происхождении поэзии и мифом о происхождении знания. Поэт, слагающий вису, пьёт мёд Одина, и его слова являются продолжением того акта, который совершил бог, обернувшись змеем и проникнув в гору, где хранился напиток. Кеннинг «кровь Квасира» не просто описывает поэзию; он напоминает о том, что поэзия имеет божественное происхождение и что она была добыта ценой обмана и насилия. Снорри, объясняя этот кеннинг, передаёт не только сюжет, но и стоящее за ним представление о природе поэтического творчества.
Война асов и ванов, о которой Снорри рассказывает в «Языке поэзии», также связана с поэтической функцией. После заключения мира между двумя группами богов они обменялись заложниками, и одним из результатов этого обмена стало создание Квасира, существа, чья мудрость и красноречие сделали его источником поэтического вдохновения. Война не просто завершается миром; она порождает поэзию. Эта идея, чуждая большинству космогонических систем, в которых конфликт богов приводит к установлению порядка, но не к созданию искусства, отражает специфически скандинавское представление о том, что высшие формы человеческой деятельности возникают из столкновения противоположных сил.
Снорри завершает «Язык поэзии» перечнем хейти — простых синонимов, которые используются в скальдической поэзии для обозначения богов, людей, животных, предметов и явлений природы. Этот перечень, на первый взгляд чисто технический, имеет космологическое значение. Хейти для неба, солнца, луны, земли, моря, огня, ветра — это не просто словарь; это карта мира, разбитая на категории. Читатель, изучающий этот перечень, получает представление о том, какие явления считались достаточно важными, чтобы иметь множество имён, и как эти имена соотносятся друг с другом. Небо называется «черепом Имира», «ношей карликов», «шлемом», «домом ветров» — каждое из этих хейти отсылает к определённому мифу или представлению, и их совокупность создаёт образ неба как пространства, насыщенного смыслом.
«Язык поэзии» не содержит связного изложения космологии. Он содержит её фрагменты, разбросанные по объяснениям кеннингов и перечням хейти. Эти фрагменты не складываются в систему, но они и не должны складываться. Снорри писал учебник, а не трактат, и его цель состояла в том, чтобы дать будущим скальдам инструменты, необходимые для творчества, а не в том, чтобы создать энциклопедию языческой мудрости. То, что этот учебник сохранил для потомков множество мифов, которые иначе были бы утрачены, является побочным эффектом его педагогической задачи. Мифы выжили не потому, что кто-то хотел их сохранить, а потому, что они были нужны для объяснения поэтических оборотов, которые продолжали использоваться даже после того, как боги, вдохновлявшие эти обороты, были забыты.
Глава 18. Саксон Грамматик: Датская версия мифа о Бальдре и её отличия
Саксон Грамматик писал примерно в то же время, что и Снорри Стурлусон, но в ином мире. Его «Деяния данов», созданные на латыни по заказу архиепископа Абсалона, должны были прославить датский народ и его историю, а не сохранить исландскую поэтическую традицию. Саксон не был исландцем и не имел доступа к тем источникам, которыми располагал Снорри. Он прямо признаёт, что ему пришлось обращаться к исландским сказителям, чтобы восполнить недостаток собственных сведений, и это признание указывает на парадокс: датский хронист, писавший на латыни для датской церкви, вынужден искать материал у исландцев, чья языческая традиция к тому времени была уже почти полностью вытеснена христианством.
Отношение Саксона к языческим богам отличается от отношения Снорри. Снорри рассказывает о них как о персонажах поэзии, дистанцируясь от них через рамку наваждения. Саксон эвгемеризирует их, превращая в смертных правителей, чьи деяния были искажены последующей традицией. В его изложении Один, Тор и другие боги — это не божества, а люди, обладавшие необычайными способностями и впоследствии обожествлённые невежественными потомками. Эта эвгемеризация была стандартным приёмом средневековых хронистов, стремившихся вписать языческих богов в библейскую хронологию, но у Саксона она приобретает особый оттенок. Его боги не просто люди; они часто коварны, жестоки и вероломны, и их деяния не всегда заслуживают восхищения.
История Бальдра в изложении Саксона отличается от версии Снорри разительным образом. У Снорри Бальдр — светлый бог, сын Одина и Фригг, чья смерть становится предвестием Рагнарёка. Боги, узнав о грозящей ему опасности, берут клятву со всех вещей не вредить ему, и только омела, которую сочли слишком молодой и незначительной, не даёт такой клятвы. Локи, узнав об этом, делает из омелы стрелу и вкладывает её в руку слепого Хёда, который убивает Бальдра, не зная, что делает. У Саксона Бальдр — не бог, а полубог, сын Одина и смертной женщины, и его смерть является результатом соперничества между Хёдом и другими претендентами на руку прекрасной Нанны. Локи, который у Снорри является инициатором убийства, у Саксона либо отсутствует, либо играет иную роль. Хёд убивает Бальдра в открытом бою, а не с помощью обмана, и мотив убийства связан с ревностью и честью, а не с космическим конфликтом.
Это расхождение не означает, что одна версия истинна, а другая ложна. Оно означает, что миф о Бальдре существовал в разных вариантах, и каждый автор выбрал тот, который соответствовал его целям. Снорри нужен был миф, объясняющий кеннинги и вписывающийся в эсхатологическую схему, в которой смерть Бальдра предвещает Рагнарёк. Саксону нужна была история, которая могла быть изложена как деяние древних героев и которая соответствовала его представлению о датской истории как о череде войн и подвигов. Бальдр Саксона — это воин, а не страдалец; его смерть — это поражение в бою, а не космическая трагедия.
Саксон сохранил и другие сведения, которых нет у Снорри. Он рассказывает о путешествии Тора к Гейррёду, о войне асов и ванов, о многих подвигах Одина, но его изложение лишено той систематичности, которая отличает «Младшую Эдду». Саксон пишет историю, а не космологию, и его интересуют события, а не структуры. Когда он упоминает о том, что Один жил в Византии или что Тор был сыном Приама, он следует эвгемеристической традиции, восходящей к античным авторам, и его свидетельства о языческих верованиях датчан приобретают характер исторических анекдотов, а не религиозных истин.

