Письма: 1912–1922

Пора заканчивать. Мое здоровье в полном порядке, так что я прекращаю писать скорее ради вашего блага, чем ради своего. Пожалуйста, пишите еще, но вы, полагаю, слишком заняты. Ха-ха!

В.

730: Ванессе Белл

[Октябрь 1915?] / [Эшем, Родмелл, Сассекс]

Дорогая,

вот два унылых письма, которые прислала мне Мадж287. Я бы предпочла оставить письмо Стеллы288 себе, хоть оно и печальное.

Как ты? После всей этой тревоги по поводу аппендицита я больше ничего не слышала. Надеюсь, ты ведешь себя благоразумно. Боюсь, в ближайшее время шансов на встречу у нас немного. Мои «дела» [менструация?] начали возвращаться, так что я почти никуда не выхожу. Впрочем, думаю, теперь все под контролем.

Единственная новость: наши куры несут яйца без скорлупы. Что бы это значило?

Твоя Б.

[Текст Леонарда] Посылаю тебе продукт из нашего сада.

ЛВ

730a: Леонарду Вулфу

Вторник [5 октября 1915] / Льюис289

Вот мы [с сиделкой?] и в Льюисе. Пасмурно, но пока сухо. Все хорошо. Новостей нет, если не считать того, что мое благонравие изумляет всех вокруг. Сейчас мы подумываем о кексах. В магазинах полно всякой всячины. Купили шесть трубок. У меня еще остался шиллинг, который нужно потратить. Льюис – очень приятный городок. Береги себя. Передавай привет Джанет.

В.

731: Леди Роберт Сесил (Нелли)

14 октября [1915] / Эшем, Родмелл, Льюис [Сассекс]

Моя дорогая Нелли,

это письмо должно напомнить тебе о долге перед старым, хоть и смиренным другом. Мне кажется неизбежным, что в один прекрасный день вы с лордом Робертом290 будете править всей Англией, а я проберусь на один из ваших приемов и спрячусь за огромными пирамидами из орхидей и персиков. Вот будет забава! Моя идея – прикинуться официанткой, но для этого нужно только аккуратное черное платье. Разделяешь ли ты мою страсть к созерцанию великолепия этого мира? Не хочу ни прикасаться к нему, ни даже говорить о нем: боюсь, он просто рассыпется. Но меня часто утешает мысль, что у лорда Роберта есть некая власть…

Леонард недавно видел Ллойд Джорджа291 и привез шокирующие подробности.

Время здесь летит слишком быстро. Чувствуешь ли ты, как октябрьские дни сливаются один с другим, так что ночь почти неотличима от дня? Просыпаемся в тумане и спать ложимся тоже в нем. В промежутке между этим есть около пяти часов мягкого солнечного света.

Мы только что наварили массу ежевичного джема; теперь идем собирать грибы, а еще у нас есть дерево, которое рассыпает грецкие орехи по всему саду. Никогда прежде не получала от природы столько благ.

Я как раз закончила читать книгу Конрада292, испытывая смутное восхищение, но ни капли страсти к злодеям, которым, по-моему, лучше было бы застрелиться. А вот «Поклонники Сильвии» мне порядком наскучили, хотя суть книги весьма недурна. Что мне претит в авторах середины викторианской эпохи, так это их инстинктивное многословие – миссис Г[аскелл]. будто бы сидела и писала с кошкой на коленях… Правда, сиделка не позволяет мне изложить тебе все мои глубокие измышления; сиделки – странные существа. В конце концов, некоторые вещи стоят больше, чем безупречное здоровье. Возможно, ей просто не терпится пойти за грибами.

Ты должна как-нибудь приехать в Хогарт и посидеть в нашем маленьком саду. Было бы необычайно приятно снова тебя увидеть.

«Письмо уже слишком длинное, миссис Вулф».

Ох, видимо, нам и правда пора идти.

Твоя любящая ВВ

Я очень мила и с возрастом становлюсь только лучше.

732: Литтону Стрэйчи

22 октября [1915] / Эшем, Родмелл, Льюис [Сассекс]

Дорогой Литтон,

думаю, самое время возобновить переписку между нами. С нашей последней встречи у тебя наверняка накопилась масса историй о своих приключениях. Я даже не вполне уверена, существуешь ли ты во плоти – мои друзья… Ах, но ведь Сидни Уотерлоу твердит, что у меня их нет. Боже! Какой он зануда! Не знаю точно почему, но никто из моих знакомых не кажется мне столь же очевидно второсортным; теперь это бедное создание смирилось со своей участью и намеревается поселиться по соседству с нами в Ричмонде, чтобы совокупляться там денно и нощно и произвести на свет шестерых маленьких Уотерлоу. Даже этот дом для меня долгое время вонял засохшим семенем293. Правда, в его случае это всего лишь бараний жир. Видишь, до какого отчаяния мы доведены.

Я и правда снова в полном порядке, вешу 12 стоунов [≈ 76 кг] – на три больше, чем когда-либо! – и теперь с трудом поднимаюсь в гору, но для здоровья это явно полезно. Я счастлива дни напролет и с нетерпением жду, когда избавлюсь от сиделки (сейчас она вытирает пыль и расставляет книги). Мы возвращаемся [в Ричмонд] 5-го числа, ибо лето, похоже, закончилось.

Думаю, с нашей последней встречи я прочла книг шестьсот. Пожалуйста, скажи мне, какие достоинства ты видишь в Генри Джеймсе294? Я разубедила Леонарда в его таланте, но сочинения Джеймса у нас тут под рукой, и я читаю их, но не нахожу ничего, кроме едва подкрашенной розовой водицы: учтивости и лоска, вульгарности и скуки. Он такой же невзрачный, как Уолтер Лэмб. Есть ли в этом хоть какой-то смысл? Признаюсь, мне недосуг искать в нем тайные смыслы, ибо они слишком туманны.

Начала «Униженных и оскорбленных» [Достоевского] – они меня захватывают всецело. А ты читал? Впрочем, это не должно навести тебя на мысль (о Боже, как же меня раздражает эта женщина своими замечаниями: «Миссис Вулф, а Дарданеллы – это во Франции?»), будто я провожу долгие часы со своими любимцами – именно так Оттолин, по ее словам, обожала коротать время долгими днями в деревне. Ты с ней виделся? Или с кем-нибудь еще? Что сейчас пишешь? Пожалуйста, одолжи нам свою последнюю статью из «Edinburgh Review». Леонард пишет несколько книг сразу: одну утром, другую днем, – а свою жизнь, как он сказал вчера, собирается посвятить истории дипломатии, но, поскольку Веббы запустили когти в его потроха, я не вижу для него никакого просвета.

Сиделка считает, что мне пора заканчивать письмо. Я говорю ей, что просто черкаю пару строк родственнице, пожилой старой деве, страдающей от подагры и живущей крохами семейных новостей. «Бедняжка!» – говорит сиделка. «У нее артрит», – замечаю я. Но сиделку не проймешь!

Твоя ВВ

733: Леди Роберт Сесил (Нелли)

25 октября [1915] / Эшем, Родмелл, Льюис [Сассекс]

Моя дорогая Нелли,

далека от меня мысль говорить приятные вещи лишь ради того, чтобы доставить удовольствие, – в этом ты меня, я уверена, оправдаешь. Нет, мною движет чистый эгоизм с целью заполучить новые письма, но ведь ты и правда рождена быть корреспонденткой: лучше тебя мне никто не пишет.

Разумеется, имея доступ к великому миру деловых «людей, которые имеют значение» (по выражению миссис Хамфри Уорд), тебе сравнительно легко быть остроумной, поучительной и содержательной. Кстати, я только что прочла [роман] «Элтем-хаус» этой старой бездарной писаки; интересно, что бы ты о нем сказала. По-моему, это писанина женщины, которую случайно заперли в комнате экономки, скажем, в Лонглите295, и продержали там лет двадцать, а она только и делала, что впитывала атмосферу старых семейных портретов и фамильного серебра. По ее словам, Англией правят двенадцать человек, и все они родственники. Но книга действительно мерзкая, и, проглотив ее, я почувствовала себя морально униженной. Впрочем, моя сиделка читает книгу взахлеб.

На следующей неделе мы вернемся в Хогарт-хаус, ибо лето окончательно пошло под откос, а леса опустели. Шесть дней листья падали не переставая, и теперь на ветках остались лишь очень немногие, ярко-золотистые, – прекраснейшая пора, хотя и очень грязная для таких пожилых особ, как я, которым приходится менять чулки.

А я рассказывала, что на часть гонорара от «По морю прочь» мы устроили себе праздник и съездили в Брайтон? Чудесно провели там время – бродили по закоулкам, полным самых непристойных лавчонок, и мимо огромных эркеров, где старушки со своими питомцами грелись на солнце. Я обожаю приморские города – часов на шесть. Вот бы и ты как-нибудь поехала со мной. У нас там был грандиозный обед.

Кстати, а как именно Гвендолен определяет наше родство? Хотела бы я, чтобы она мне рассказала. Я все собираюсь написать историю своих двоюродных бабушек, которые, по семейным преданиям, были несравненно прекрасны и романтичны, но совсем ничего не знаю о герцоге Лидсе296.

Находишь ли ты какое-нибудь очарование в 1860-х годах? Они – я имею в виду семью моей матери – словно парят в каком-то чудесном эфире. Все это, я полагаю, чистая ложь, выдумка, ибо мы забываем о том, чем они питались, на каких поездах ездили и прочем. Но все равно они были прекрасны, к тому же француженки, и в детстве это приводило нас в ярость.

Леонард видел Ллойд Джорджа только из партера, но нашел его внешность и взгляды весьма шокирующими.

Пожалуйста, выберись как-нибудь навестить нас – ты так далеко, что я едва осмеливаюсь предлагать, – полагаю, мне пока не разрешат много гулять по Лондону, хотя я существенно окрепла.

Твоя ВВ

734: Маргарет Ллевелин Дэвис

2 ноября [1915] / Эшем, Родмелл [Сассекс]

Дорогая Маргарет,

пожалуйста, поблагодари великую и таинственную Харрис за ее памфлет. Человеческий мозг поразителен: сначала изобрести такие сложности, а потом еще и понимать их! Похоже, она женщина влиятельная. Ты тоже все это понимаешь?

У нас гостили Шоувы [Джеральд и Фредегонда]: он редактирует журнал «War & Peace», а она, поэтесса, привезла свои стихи. Они собираются уехать в деревню и писать книги; они казались такими юными и непрактичными, что я преисполнилась к ним жалости. Мы дали им добрые советы. В частности, я убеждала ее вступить в Кооператив, но энтузиазма не вызвала. Я вполне понимаю, что эти культурные, восторженные, но совершенно безалаберные молодые люди могут быть сущим наказанием.

Погода в последнее время была скверная, но тем не менее прекрасная, вот бы еще сиделка не придавала такого значения промокшим ногам.

У нас новая горничная, седоволосая, лет сорока пяти, без особых внешних достоинств, но в работе по дому кажется толковой. Энни [кухарка], похоже, хочет остаться.

Здесь было очень славно: много чтения и прогулок по холмам. Леонард, конечно, знай себе пишет о Кооперации и рецензирует столько книг о войне, что у него голова должна бы идти кругом, но нет. У него целая полка этих омерзительных томов цвета горчицы, с головой кайзера или орлом на корешке, и со всеми ними надо расправиться.

Мы очень счастливы и оба хотим снова тебя увидеть. Столь отрадно знать, что ты существуешь где-то там, в Хампстеде; надеюсь, нам удастся заманить тебя в Ричмонд. На самом деле (ах, но ты ведь скажешь, что я не должна так говорить) никто не воодушевляет меня так, как ты, и слава богу. Те мимолетные полчаса больше не будут нас изматывать. (Под этим я имею в виду, что они были моим спасением, но теперь будет приятно видеть, что тебе не нужно в спешке убегать.)

Макс [пес] карабкается по мне, так что я не могу написать ничего путного. Леонард, который строчит рядом со мной, передает привет и надеется на скорую встречу.

Мы возвращаемся в четверг.

Твоя ВВ

735: Кэтрин Кокс

Воскресенье [14? ноября 1915] / Хогарт-хаус, Ричмонд

Моя дорогая Медведица Кокс,

кажется, прошла целая вечность с тех пор, как я видела твое милое пушистое тельце. Думаю, мне делает честь то, что я очень долго тебя не беспокоила. Впрочем, раз уж твои медицинские услуги, надеюсь, не понадобятся мне ближайшие лет десять, мы и правда могли бы встретиться.

Боюсь, все мои друзья поумирали. По большинству из них я, признаться, совсем не скучаю – мне даже нравится рыскать у их могил, когда я бываю в Лондоне; я имею в виду Оттолин и ей подобных. Но мне уж точно не хочется, чтобы бедняжка Медведица умирала прямо сейчас. Я часто всерьез пугаюсь, когда слышу, что над Лондоном кружили цеппелины, но рассказы Сидни и Нессы доказывают, что ты и глазом не моргнешь – просто взглянешь на них, загонишь трусов в подвал, а сама будешь гулять по улицам, пока не осмотришь все, что сгорело! Бедняга Сидни воспринимает происходящее иначе: его так взбудоражила мысль о смерти, полагаю, и собственная трусость, что в Эшеме он ни на минуту не переставал анализировать либо свой характер, либо характер Х.О. Мередита, который, по его словам, гниет. Впрочем, полагаю, подобное происходит на всех ваших вечеринках – нас-то на них позовут?

Моя главная трудность – найти хоть какую-то одежду: сейчас я вешу 12 стоунов [≈ 76 кг], а ты, по словам Леонарда, 13 стоунов и 10 фунтов [≈ 87 кг], но лично я в это не верю. Как бы то ни было, я чувствую себя прекрасно и наслаждаюсь пребыванием в этой груде плоти. Свободное время провожу в постели, но после обеда мне разрешают прогуляться, а последняя сиделка, слава богу, уехала. Я уверена, что развлекать их – огромная нагрузка на нервы. Нам приходилось каждый вечер играть в карты, но она всегда проигрывала.

Ты по-прежнему вяжешь носки для королевы Марии297? Лежа уютно перед камином, я придумываю для тебя множество разных карьер. Думаю, своей большой квадратной головой ты могла бы разнести нашу нынешнюю цивилизацию в щепки.

Может, как-нибудь поужинаешь с нами? На сей раз без Уолтера Лэмба. Дом и правда довольно милый, ну, или станет таким, когда я закончу мелкий ремонт.

Л. передает привет.

Твоя В.

736: Дункану Гранту

Понедельник, 15 ноября [1915] / [Хогарт-хаус, Ричмонд]

Мой дорогой Дункан,

я все собиралась спросить тебя: не ты ли оставил здесь пальто и зонтик прошлым летом? На них нет опознавательных знаков, но давно ходят слухи, будто они твои.

Мне бы очень хотелось услышать рассказ о твоих делах, ибо кажется, что прошла целая вечность с тех пор, как мы с тобой виделись. Кто-то сказал, что ты уехал в Париж. Я собиралась заглянуть к тебе, но не помню номер твоего дома. Полагаю, в Париже масса интересного, а улицы, как я читала, отданы во власть проституток, ставших патриотками. Удастся ли тебе избежать призыва? Открытие того, что наши соотечественники на самом деле думают о жизни, очень удручает. В мирное время можно было тешиться тем, что они безобидны, хоть и глупы, но теперь, когда их раззадорили, они, похоже, исполнены самых неистовых и мерзких страстей. Французы лучше? Об этом я сужу исключительно по газетам, так как с людьми мы видимся мало.

Мы снова обосновались здесь, а последняя сиделка, слава богу, уехала. На общение с ней уходило столько сил, что я мгновенно почувствовала себя лучше. Мне разрешили писать и постепенно возвращаться в свет. Впрочем, я, похоже, совсем не знаю тех «юных искр», что вспыхнули за время моего отсутствия. Есть некто Гарнетт298, Монтегю299 и какой-то Аллан300, как я слышала, а также бесчисленные мисс Три301. Полагаю, они куда живее, чем были мы, старые развалины. Боже! Каким же испытанием были те кембриджские интеллектуалы! Существуют ли еще Ноэль [Оливье] и Стрэйчи? Сидни говорит, что Гамбо вполне довольна своей жизнью в Манчестере. Сам он, бедняга, нечаянно заделал еще одного ребенка; денег у него нет, и потому он снял дом в Джипси-хилл302, где собирается похоронить миссис У.303 и ее выводок. Цеппелины выкурили его из Лондона, и он поселился неподалеку от нас. Его голову поразила чесотка – более удручающего зрелища я, наверное, и не видела.

Мне бы очень хотелось, чтобы ты нас навестил. Интересно было бы услышать твои взгляды на многие предметы. Несомненно, Ричмонд – отличное место для жизни, отчасти потому что Лондон отсюда кажется очень романтичным. Сегодня днем я еду к дантисту, а потом буду бродить по улицам, пока не найду хорошую чайную, а потом буду читать газеты и искать дорогу к метро. Полагаю, с возрастом начинаешь ценить простые радости. Сколько тебе лет? Как там тетушка Хен304? (Уверена, в один прекрасный день ее прирежут.)

Можно мне как-нибудь зайти к тебе на чай, когда ты вернешься?

Твоя ВВ

736a: Тюдору Каслу

18 ноября 1915 / Хогарт-хаус, Ричмонд

Уважаемый мистер Касл305,

было чрезвычайно мило с вашей стороны написать мне о «По морю прочь». Я долго не отвечала, потому что была больна и мне не позволяли даже писать письма.

Я очень рада, что персонажи показались вам столь же живыми, как и пейзажи (которые я, признаться, откровенно выдумала). Лично мне главным недостатком книги казалось то, что я ввела слишком много разных героев и в рамках этого объема не смогла сделать их всех интересными для читателя. Смерти Рэчел было не избежать, ибо я всегда считала ее неотъемлемой частью книги, и все остальное повествование было завязано именно на ней. Полагаю, читатель должен был сам это почувствовать. Думаю, замысел оказался слишком амбициозен для неопытного романиста, и мне тем более приятно, что вам так много всего понравилось в книге.

Полагаю, вы уже в курсе, что Адриан женился; он здоров и счастлив. Мы обосновались в Ричмонде и надеемся, что вы дадите нам знать, если окажетесь поблизости и сможете как-нибудь заглянуть к нам.

Мой муж передает вам привет.

Искренне ваша,

Вирджиния Вулф

737: Маргарет Ллевелин Дэвис

[25 ноября 1915] / Хогарт-хаус [Ричмонд]

Дорогая Маргарет,

я вовсе не устала, а напротив – как обычно набралась от тебя сил, но, возвращаясь домой, представляла, как ты снова карабкаешься на этот холм в темноте, пытаясь добраться до своей суровой Харрис, которая ждет тебя среди бумаг с пером за ухом.

Да, мисс Дэвис, мне очень понравился и мой визит, и мое яйцо. Мне очень приятно с тобой видеться, и я полностью согласна на еженедельные встречи. Может, по средам? Мне пока подходит любой день.

Подумай о том, чтобы провести Рождество или дни после него в Эшеме. Мы оба будем рады твоему приезду. Я прописываю тебе смену обстановки: кувыркание вниз с холма, сидение на солнце в нашем саду, бесконечные разговоры с Леонардом, а для себя я бы выторговала определенную дозу нежности с твоей стороны.

Я только что с чудовищным трудом написала старушке Би [Беатрисе] Вебб.

Твоя ВВ

Разумеется, мы пользуемся полиролью «Pelaw»306. «Jewish Chronicle»307 хочет взять у Л. интервью на любую еврейскую тему.

737a: Джеймсу Стрэйчи

25 ноября [1915] / Хогарт-хаус, Парадайс-роуд, Ричмонд

Дорогой Джеймс,

не мог бы ты прийти к нам на ужин в следующую пятницу, 3-го, в 19:30? Если сможешь, оставайся на ночь – у нас есть свободная комната.

Не знаю, как объяснить расположение этого дома, хотя он совсем рядом с вокзалом. Выйди со станции, поверни налево и иди вверх по холму – увидишь слева проход между магазинами, который называется Чёрч-пассаж. Он выведет тебя к церкви. Сверни на дорогу слева от церкви, и ты выйдешь на Парадайс-роуд. Поверни налево – и окажешься на Парадайс-роуд; в нескольких ярдах дальше по улице стоит наш дом. На ограде висит медная табличка. Это примерно в пяти минутах ходьбы, но в темноте люди часто проходят мимо. Надеюсь, ты сможешь приехать.

Твоя ВВ

[Текст Леонарда] См. на обороте308.

Дорогой Джеймс, не думаю, что ты разберешься в объяснениях Вирджинии. Забудь про них и следуй моей схеме.

ЛСВ

737b: Леди Роберт Сесил (Нелли)

[Середина декабря 1915?] / Хогарт-хаус, Парадайс-роуд, Ричмонд

Дорогая Нелли,

боюсь, мы не сможем пообедать с тобой в пятницу, но было бы чудесно, если бы ты заглянула к нам на чай в следующий вторник309.

Если поедешь на поезде, дай нам знать, когда он прибывает в Ричмонд; мы встретим тебя и покажем дорогу. Это всего в пяти минутах от станции; мы занимаем половину дома310 с зеленой оградкой и садом. Впрочем, если ты спросишь, как пройти к Парадайс-роуд, думаю, любой покажет дорогу.

Всегда твоя, ВВ

738: Роджеру Фраю

День подарков [26 декабря 1915] / Эшем [Родмелл, Сассекс]

Мой дорогой Роджер,

переводы очень интересны311 – они вызвали у нас с Джеймсом Стрэйчи и Леонардом долгие споры, правда, в основном касательно метрики и рифмы. Они считают, что «Явлению» недостает размера – ему бы добавить рифмы и строгости*. Я же, напротив, явственно ощутила ритм в твоей версии и отсутствия рифмы не заметила. Мои замечания такие: возможно, язык стал бы богаче, если ты не переводил столь дословно, а еще (всего лишь нюанс) мне не нравится выражение «сон красоты»: оно напоминает мне рекламу какого-нибудь косметолога в дамской газете, но в остальном я нахожу стихи крайне любопытными и надеюсь, что ты намерен перевести их все. Уверена, у тебя к этому большой талант; подобные переводы – это именно то, что нужно людям, которые не сильны во французском (вроде меня), но чего они никогда не получают, ибо переводчики склонны напрочь искажать сам дух стихотворения.

Надеюсь, я изъясняюсь достаточно связно, но вокруг обычная эшемская суета: Макса [пса] только что стошнило, а до этого утром из него вышел огромный червь.

Было истинным удовольствием повидаться с тобой; надеюсь, мы успеем обсудить все на свете, прежде чем умрем, хотя я уверена, что ты переживешь нас всех и достигнешь по-своему блистательного среднего возраста лишь годам к восьмидесяти, а мы будем ненавидеть тебя за то, что ты не даешь нашим бедным старым мозгам отдохнуть даже на исходе жизни.

Л. только что прочел вслух пылкое стихотворение Лоуренса312 – возможно, именно от этого Макса и стошнило, но, полагаю, ты сумел бы прояснить нам его смысл.

Мы возвращаемся в четверг. Не хочешь остановиться у нас, когда будешь работать над фресками в Хэмптон-корте313?

Всегда твоя, ВВ

* Другое стихотворение им очень понравилось, и мне тоже.

В целом 1916 год был для Вулфов спокойным. Вирджиния продолжала получать хвалебные отзывы на роман “По морю прочь”, но писала мало – в основном эпизодические рецензии для Литературного приложения к “Times” – и начала изучать итальянский. Война разбросала ее друзей: Руперт Брук314 погиб в Греции; Кэ Кокс заботилась о сербских беженцах на Корсике; Дункан Грант занимался плодоводством в Саффолке; Мейнард Кейнс и Саксон Сидни-Тёрнер работали в Казначействе. “Блумсбери растаял, словно утренний туман”, – писала она Кэ Кокс. Однако визиты друзей в Эшем и Хогарт, а также редкие вылазки самой Вирджинии в Лондон помогали поддерживать дух этого круга.

739: Кэтрин Кокс

12 января [1916] / Хогарт-хаус, Ричмонд

Дорогая Кэ,

боюсь, мы не сможем прийти сегодня вечером: у меня побаливает голова, и мне нужно соблюдать покой, а Леонард идет в Палату общин слушать дебаты315. Жаль, что у нас не получится, хотя, полагаю, комната будет набита людьми, жаждущими обменяться последними секретами и поносящими всех остальных.

Да-да, ты должна вписать Эшем в свой блокнот красными чернилами. А я рассказывала, что следующим летом намерена обзавестись моторной лодкой?

Мне пришло в голову, что на днях я, возможно, говорила о Руперте слишком заносчиво или едко. Да, я никогда не считала, что его стихи достойны его самого, но я и правда безмерно им восхищалась; он всегда казался мне по-настоящему взрослым человеком среди мумий и заморышей (то есть тех, с кем я жила). Но порой мне кажется, будто наша небрежная манера изъясняться может задеть кого-то вроде тебя, кто знал Руперта по-настоящему и понимал, на что он способен. И я не хочу, чтобы моя Медведица считала меня глупой или принимала меня за одну из этих эстетствующих артистических натур. Так вот, проявит ли она терпение и чуткость и осознает ли, что ее жизнь стоит жизней двадцати квакеров? К тому же квакеры, как известно, живут долго и невосприимчивы к потрясениям. Они выдерживают любое напряжение и практически лишены чувств. Не это ли ты называешь «литературным письмом»? (Мне вдруг пришло в голову, что я хотела бы знать, что ты под этим подразумеваешь.)

В любом случае, пожалуйста, пиши иногда и, бога ради, не приноси ничего в жертву своей стране. Леонард передает привет; верь в нашу глубокую привязанность.

Твоя ВВ

739a: Марджери Оливье

13 января [1916] / Хогарт-хаус, Ричмонд

Моя дорогая Марджери,

не могла бы ты приехать к нам в это воскресенье на ужин и остаться с ночевкой – приехать – с самой маленькой сумочкой, где будет только ночная сорочка, – к чаю или вскоре после него, а уехать в понедельник любым поездом на твой выбор.