Читать книгу Космология древних германцев и скандинавов (VUS HAAR) онлайн бесплатно на Bookz (3-ая страница книги)
Космология древних германцев и скандинавов
Космология древних германцев и скандинавов
Оценить:

4

Полная версия:

Космология древних германцев и скандинавов

Но их образ сохранился в памяти потомков. В скандинавских сагах и в латинских хрониках Средневековья кимвры иногда упоминаются как предки данов или как древний народ, обитавший в Ютландии до прихода готов. Эти упоминания отрывочны и недостоверны, но они свидетельствуют о том, что память о первом столкновении с Римом не исчезла. Кимвры стали частью мифологического ландшафта Севера, наряду с великанами и альвами, хотя их реальная история была забыта. То, что от них осталось, — это не космология и не пантеон, а тень, отброшенная на римское сознание и через него дошедшая до потомков. Эта тень напоминает о том, что за пределами письменной истории существуют миры, о которых можно судить только по их отражениям в чужих текстах, и что эти отражения, при всей их искажённости, являются единственным свидетельством о том, что было утрачено.

Глава 7. Эпоха викингов как катализатор космологических текстов

Корабль, покидающий фьорд в конце VIII века, уносит с собой не только людей и товары. На борту находится определённый способ видеть мир, который невозможно отделить от навигации, торговли и грабежа. Викинг, пересекающий Северное море, должен знать, где находится Полярная звезда, как меняется направление ветра в зависимости от времени года, когда приливы достигают максимума. Эти практические знания переплетены с представлениями о том, что небо населено существами, что звёзды имеют своих преследователей, а затмения предвещают гибель богов. Эпоха викингов, охватывающая примерно период с 793 по 1066 год, стала тем временным окном, через которое древняя космологическая традиция Севера вышла за пределы Скандинавии и вступила в контакт с христианским миром, исламским Востоком и культурами Британских островов.

Начало этой эпохи обычно отсчитывают от нападения на монастырь Линдисфарн в 793 году, хотя само событие было не столько началом, сколько символической точкой отсчёта. Задолго до него скандинавы торговали, воевали и селились за пределами своей родины. Археологические находки в Бирке, Хедебю и Рибе свидетельствуют о развитой сети контактов, связывавшей Балтику с Волжским путём, а Северное море с Франкской империей. Космологические представления, которые викинги приносили с собой в эти путешествия, не были чем-то застывшим. Они менялись под воздействием встреч с иными культурами, и эти изменения оставили следы в источниках, записанных столетия спустя.

Одним из наиболее значимых последствий экспансии викингов стало заселение Исландии. Остров, до конца IX века остававшийся необитаемым, был открыт норвежцами и вскоре стал местом компактного проживания выходцев из Скандинавии и с британских островов. Исландское общество, сложившееся в X веке, представляло собой уникальный социальный эксперимент: свободные землевладельцы, не имевшие короля, управляли собой через собрания-тинги и законы, передававшиеся изустно. В этом обществе не было епископов и церковной иерархии, которые могли бы контролировать сохранение языческой традиции. Когда в 1000 году Исландия официально приняла христианство, это решение было принято на альтинге и носило компромиссный характер: языческие обряды, совершаемые в частном порядке, не запрещались, а скальдическая поэзия, насыщенная мифологическими образами, продолжала культивироваться.

Именно в Исландии, спустя два столетия после крещения, были записаны тексты, которые сегодня составляют основной корпус скандинавской космологии. «Старшая Эдда», собрание песней о богах и героях, была зафиксирована в рукописи, известной как Codex Regius («Королевский кодекс», шифр GKS 2365 4to), примерно в 1270 году, хотя сами песни, несомненно, существовали в устной форме задолго до этого. Снорри Стурлусон, автор «Младшей Эдды», написанной около 1220 года, был христианином и латински образованным человеком, но его целью было сохранить искусство скальдической поэзии, которое требовало знания языческих мифов. Без этого знания кеннинги — поэтические перифразы, заменяющие имя бога или предмет описанием его атрибутов, — становились непонятными. Снорри систематизировал мифологический материал, но его систематизация неизбежно несла на себе отпечаток христианского мировоззрения и античной учёности.

Эпоха викингов предоставила не только условия для сохранения традиции, но и сам материал, из которого эта традиция черпала новые образы. Контакты с христианским миром породили представления о конфликте между старыми и новыми богами, которые отразились в сагах о крещении. Контакты с исламским Востоком, засвидетельствованные находками арабских монет и описаниями путешественников, могли повлиять на некоторые космологические представления, хотя доказать это с уверенностью невозможно. Более существенным было влияние практики дальних плаваний: мореходы, проводившие месяцы в открытом океане, наблюдали небесные явления, недоступные жителям лесов и равнин. Они видели, как звёзды меняют положение в зависимости от широты, как солнце ведёт себя в полярных водах, как туман и льды искажают горизонт. Эти наблюдения входили в космологическую картину, хотя и не всегда находили отражение в письменных источниках.

Викинги не оставили трактатов по астрономии. Их знания о небе были встроены в практику, а не в теорию. Солнечный камень, упоминаемый в сагах, если он действительно существовал, позволял определять положение Солнца в пасмурную погоду. Полярная звезда служила ориентиром для определения направления на север. Приливы и отливы, вызванные Луной, учитывались при планировании плаваний и высадок. Всё это составляло ту практическую астрономию, которая передавалась от отца к сыну и от кормчего к кормчему, не нуждаясь в письменной фиксации. Когда Снорри писал о том, что Солнце и Луна движутся по своим путям, преследуемые волками, он, вероятно, не осознавал, что за этим образом стоит длительная традиция наблюдений, восходящая к бронзовому веку.

Эпоха викингов завершилась не в один день. Постепенное укрепление королевской власти в Норвегии и Дании, распространение христианства, интеграция Скандинавии в европейскую политическую систему — всё это привело к тому, что к концу XI века мир, в котором языческие боги были живой реальностью, ушёл в прошлое. Но именно в этот момент, когда традиция утратила свою непосредственную жизненную основу, она начала фиксироваться в письменной форме. Ирония заключается в том, что сохранение языческой космологии стало возможным благодаря людям, которые уже не верили в неё в том смысле, в каком верили их предки. Снорри и автор «Прорицания вёльвы» смотрели на мифы о Одине и Торе как на культурное наследие, а не как на описание реальности, в которой они живут. Эта дистанция позволила им систематизировать и сохранить то, что в живом культе оставалось текучим и неопределённым.

Космология, которая дошла до потомков в записях XIII века, несёт на себе следы этого двойного происхождения. Она одновременно архаична и книжна, устна и литературна, языческая и христианская. В ней Гинунгагап соседствует с латинскими представлениями о элементах, а Рагнарёк напоминает о Страшном суде, хотя и не тождествен ему. Эта гибридность не является недостатком источника. Напротив, она делает его бесценным свидетельством того, как традиция выживает, приспосабливаясь к новым условиям, и как знание о мире передаётся через поколения, меняясь, но не исчезая.

Глава 8. Исландия: Остров, сохранивший память о языческой Вселенной

Исландия не была заселена людьми до конца IX века. Это обстоятельство, само по себе не уникальное для островов Северной Атлантики, приобретает особое значение в истории космологии. Остров, на котором не было ни римских легионов, ни христианских епископов, ни кельтских друидов, стал тем местом, где устная традиция германского Севера дождалась момента, когда её начали записывать. Заселение Исландии, начавшееся около 870 года и продолжавшееся несколько десятилетий, привело к созданию общества, которое сознательно или бессознательно сохраняло архаические пласты культуры, уже исчезавшие на континенте.

Первые поселенцы прибывали преимущественно из Норвегии, но среди них были и выходцы с Британских островов, принёсшие с собой христианство, а также, возможно, кельтские элементы культуры. Исландское общество, сложившееся к X веку, не знало королевской власти. Власть принадлежала годи — предводителям, которые сочетали функции жреца, судьи и военного вождя. Управление осуществлялось через тинги, местные и общие собрания, на которых решались споры и принимались законы. Эта социальная структура, не имевшая аналогов в Европе того времени, создавала условия для сохранения языческих обычаев и представлений в относительно неизменном виде.

Когда в 1000 году альтинг принял решение о принятии христианства, это было сделано в компромиссной форме. Языческие обряды, совершаемые в частном порядке, не запрещались. Люди могли продолжать есть конину, что было частью языческих жертвоприношений, и могли тайно поклоняться старым богам. Скальдическая поэзия, насыщенная мифологическими образами и кеннингами, продолжала культивироваться при дворах исландских годи и епископов. Христианская церковь на острове не обладала той степенью контроля над культурой, которую имела на континенте, и это позволило языческому наследию сохраниться в памяти народа на протяжении столетий.

Спустя два века после крещения, в эпоху, когда христианство уже прочно утвердилось в Европе, в Исландии были созданы тексты, которые сегодня являются основными источниками скандинавской мифологии. «Старшая Эдда» дошла до нас в рукописи, известной как Codex Regius («Королевский кодекс», шифр GKS 2365 4to), созданной во второй половине XIII века на основе более раннего утраченного манускрипта. Нашедший эту рукопись в 1643 году епископ Бриньольв Свейнссон ошибочно приписал её составление Сэмунду Мудрому, жившему в XI–XII веках, и это название закрепилось за сборником, хотя современная наука отвергает авторство Сэмунда. Песни, входящие в Codex Regius, бытовали в устной традиции задолго до записи; некоторые из них, по всей видимости, были созданы ещё до заселения Исландии.

«Старшая Эдда» включает десять мифологических и девятнадцать героических песней. Мифологические песни, среди которых центральное место занимают «Прорицание вёльвы» и «Речи Высокого», представляют собой уникальный свод не только скандинавской, но и общегерманской мифологии. Именно из «Прорицания вёльвы» происходит большая часть того, что известно о космогонии, эсхатологии и устройстве девяти миров. Песнь построена как монолог вёльвы, провидицы, которая обращается к Одину и рассказывает ему о начале времён, о создании мира и о его грядущей гибели. Форма монолога создаёт эффект непосредственного свидетельства: голос вёльвы звучит так, будто она видит прошлое и будущее одновременно, и это придаёт тексту ту напряжённость, которая отличает его от большинства религиозных текстов.

Снорри Стурлусон, автор «Младшей Эдды», жил в эпоху, когда языческие мифы уже воспринимались как культурное наследие, а не как живая вера. Его целью было создать учебник для скальдов, которые должны были знать мифологические сюжеты, чтобы понимать и составлять кеннинги. «Младшая Эдда» состоит из трёх частей: «Видение Гюльви», где излагается система мифологии, «Язык поэзии», где объясняется происхождение кеннингов через мифы, и «Перечень размеров», где демонстрируются метрические приёмы скальдической поэзии. Снорри строит повествование как диалог между королём Гюльви, принявшим имя Ганглери, и тремя богами, восседающими на высоких сиденьях. В конце выясняется, что весь рассказ был иллюзией, наваждением, и Гюльви возвращается домой, где передаёт услышанное дальше.

Эта рамка имеет принципиальное значение. Снорри, будучи христианином, не мог открыто утверждать, что языческие боги реальны. Он помещает рассказ о них в контекст обмана, наваждения, игры ума. Но одновременно он сохраняет для потомков ту картину мира, которую его предки считали истинной. Двойственность позиции Снорри — христианина, рассказывающего о языческих богах, — отражает двойственность самой исландской культуры XIII века, в которой старое и новое сосуществовали, не сливаясь полностью.

Саксон Грамматик, датский хронист, писавший примерно в то же время, что и Снорри, представляет иную традицию. Его «Деяния данов» создавались как памятник древней славе датского народа, и Саксон, в отличие от Снорри, не располагал исландским материалом в том объёме, в каком располагал им его исландский современник. Он прямо признаёт, что ему пришлось обращаться к исландским сказителям, чтобы восполнить недостаток собственных сведений. Саксон подвергает мифы эвгемеризации, превращая богов в смертных правителей, и это затрудняет восстановление исходных мифологических сюжетов за его изложением. Тем не менее его версия истории о Бальдре и Хёде, о войне асов и ванов, о путешествии Тора к Гейррёду содержит детали, которых нет у Снорри, и эти детали иногда оказываются древнее.

Исландия сохранила не только тексты, но и сам способ передачи знания. Саги, записанные в XIII–XIV веках, содержат множество упоминаний о языческих обычаях, о вёльвах и колдунах, о жертвоприношениях и гаданиях. «Сага об Эйрике Рыжем» рассказывает о пророчице Торбьёрг, которая совершает сейд, чтобы предсказать будущее. «Сага о Ньяле» упоминает о жертвоприношениях и о вере в духов. Эти упоминания не систематичны, но они позволяют увидеть, как космологические представления вплетались в повседневную жизнь, как они определяли поведение людей в ситуациях, которые современному читателю могут показаться далёкими от религии.

Остров, заселённый выходцами из Скандинавии и Британских островов, стал тем местом, где память о языческой Вселенной пережила саму эту Вселенную. Боги, в которых больше не верили, продолжали жить в поэзии. Мифы, которые больше не объясняли мир, продолжали рассказываться как истории. Эта дистанция между верой и культурой, между живым культом и литературным наследием, позволила исландским книжникам XIII века создать тексты, которые, при всей их христианской окраске, сохранили архаическое ядро с той степенью точности, которая была бы невозможна, если бы запись производилась раньше или позже. Слишком ранняя запись зафиксировала бы живую традицию в её текучей, изменчивой форме. Слишком поздняя — утратила бы её вовсе. Исландия оказалась ровно посередине.

Глава 9. Христианизация и судьба языческих знаний: От Олава Трюггвасона до Снорри

Крещение Скандинавии не было единовременным актом, и уж во всяком случае оно не было актом мирным. Процесс, растянувшийся на два с половиной столетия, от первых миссионерских попыток IX века до окончательного утверждения христианства в Швеции в XII столетии, сопровождался сопротивлением, компромиссами и насилием, масштаб которого до сих пор вызывает споры среди историков. Для судьбы языческих космологических представлений этот процесс имел последствия, которые невозможно переоценить: именно в ходе христианизации устная традиция, передававшаяся из поколения в поколение, была либо уничтожена, либо законсервирована в формах, приспособленных к новым условиям.

Норвегия стала ареной наиболее драматических событий. Олав Трюггвасон, правивший с 995 по 1000 год, вошёл в саги как ревностный креститель, не останавливавшийся перед жестокостью. «Сага об Олаве Трюггвасоне» рассказывает, как он принуждал к принятию новой веры жителей Трандхейма, угрожая им войной и разорением. Тех, кто отказывался, он калечил или изгонял, а их имущество конфисковывал. Снорри Стурлусон, описавший эти события в «Круге Земном» спустя два столетия, не скрывает жестокости своего героя, но и не осуждает её. Для Снорри, христианина и политика, крещение Норвегии было актом государственного строительства, а не только религиозной реформы. Язычество ассоциировалось с раздробленностью, местными культами, властью годи, сопротивлявшихся централизации. Христианство несло с собой грамотность, связь с Европой, единую иерархию, подчинявшуюся королю.

Однако сопротивление было упорным. Исландские саги сохранили память о конфликтах, раздиравших общество на рубеже тысячелетий. «Сага о Ньяле», одна из самых больших и сложных исландских саг, содержит знаменитый эпизод, в котором Ньяль, мудрый законоговоритель, говорит своему сыну: «Я не хочу, чтобы ты принимал новую веру, но я не могу тебе запретить». Сам Ньяль, по преданию, был крещён дважды: первый раз «по воде», что считалось достаточным для спасения души, но не для полного вступления в церковь, второй раз уже перед смертью. Этот эпизод отражает ту неопределённость, которая царила в переходную эпоху: люди могли одновременно соблюдать христианские обряды и совершать языческие жертвоприношения, не видя в этом противоречия.

Исландия приняла христианство на альтинге в 1000 году, и это решение было результатом политического компромисса, а не религиозного прозрения. Язычникам разрешили продолжать совершать обряды в частном порядке, есть конину и поклоняться старым богам, если это делалось тайно. Скальды, чьё искусство было неразрывно связано с языческой мифологией, не подвергались преследованиям. Более того, христианские епископы и священники сами заказывали скальдические поэмы, прославлявшие их деяния, и эти поэмы использовали те же кеннинги, что и языческие висы: Христа называли «королём небес», но в том же стихотворении могли упомянуть Одина или Тора как поэтические фигуры.

Эта двойственность создала условия для сохранения мифологического материала. Снорри Стурлусон, живший в XIII веке, был не просто христианином, но и человеком, занимавшим высокие должности в исландской церковной и политической иерархии. Его «Младшая Эдда» создавалась как учебник для скальдов, и в этом качестве она должна была объяснять мифы, которые уже не воспринимались как описание реальности, но оставались необходимым элементом поэтического языка. Снорри не верил в Одина, но он знал, что без знания о Одине невозможно понять и составить скальдическую вису. Его отношение к языческим богам можно сравнить с отношением современного филолога к греческому пантеону: это материал для изучения, а не объект поклонения.

Иную позицию занимает автор «Прорицания вёльвы». Песнь, дошедшая в рукописи Codex Regius («Королевский кодекс», шифр GKS 2365 4to), созданной около 1270 года, но восходящая к более древней устной традиции, не содержит явных христианских элементов в той степени, в какой они присутствуют у Снорри. Вёльва, провидица, рассказывает о создании мира из тела Имира, о гибели богов и о возрождении земли из моря. Эта картина, при всей её мрачности, лишена идеи спасения, которая была бы центральной для христианского текста. Исследователи давно спорят о том, в какой степени «Прорицание вёльвы» испытало влияние христианской эсхатологии. Некоторые видят в описании нового мира после Рагнарёка параллели с Апокалипсисом, другие указывают на принципиальные различия: в скандинавской версии мир возрождается, но не преображается, и боги, которые гибнут, не воскресают в том же виде, в каком они существовали прежде.

Христианизация не уничтожила языческую космологию полностью. Она вытеснила её из сферы живого культа, но сохранила в сфере поэзии, права и исторической памяти. Исландские законы, записанные в XI веке, содержат запреты на некоторые языческие практики, но сами эти запреты свидетельствуют о том, что практики продолжались. Церковные соборы в Норвегии и Исландии неоднократно осуждали обычаи, связанные с почитанием деревьев, источников и камней, что указывает на их живучесть. Народные верования в эльфов, троллей и духов местности, сохранившиеся в исландском фольклоре до наших дней, являются прямыми наследниками языческих представлений о населённом мире, в котором человек не был единственным разумным существом.

Судьба языческих знаний в Скандинавии отличается от их судьбы на континенте. В Германии и Франции церковь обладала достаточной властью, чтобы уничтожить или вытеснить большую часть дохристианского наследия. Священные рощи вырубались, идолы сжигались, а те, кто упорствовал в язычестве, подвергались казни или изгнанию. В Скандинавии, особенно в Исландии, церковь была слабее, а общество — более рассредоточенным. Здесь не было единого центра, который мог бы навязать единую политику в отношении язычества. В результате традиция сохранилась не в виде системы, а в виде фрагментов, вкраплённых в христианскую культуру. Снорри и автор «Прорицания вёльвы» записали эти фрагменты, но они не могли восстановить то, что было утрачено. То, что дошло до потомков, — это не полная картина языческой Вселенной, а её осколки, из которых современный исследователь пытается собрать целое.

Глава 10. Устная традиция: Скальды, сейд и передача космогонии вне письма

До того как в Исландии появились пергамент и латинский алфавит, знание о богах и устройстве мира передавалось изустно. Эта передача не была хаотичной. Она подчинялась строгим правилам, выработанным на протяжении столетий, и эти правила определяли не только содержание, но и форму, в которой содержание сохранялось. Скальдическая поэзия, с её жёсткой метрикой и сложной системой кеннингов, была не просто искусством для развлечения. Она была мнемонической технологией, позволявшей удерживать в памяти огромные объёмы информации без помощи письменности.

Скальд, сочинявший вису о битве или о щите, украшенном мифологическими сценами, должен был знать сотни мифологических сюжетов. Кеннинг «кровь Квасира» означал поэзию, «дорога китов» — море, «волосы Сив» — золото. Каждый такой оборот отсылал к определённому мифу, и слушатель, знакомый с традицией, понимал намёк. Скальдическая поэзия не рассказывала мифы, она на них ссылалась, предполагая, что аудитория знает их содержание. Это означает, что существовала иная, прозаическая традиция, в которой мифы рассказывались полностью. Снорри Стурлусон, объясняя кеннинги в «Младшей Эдде», опирался именно на эту прозаическую традицию, которую он стремился зафиксировать для будущих поколений скальдов.

Скальды были не только поэтами, но и хранителями исторической памяти. В эпоху, когда не существовало архивов и хроник, знание о прошлом сохранялось в стихах, которые декламировались при дворах конунгов и на тингах. Скальдическая хвалебная песнь, сочинённая в честь правителя, содержала перечень его деяний, и этот перечень служил источником для историков более позднего времени. Снорри в «Круге Земном» неоднократно ссылается на скальдические висы как на надёжное свидетельство, противопоставляя их сагам, которые могли содержать вымысел. Для него скальд был почти документальным источником, и эта оценка сохранялась в науке вплоть до XX века, когда исследователи начали более критически относиться к скальдической поэзии как историческому свидетельству.

Но скальды не были единственными носителями традиции. Существовала иная категория людей, чьё знание было связано с космологией более непосредственно. Сейд, практика, которую скандинавские источники приписывают преимущественно женщинам, но которой занимался и Один, представляла собой форму шаманского путешествия, в ходе которого практикующий входил в транс и получал знание о будущем или о скрытых вещах. «Сага об Эйрике Рыжем» содержит подробное описание сейда, совершённого пророчицей Торбьёрг в Гренландии. Торбьёрг, прибывшая в поселение в сопровождении женщин, готовивших ритуальное действо, садилась на возвышение, и ей пели песнь, называемую «Вардлоккуром». После пения она входила в состояние, в котором могла видеть то, что скрыто от обычных людей.

Это описание, сделанное христианским автором XIII века, тем не менее содержит детали, которые вряд ли были выдуманы. Песнь «Вардлоккур», исполнявшаяся женщинами, окружавшими пророчицу, имела, по-видимому, ритуальную функцию: она помогала вёльве войти в транс. Само слово «вардлоккур» может быть переведено как «песнь духов» или «песнь защиты», и это указывает на то, что практика сейда включала взаимодействие с невидимыми силами. Торбьёрг, по рассказу саги, видела не только будущее, но и прошлое, и её знание воспринималось как дар, а не как ремесло. После христианизации сейд был запрещён, и те, кто его практиковал, подлежали наказанию. Но запреты, как и в случае с другими языческими практиками, не означали полного исчезновения. Следы сейда сохранились в народной медицине, в заговорах, в представлениях о людях, обладающих «вторым зрением».

Устная традиция включала и космогонические песни, которые исполнялись не скальдами при дворах, а в более широкой среде. «Прорицание вёльвы» в той форме, в которой оно дошло до нас, вероятно, исполнялось на собраниях, где присутствовали и знатные, и простые люди. Его размер, форнюрдислаг, был распространён в эпической поэзии, и его ритмическая структура облегчала запоминание. Песнь содержит не только космогонию, но и перечень карликов, который занимает несколько строф. Этот перечень, на первый взгляд утомительный для современного читателя, имел практическое значение: он закреплял в памяти имена существ, с которыми нужно было считаться в повседневной жизни, и через повторение этих имён поддерживал их существование в коллективном сознании.

bannerbanner