Письма: 1912–1922

Только что получила это письмо от Томаса Харди! Я писала ему, чтобы поблагодарить за стихотворение об отце. Сохранишь его для меня?

720a: Литтону Стрэйчи

(от Леонарда Вулфа с постскриптумом Вирджинии)

10 февраля 1915 / Грин, 17, Ричмонд

Когда я сел писать тебе, у меня были две конкретные цели, о которых я напрочь забыл, как только взялся за перо.

Первая: мы наконец-то сняли здесь довольно милый дом [Хогарт-хаус] – «георгианскую резиденцию», как величают ее агенты. Переедем в марте. Еще мы подумываем установить в подвале печатный станок256. Рэй257 говорит, что ты знаешь о станках все. Правда ли это, и можешь ли ты подсказать, как и где их достают и почем?

Вторая: на днях у нас обедала Марджори и поведала нам свою невероятную историю258. По-моему, она была на грани нервного срыва. Но В. очень хочет знать, что ты обо всем этом думаешь.

Л.

[Текст Вирджинии] Ты читал Поупа? А то, что сэр Лесли [Стивен] писал о Поупе259? Ну и что ты об этом думаешь?

721: Маргарет Ллевелин Дэвис

22 февраля [1915] / Грин, 17, Ричмонд

Моя дорогая Маргарет,

я написала Джеральду [Дакворту] насчет писем [см. № 712], и вот его ответ (можешь не возвращать). Мы их отсылаем, и Леонард готов встретиться с ним, если тот захочет его принять. Я очень надеюсь, что их напечатают, причем со всеми фотографиями. Они просто потрясающие.

Слышала ли ты о нашем печатном станке? Мы оба так взбудоражены, что не можем ни о чем другом ни говорить, ни думать; мне кажется, это отличный шанс нанести непоправимый ущерб влиянию Веббов (это теперь моя главная цель в жизни). Станок стоит всего £17/17ш, да и работать на нем проще простого.

Кстати, нет ли у тебя случайно сочинений Уильяма Морриса? А если есть, не одолжишь ли ты мне сборник под названием «Пилигримы надежды»? На прошлой неделе в «Times» была рецензия на него, и звучит это просто великолепно, но в библиотеке я его не нашла. Стихи выходили в 1885–86 гг. в «Commonweal»260 и переиздавались только в Америке, но вдруг ты выписывала эту газету?

Я очень надеюсь, что ты будешь часто бывать в нашем новом доме – Хогарт-хаусе. Это определенно самый милый дом во всей Англии, и было бы просто чудесно видеть тебя там.261

Искренне твоя, ВВ

Разумеется, не отвечай, если у тебя нет Морриса.

722: Маргарет Ллевелин Дэвис

Четверг [25 февраля 1915] / Грин, 17, Ричмонд

Моя дорогая Маргарет,

огромное спасибо за хлопоты с Моррисом. Не терпится его почитать.

Я лишь хотела поделиться с тобой тем, как сильно все изменилось за последние несколько дней262. Теперь я в порядке, хотя и порядком устала. Все так невероятно, что мне с трудом в это верится.

Еще я хотела сказать, что в тот ужасный период я думала о тебе и хотела взглянуть на твою фотографию, но боялась попросить! Думаю, ты спасла Леонарда тем, что давала ему работу, и за это я буду вечно тебе благодарна. Звучит, конечно, странно, ведь мы так мало знакомы, но я чувствовала, что ты удерживаешь меня и не даешь окончательно пойти ко дну. Я пишу, потому что не хочу говорить вслух, и все же, полагаю, тебе будет приятно это услышать. Наше нынешнее счастье – это нечто такое, о чем я даже помыслить боюсь.

Пожалуйста, приходи. Мы отказались от [визита к] Шоу263, так что суббота, около четырех часов дня, мне бы идеально подошла. Я мало что могу делать, только лежать спокойно, но мне бы очень хотелось повидаться с тобой и посплетничать о мадам Турнье264 и других друзьях.

Дорогая Маргарет, я так часто о тебе думаю и благодарю за то, что ты сделала для нас обоих; нет слов, чтобы выразить, как много это значило.

Твоя ВВ

Я хотела сказать Джанет то же, что и тебе, но Леонард решил, что лучше не стоит. Она была бесконечно добра.

723: Литтону Стрэйчи

Пятница [26 февраля 1915] / Грин, 17 [Ричмонд]

Дорогой Литтон,

просто хотела сказать, что я снова выздоровела, и это чудесно, но говорить об этом я не хочу. Я бы очень хотела тебя повидать. Интересно, где ты сейчас. Мне нужны океаны сплетен. Зубы Оттолин, к примеру, – вставила ли она себе новые?

Еще меня осенила блестящая идея. Давайте все скинемся и купим Клайву попугая. Это должна быть дерзкая дикая птица, разумеется, обученная нести исключительно похабщину и предаваться непристойным ласкам, и чем ярче она будет, тем лучше. Полагаю, такого крикливого пернатого можно задешево раздобыть в доках.

Задача в том, чтобы всем вместе убедить Клайва, будто любовь к птицам – это последнее слово цивилизации. Для начала ты мог бы обратить его внимание на саксбийских фазанов, которые услыхали канонаду в Северном море раньше приходского священника265. Мы должны заинтересовать его всевозможными пернатыми; пара очков от «Zests»266 у него уже есть. Преимущества моего плана в том, что, во-первых, Ванесса в его отсутствие сможет убрать попугая в подвал или накрыть клетку полотенцем; во-вторых, через год-другой он почти наверняка напишет еще одну книгу – о птицах. Попугая можно будет назвать Молли или Полли. Вверяю эту задачу тебе: собирай деньги. Я возглавляю список и вношу первые шесть пенсов.

Мне приходится все время лежать, но я иду на поправку.

Наше счастье – это нечто удивительное.

Твоя любящая ВВ

От Литтона Стрэйчи

28 февраля 1915 / Лэкет, Локридж, Мальборо

Дорогое мое создание,

был очень рад получить сегодня утром твое письмо. Не приедете ли вы с Леонардом сюда на следующие выходные? Может, в пятницу? Было бы просто чудесно.

Что касается сплетен, их, несомненно, великое множество, но… но… В наши дни живешь точно на вулкане. Впрочем, полагаю, я могу со всей уверенностью заявить, что брешь в челюсти Оттолин благополучно заделана. Но слышала ли ты историю Ванессы об остальных ее appas [фр. прелестях]? Oh, mon dieu! [фр. Ох, Божечки!] Две недели назад я провел несколько дней на Гордон-сквер и получил огромное удовольствие. Но меня затянуло в такой водоворот веселья, что под конец я приплелся сюда совершенно изможденным, и еще несколько дней я приходил в себя.

Я нахожу твою идею с попугаем превосходной, хотя сомневаюсь, что в доках удастся найти по-настоящему достойную особь. Лучше всего было бы тебе самой отправиться в Амазонию, поймать одну и потом уже дрессировать. Церемония вручения тоже была бы прелестной.

Я сейчас пытаюсь управиться с мисс Найтингейл [«Флоренс Найтингейл»], но она никак не дается. Ужасно тяжело браться за перо, почти невыносимо. В чем же дело? И как, черт возьми, кому-то вообще удается доводить дело до конца?

Что ж, надеюсь вскоре тебя увидеть. А знаешь, что случится завтра? Мне исполнится тридцать пять!

Всегда dévoué [фр. преданный],

Литтон

724: Маргарет Ллевелин Дэвис

28 февраля 1915 / Грин, 17, Ричмонд

Дорогая Маргарет,

Леонард пишет под мою диктовку. Спасибо за то, что пришла вчера; твое присутствие доставило мне необычайное удовольствие. Надеюсь, это тебя не слишком утомило. Я хотела попросить у тебя твою фотографию, так как больше не испытываю страха, а еще я с нетерпением жду хлеба и шоколадных конфет.

Если увидишь Джанет, передай ей, пожалуйста, мой привет и скажи: это ужасно, что ни одна из нас не может выйти из дома, ведь я так сильно хочу ее видеть. Пожалуйста, приходи снова.

В.

Пишу уже от себя. Я думаю, Вирджинии сегодня определенно немного лучше. Твой визит явно пошел ей на пользу – она получила огромное удовольствие и уже вчера вечером чувствовала себя спокойнее. Было очень приятно повидаться с тобой.

Леонард

725: Маргарет Ллевелин Дэвис

2 марта 1915 / Грин, 17, Ричмонд

Дорогая Маргарет,

это снова письмо от Вирджинии. Большое спасибо за фотографии. Я почти все утро рассматривала их и пришла к выводу, что та, где ты с японским зонтиком, невероятно прекрасна. Впрочем, дабы ты не слишком возгордилась, скажу, что, возможно, все дело в зонтике. (Надо бы добавить три восклицательных знака к этому предложению и тем самым дать понять, что это шутка.)

А я говорила, что решила сама написать все романы миссис Хамфри Уорд и дневники миссис Сидни Вебб? Это станет делом моей жизни. (Леонард до сих пор не рассмеялся ни над одной из этих шуток, хотя я нахожу их весьма удачными.)

На самом деле я лишь хотела сказать, что теперь созерцаю только прекрасное: тебя, Джанет и холмы. Ты должна приехать в Эшем – будем сидеть и любоваться.

В.

Думаю, В. чувствует себя еще капельку лучше. Она очень хотела бы повидаться с тобой, если ты сможешь прийти в пятницу. Могла бы ты заглянуть на чай около 16:00–16:30? Прилагаю расписание поездов.

Леонард

От Ванессы Белл

Воскресенье [22 августа 1915] / [Коттедж] Грейндж, Бошэм, Чичестер

Моя Билли,

пишу тебе, как и обещала, но не жди, что мои письма из этого места будут чем-то большим, нежели скучные ворчливые и дотошные домашние отчеты. Если бы ты прошлась по главной улице Бошэма, остановилась у ворот и перешла через небольшой деревенский мостик над ручьем, то оказалась бы в саду Грейнджа – все тут ухожено, подстрижено и огорожено; полная противоположность Эшему. Слуги здесь действительно работают под бдительным оком хозяйки. Сад выходит прямо на дорогу, поэтому он должен быть безупречно благопристойным – никаких позирований нагишом, как в Эшеме. Стены в доме уныло-серые, краска ослепительно белая, мебель безвкусная, а картины – подделки под Обри Бирдсли267. Мы с Дунканом кое-где понатыкали поверх них свои работы в надежде добавить хоть немного цвета. Невероятно, как эти люди боятся красок – куда больше, чем наши предки с их красным и сине-зеленым плюшем. Впрочем, одну комнату, предназначенную для детей, я превратила в свою спальню и студию; там большое окно и балкон, так что хоть свет имеется.

Если выйти за пределы деревни, природа здесь, честно говоря, не так уж плоха. Местами она очень красива, особенно там, где лиман подходит к самой деревне. Там можно взять лодку и ходить под парусом. Поскольку это всего лишь лиман, на воде, как правило, штиль, и даже меня берут на прогулки по воде. Сегодня мы собираемся доплыть до Элинора, что на другом конце лимана, и пообедать; мы часто берем чай, детей и устраиваем пикник в местечке под названием Итченор в паре миль отсюда. Хотела бы я, чтобы ты была с нами. Тебе бы понравились пикники с этими сорванцами [детьми Беллов], правда?

Сейчас здесь гостят Роджер и Джеральд [Шоув]. Фредегонда268 тоже собиралась приехать, но она совершенно истощена. Думаю, они оба окончательно расклеятся, если вскоре не поженятся, но они намерены сделать это примерно 10 сентября, и это может их спасти. Жаль, что ее нет: я хотела получше узнать, что она за человек. Они собираются жить в самой глуши и спрашивали меня, не знаю ли я какого-нибудь дома в районе Эшема. Я промолчала про Моджери-Поук269, решив, что сначала сама его разведаю. Дункан не смог дойти до него от дома Адриана, ибо это целых восемь миль, а идти пешком пришлось бы туда и обратно, но, думаю, я как-нибудь сама до него доберусь. В крайнем случае я могла бы устроить там студию, а позже превратить это место в свою загородную резиденцию.

Это место кишит художниками, и мы с Роджером пополнили их ряды: каждое утро отправляемся в путь со своими мольбертами. Если его нет рядом, мне обычно лень тащиться на «охотничьи угодья» живописцев, и тогда я рисую дома. Его энергия все так же поражает: оказывается, он успевает посетить церковь, искупаться и сделать кучу дел еще до того, как ты встанешь с постели.

Вчера я получила письмо от твоей старой подруги Сноу [Сноуден]. Она хочет приехать в Лондон в октябре и порисовать со мной пару недель, так что, возможно, вы с ней увидитесь. Все ее родственники, разумеется, пошли в армию из чувства долга, а она устраивает садовые приемы в пользу военных благотворительных организаций. Я все отчетливее чувствую, что мы изолированы от себе подобных. Возможно, это плохо. Было бы куда приятнее чувствовать то же, что и они, но этого все меньше и меньше.

Мне придется снова приехать в Лондон недели через две, так что, быть может, мы и увидимся, а пока я буду писать, если мои письма не покажутся тебе невыносимо скучными. Но я-то знаю, что, когда лежишь в постели, скучное письмо лучше никакого, хотя сейчас вокруг тебя гораздо больше людей, чем у меня, и ты наверняка слышишь все сплетни. Интересно, видела ли ты старушку Гамбо.

Ожидаю, что в конце недели я останусь здесь одна, так как Клайв уедет к Оттолин и к Литтону, и тогда мне, возможно, придется стать терпимее к себе подобным и сойтись с кем-нибудь из местных художников.

Твоя ВБ

От Ванессы Белл

Вторник [31 августа 1915] / Грейндж, Бошэм [Чичестер]

Моя Билли,

по-моему, жизнь, которую ты сейчас ведешь, – сущее веселье по сравнению с моей. С прошлой субботы я сижу здесь одна с детьми, и мне трудно поверить, будто мои письма могут быть какими-то еще, кроме как скучными. И всё же твои комплименты столь искусны, что ты вынудила меня сесть и писать снова, – не то чтобы я в них верила, но знаю, сколь ненасытен твой аппетит до писем. Полагаю, помимо того, что ты сейчас лицезреешь весь мир красоты и ума, ты еще и получаешь послания от всех остроумцев нашего времени – и все равно тебе мало. А вот моя почта пуста лишь потому, что я не лежу в постели и никто ко мне не заглядывает. Неужели тебе меня не жаль? Впрочем, не думаю, что я дождусь от тебя сочувствия.

Эти несколько дней одиночества я потратила на то, чтобы понять, каково мне будет жить в деревне и проводить много времени в уединении. Конечно, мое собственное загородное поместье было бы куда милее этого, а еще я бы организовала просторную студию для работы. Впрочем, одиночества было бы гораздо больше, да и жила бы я там в основном зимой. Не думаю, что стала бы жаловаться: у меня всегда столько дел, что времени на все не хватает, и я определенно могла бы работать иначе, чем когда меня вечно отрывают. К тому же я много общаюсь с детьми, что очень приятно и легко. Квентин милеет на глазах. Боюсь, скоро он неизбежно начнет терять это очарование, увы, но все равно останется интереснейшим существом, даже когда перестанет быть таким потешным. В общем, я пришла к выводу, что деревенская жизнь с возможностью легко добраться до Лондона была бы очень славной.

Завтра или послезавтра приедет Дункан, так что моему одиночеству придет конец, а в пятницу вернется и Клайв. После этого, кажется, на неделю заглянет Литтон. Впрочем, гостей у нас будет немного – совсем не то, что в Эшеме: этот дом далеко не такой большой и вместительный.

Ты просишь наброски; я бы прислала, будь у меня готовые. Но сейчас есть лишь несколько начатых и ни одного законченного. Хотела бы я, чтобы ты прислала мне свои копии моих картин и Дункана. Это большая честь – когда твои работы копируют, а поскольку ты единственный человек, который вообще на такое способен, я считаю своим долгом увидеть их. Та картина, которую я выставляла в Графтонской галерее, была ужасна и не стоила твоего внимания.

Роджер немного расстроился, узнав, что я одолжила тебе ту абстракцию270, ведь это, как ты знаешь, был мой подарок ему. Он уверен, что никогда не получит картину обратно, но я сказала, что могу в любой момент сорвать ее с твоей стены и повесить взамен другую. Его активность и энергия поражают меня все больше. Однажды он захотел взять нас на прогулку под парусом. Мы с Клайвом были не прочь, если бы нас не торопили: мы не любим, когда нас гонят из дома сразу после завтрака, когда еще ни одно дневное дело не сделано. Роджер же хотел успеть на поезд до Форда позже в тот же день и начал суетиться. Все было в точности как в наших поездках по Италии: он кипел, а мы медлили. Наконец он уговорил нас, а мы в отместку заставили его выполнить кучу поручений в деревне, пока сами неспешно собирались.

Пришли мы к лодочной станции. Лодок нет. День был нестерпимо жаркий, и мы с Клайвом устроились наблюдать, как дети ловят крабов, и вальяжно грелись на солнышке. Но Роджер не унимался, суетился среди лодочников и в итоге раздобыл не просто лодку, а огромное великолепное судно с большими парусами и швертом271 (ты знаешь, что это такое?). Мне всегда внушали, что парусный спорт – искусство трудное и опасное, но Роджер, конечно, освоил его с ходу и никогда не берет с собой матроса.

И вот мы понеслись с бешеной скоростью. Я никогда так быстро не плавала. Через несколько минут мы достигли Итченора и решили встать на якорь, пока Роджер искупается. Это оказалось непросто: сначала мы чуть не сели в ил, а потом не смогли идти против ветра. Тем не менее Роджер разделся, и в конце концов мы благополучно встали на якорь, но он, к счастью, передумал купаться, что было бы катастрофой, ведь он никогда не смог бы забраться обратно на борт и его наверняка унесло бы течением. (Это длинная и очень скучная история.) Мы пообедали и захотели домой, по крайней мере мы с Клайвом. Но Роджер настоял на продолжении, ибо он еще не наплавался.

И мы понеслись дальше, плывя быстрее прежнего, в открытое море, несмотря на все протесты Клайва, который твердил, что нас унесет. Наконец мы развернулись и прошли обратно примерно треть пути, как вдруг ветер стих. Начался отлив. Мы всё болтали и болтали, а потом обнаружили, что нас относит все дальше от берега. Можешь представить себе отчаяние Клайва. Все случилось именно так, как мы предсказывали – оставалось только бросить якорь и ждать полуночного прилива, чтобы попасть домой. И тут упрямство Роджера восторжествовало. Он не сдавался, лавировал и лавировал, пока наконец не подул легкий ветерок, и благодаря великому техническому мастерству довольно быстро доставил нас домой. Вся эта экспедиция показала мне его решимость победить людей, прилив и ветер и в конце концов выйти победителем благодаря своему мастерству. Позже я узнала от него самого, что управлять такой лодкой было на самом деле очень опасно, учитывая, как мало он в этом смыслит…

Твоя ВБ

726: Маргарет Ллевелин Дэвис

Вторник [31 августа 1915] / [Хогарт-хаус, Ричмонд]

Твое письмо до сих пор меня радует. Я то и дело перечитываю его, чтобы вновь соприкоснуться с мадам Т[урнье]. Но, дорогая моя Маргарет, какой прок в том, что я пишу романы? Ты и так знаешь о жизни все, а мои чувства к тебе охладеют скорее от зависти, чем от скуки. Виделась с Форстером; он робок как мышь, но когда выбирается из своей норки, – очарователен. Он проводит время, катая пожилых дам по реке, и никак не может продвинуться в работе над романом [«Поездка в Индию»]. Еще видела Рэй Стрэйчи, но рядом с ней, увы, я чувствую себя легкой осенней дымкой: она такая деятельная и к тому же считает меня форменной гусыней. Если бы мне дали нормальный лист бумаги, я бы объяснила, почему ты как гостья (да и во всех прочих смыслах) на голову выше остальных. Пожалуйста, пиши, если будет время. Банка с паштетом – просто прелесть. Я ее пока не открывала. Поэмы Мередита у меня нет.

727: Леди Роберт Сесил (Нелли)

[13 сентября 1915] / Эшем-хаус, Родмелл, Льюис [Сассекс]

Дорогая Нелли,

мне только сейчас позволили писать открытки, и я спешу выразить благодарность за твое письмо и выпросить еще одно. Мы приехали сюда два дня назад, и, к моему восторгу, мне разрешены короткие прогулки в чем-то вроде ночной сорочки; потом я удаляюсь в постель, из которой видны холмы Сассекса – быть может, как раз на тот гребень, где сидишь ты272. Здесь так прекрасно, что впечатлений от одной прогулки мне хватает на много часов. О, напиши же для меня книгу! Я читаю все подряд, но друзьям определенно стоит писать романы. Как ты там, что поделываешь, позовешь ли меня однажды снова на чай? Что слышно о твоей выдающейся племяннице Гвендолен273? А о Беатрис Тинн? Твое письмо – чистая радость, а поскольку почту нам приносят лишь раз в день, умоляю тебя: сядь и ответь сразу, чтобы я снова могла мысленно тебя увидеть. Ты удивишься, если узнаешь, как часто я о тебе думаю.

В.

От Эдварда Моргана Форстера

18 сентября 1915 / [Коттедж] Холмли, Солсбери

Дорогая Вирджиния,

в настоящий момент ты – объект восхищения Лоуренса274, выдающегося романиста, и я специально прикладываю вложение. Он был просто без ума от твоей книги. Я пригласил его на обед вместе с мистером Коллинзом Бейкером275 из Национальной галереи, и они ужасно не поладили, в то время как я, прежде крайне чувствительный, продолжал уплетать пирог с «ореховым мясом». Со времен Кембриджа все мои маленькие вечеринки идут наперекосяк: гости либо ссорятся, либо игнорируют меня, – но после начала войны я могу поладить с кем угодно. В обществе я вращаюсь редко, но чувствую себя непринужденно в нем. Прошлые выходные в Лэкете весьма удались: там были Литтон, которого я криво подстриг, его сестра Филиппа276 и Роджер, который интересовался всем на свете, особенно стихами Малларме277. На холмах множество скабиоз, колокольчиков и белых кроликов (не души ли это умерших?).

Если не считать белых кроликов и компании, здесь все по-прежнему. Холмы начинаются сразу за городом и усыпаны цветами. Во вторник я с сожалением уезжаю в Плимут, затем в Дувр278. В следующем месяце мне бы хотелось снова навестить вас, если это будет удобно. Я напишу Леонарду и все выясню.

Твой Э.М. Форстер

728: Леди Роберт Сесил (Нелли)

29 сентября [1915] / Эшем-хаус, Родмелл, Льюис [Сассекс]

Моя дорогая Нелли,

это всего-навсего очередная попытка выманить у тебя еще одно письмо. Мне позволено писать лишь по одной странице за раз, и это вгоняет в ступор.

Я пришла в восторг, узнав, что ты преследовала цеппелин на такси, – вот что значит голубая английская кровь. Мои литературные друзья прячутся в подвалах, а по вечерам, выходя на улицу, всегда с опаской поглядывают на небо.

Твоя книга непременно должна быть об аристократии. Даже не знаю, что рассказать тебе о своей жизни. Она течет почти как у старой леди Бат279, живущей по часам «Waterbury», то есть строго по расписанию: постель – прогулка – постель – прогулка – постель – сон. Впрочем, холмы меняются беспрестанно, даже в этой пелене дождя, и каждый раз выглядят иначе. Иногда в нашем фруктовом саду встает кавалерийский отряд, а в гостиную иной раз залетает летучая мышь. Я пытаюсь рисовать и вышивать, но после писательства эти искусства кажутся пресными.

Читаю миссис Гаскелл280. Какая скромная деятельная женщина! Здесь так холодно, что мои пальцы точно сухие, ломкие прутики; бигль, наш пес, залез прямо под каминную решетку. Вот бы ты направила свой автомобиль к нашему подъезду и привезла вести из большого мира. Впрочем, и наш крохотный мир весьма приятен: ласточки, грачи, пух чертополоха, люди, кроющие стога. Неужели я ни по кому не скучаю? Мне 33 года, и я решила, что меня совершенно не понимают. Так что, пожалуйста, напиши снова и расскажи, какая я замечательная…

Твоя любящая В.

729: Маргарет Ллевелин Дэвис

Четверг [30 сентября 1915] / Эшем, Родмелл [Сассекс]

полагаю, вы, мисс Дэвис, как обычно по уши в добрых делах. Видели ли вы весьма теплый отзыв в «Times»281? Вашу Гильдию, как я погляжу, цитируют на каждом углу.

Ох уж этот извечный телеграфный стиль. «Миссис Вулф, пишите только до конца страницы», – говорит Сиделка. Я просто оцепенела от ужаса. Странно, до чего внушительной вы кажетесь на расстоянии. Жизнь в деревне заставляет чувствовать себя праведницей, особенно в эти холодные осенние дни. Я только что выпила большую чашку горячего какао; на плечах у меня меховая накидка, а ноги укутаны в шерстяные кофты.

Я читаю на латыни и французском, и как бы мне хотелось промаршировать в какую-нибудь контору и навязать свою волю таинственной Харрис282. Как же я вам завидую – отчасти вашему лицу, отчасти вашему интеллекту.

Слышала от Ванессы, что старик-отец Белл283 грозит разрывом всех отношений с Клайвом, если тот продолжит писать в духе своего последнего памфлета284. Ванесса в восторге: ее-то доход в безопасности, да и не придется гостить у Беллов на Рождество! Какая мы все-таки бессердечная порода! Слышала, что Карин хочет забрать Адриана из СДК285, так как его работа там слишком элементарна. Дикинсон286 хочет, чтобы Леонард представил его Веббам. Забавная смесь. Мне все еще кажется, будто миссис Вебб ценит меня больше, чем старая рохля Ллевелин Дэвис.