Письма: 1912–1922

Вирджиния Вулф

747: Дункану Гранту

26 марта [1916] / Хогарт-хаус, Парадайс-роуд, Ричмонд

Мой дорогой Дункан,

надеюсь, ты найдешь это письмо, после того как проведешь десять часов в битве со смородинным клещом, и надеюсь, что у тебя целую неделю не было почты, тогда ты скажешь: «Так, нужно ответить немедленно, иначе мне больше не напишут». Впрочем, я пишу еще и для того, чтобы поблагодарить за картину – она кажется мне мощной и великолепной. Она мне безмерно нравится. Она была завернута в «Westminster Gazette»344, и я благополучно зашла с ней в метро, как вдруг бумага сползла, и все старушки принялись глазеть, щуриться и смотреть на меня с ужасом. В конце концов один очень милый пожилой француз предложил подержать ее, и так мы добрались до дома.

Ты просил сплетен. Я собираю все, что могу, и держу ухо востро в компаниях, но мои возможности уже не те, что прежде. Люди мне теперь как будто не доверяют, кроме разве что бедных старых чудачек вроде Марджери Оливье, которая на днях влетела в комнату с криком: «Мне только что сделали предложение! Мне сделали предложение!» Там был Сидни Уотерлоу, и все мы напустили на себя серьезный вид. Кто бы это мог быть? Он получает две тысячи в год, ему тридцать два, он очень мил, но она за него не пойдет. Леонард считает, что все это плод воображения – болезни, поражающей незамужних дам ее склада.

На днях мы пили чай у Нелли Сесил и встретили старушку Беатрису Тинн. Она как никогда похожа на загорелого бродягу, только что осушившего кружку пива, несмотря на смерть матери и племянника345. Она была вся в черном, словно грач, а к горлу был приколот огромный шмель из жемчуга и сапфиров. Экономии ради Беатриса собирается жить в меблированных комнатах над почтой в Сент-Джонс-Вуд; она ест маргарин вместо масла и не носит нижнего белья; все время проводит за чтением семейных писем, связывает их в пачки, ибо сжигать слишком долго, а читать смертельно скучно. Нелли хочет сэкономить, поселившись в квартире Генри Джеймса. Поразительно, насколько аристократия оторвана от реальности; говоришь с ними, а чувствуешь себя мухой на потолке.

Вчера мы ходили в местный трибунал, но был только один интересный случай: некий молодой человек каждое утро просыпается «мокрым по щиколотку», и это, по словам отца, делает его «совершенно непригодным для военной службы». На сей счет, однако, возникли большие сомнения, и не думаю, что его освободили. Видел ли ты, что четверых отказников освободили при условии, что они будут работать в сельском хозяйстве? Это было где-то в провинции, не помню где.

Что было у Уиндема Льюиса346 в тот день? Как думаешь, хранит он какие-нибудь ужасные тайны или вполне обыкновенен? Очень надеюсь, что у других людей нет в рукаве какого-нибудь жизненного секрета, из-за которого я кажусь им невинным агнцем. Генри Лэмб (раз уж речь зашла об агнцах) всегда вызывал у меня это чувство. Слава богу, теперь он разоблачен.

Твоя ВВ

748: Маргарет Ллевелин Дэвис

Понедельник [27 марта 1916] / Хогарт-хаус [Ричмонд]

Дорогая Маргарет,

как обычно, ты неправа, а мисс Харрис, как всегда, права. С чего ты взяла, что это была рыба? По вкусу и консистенции уж точно нет. Это была манная крупа (ее делают из пшеницы, и ты бы знала это, если бы побывала на мельнице Кооперативного общества). Согласна, что на вид она напоминала тресковую икру, но это лишь доказывает, что ты оторвана от реальности и что ты – женщина, а не леди, ха-ха! Если бы не манка, как бы женщины из рабочего класса сводили концы с концами? Манная крупа для нас – то же самое, что сливки, масло и яйца для тебя. Мы порой неделями едим только ее. Попробуй как-нибудь на ужин ложку манки с топленым салом.

Леонард говорит, что у него четверо братьев, и ни один на него не похож, имея в виду, что все они ему уступают. В детстве он был строгим иудеем и до сих пор может петь на иврите. В следующий твой приезд мы заставим его все нам об этом рассказать.

Вчера у нас был Литтон Стрэйчи; описывал, как ему пришлось четыре часа прождать в Уайт-Сити медицинского освидетельствования. В итоге у него нашли болезнь правого легкого и тут же освободили от службы. Разумеется, с легкими у Литтона все в порядке, но спорить он не стал и теперь укатил к Оттолин с билетом, дающим пожизненное освобождение.

Социальные классы нынче безнадежно перемешались. Говоря о Джанет на лекции, ты имеешь в виду учительницу или кухарку? Надеюсь, это была Джанет Кейс.

Мне хочется поехать в Ирландию, но мы вообще много чего хотим успеть. Почему нельзя повернуть время вспять и прожить жизнь заново, разве что чуть спокойнее?

Ни на секунду не верю, когда ты говоришь, что не хотела бы начать все сначала.

Твоя ВВ

Мы постоянно обсуждаем Лонсдейл347. Сколько слуг держали в Лонсдейле? Был ли там экипаж? Читали ли общие молитвы? Пустился ли кто-нибудь во все тяжкие? Из вежливости я не задала и половины вопросов, которые вертелись на языке. Леонарду очень хочется узнать побольше о сестринстве.

749: Вайолет Дикинсон

Воскресенье [2 апреля 1916] / Хогарт-хаус, Парадайс-роуд, Ричмонд

Моя Вайолет,

смею предположить, что ты хочешь нас бросить – если так, скажи об этом прямо, как и подобает женщине. Если же нет, то не зайти ли мне к тебе как-нибудь на чай? Ты еще живешь на Манчестер-стрит? До сих пор считаешь меня ужасно порочной из-за того, что я жила на Брансвик-сквер в компании молодых людей? Очищает ли замужество от скверны, или я навеки осквернена?

Видела на днях Нелли и Беатрису; последняя была чумазой, как грузчик угля, вся в трауре и пыли старых писем.

Леонард передает привет.

Твоя Воробушка

750: Вайолет Дикинсон

[5 апреля 1916] / Хогарт-хаус, Ричмонд

В пятницу я прийти не смогу, но с удовольствием загляну к тебе во вторник в 16:30 и, надеюсь, получу славную горячую булочку. Меня пугает твоя аристократическая отстраненность – меня, которая всегда была такой нежной и преданной, точно прилипчивая устрица, само собой, полная жемчуга.

ВВ

751: Ванессе Белл

5 апреля [1916] / Хогарт-хаус, Ричмонд

Дорогая,

я как раз собиралась тебе написать, когда принесли твою посылку с нарциссами – полагаю, я могу истолковать их как объятия (но писать все равно нужно). Они дикие? Очень похоже на то. Наверное, они растут повсюду вокруг твоего озера вместе с голубыми цветами и грушевым цветом, а сама ты счастлива дни напролет и совсем забыла про свою блохастую Обезьянку [Вирджинию]?

Даже не знаю, о чем тебе рассказать, разве что о парочке событий. На днях я была на чае у старой Джанет Кейс и застала ее за починкой серо-коричневой блузки Эмфи: она пришивала белую оборку, что перенесло меня прямиком в 1890-е. Джанет все еще более или менее прикована к постели и скрывает подробности своей болезни, хотя при этом писала для газеты статью о незаконнорожденных детях в Швеции. Внизу, в гостиной, Эмфи очень скверно пиликала на скрипке для кучки раненых солдат. Весь дом забит фотографиями старых учениц, почивших родителей и снимками мраморов Эльгина348, а еще у них все ночные горшки в чехлах. Передает ли это тебе хоть каплю хампстедского духа? Они будто плывут по течению, очень бодрые и удивительно кроткие. Я сидела и сплетничала, а Джанет чинила блузку, ошиблась и все переделывала.

Еще мы ездили на чай к Сквайрам349 в Чизик; застали там детский праздник и нескольких изможденных многодетных матерей – мы были явно некстати, тем более что самого Сквайра дома не оказалось. Так что мы прогулялись по набережной, а когда вернулись, нам показали все его первые издания. Их дети сильно уступают Квентину и Джулиану – этакие заурядные неуклюжие сорванцы, без искры. Впрочем, двое были слишком малы, чтобы говорить. Сквайр только что купил за шиллинг книгу, которая стоит £10, и обменял ее на древний Бревиарий350, который показался мне ужасно скучным. Он коллекционер и журналист до мозга костей, но его жена мне скорее нравится.

Кстати, я возобновила общение с Вайолет. Решила написать и спросить ее, почему она была против моей жизни на Брансвик-сквер и не желает ли она из-за этого меня бросить. Она, как обычно, отшутилась, про Брансвик-сквер не сказала ни слова и позвала на чай – пойду и буду ее поддразнивать.

Ты ответила Мадж? Что именно? Нелли [Боксолл] и Лотти [Хоуп] ходили на чай к Джесси и вовсю перемывали кости Софи, которая завтра приезжает к нам. Джесси сказала, что та вела себя позорно и она к ней больше на пушечный выстрел не подойдет. Досадно, ведь я расписывала Нелли все добродетели Софи и хотела, чтобы слуги поили ее чаем на кухне. Нелли – странная особа: она до часу ночи высматривает цеппелины, и как-то раз я даже пошутила, что ей лучше спать в кухне. Она же восприняла это всерьез и собирается заставить Лотти спать вместе с ней на раскладушках среди всех этих тараканов. А до вас цеппелины долетают?

Что поделываешь? Счастлива? Скоро напишу Дункану отзыв о его картине. Что вы с ним думаете о Тёрнере351? Мне нужно рецензировать книгу о Рёскине352. Вот бы ты рассказала мне что-нибудь о Рёскине и Тёрнере.

Пиши, Дельфиниха, и тогда я отвечу.

Ты даже не представляешь, как мне тебя не хватает. Я собираюсь к дантисту, и, будь ты там [в Лондоне], я бы заскочила к тебе на чай.

Твоя Б.

752: Ванессе Белл

Пятница [14 апреля 1916] / Хогарт-хаус, Ричмонд

Дорогая,

мне уже гораздо лучше353 – вчера я даже встала на час, а в воскресенье, если будет хорошая погода, выйду на прогулку. В понедельник Леонард и Лотти уедут в Эшем, чтобы протопить дом, а я приеду во вторник. В четверг, на Пасху, к нам собираются Литтон и Сэнгер. Фергюссон354 говорит, что мне нужно быть очень осторожной в течение двух недель, но я не стану забивать себе голову гостями. Какое будет счастье выбраться за город.

Я считаю, у тебя настоящий писательский дар. Описание твоей деревенской жизни доставило мне огромное удовольствие. Но неужели ты совсем не скучаешь по той сладкоречивой и ясноглазой Обезьянке? В остальном, полагаю, это райское чувство – знать, что телефона нет и сплетни на время затихли. У меня никаких новостей, ибо я никого не видела. Сегодня к чаю придет Вайолет Дикинсон, и я, если удастся, расспрошу ее о тебе и Брансвик-сквер. В тот день, когда я заболела, у меня долго гостила Софи. Она совсем исхудала и стала крошечной. Она была очень угрюмой и привязчивой – ей совсем не нравится у тетушки Минны, да и живет она лишь одними воспоминаниями о прошлом. Она почти бредит Сент-Айвсом, старой мебелью и былыми деньками, приговаривая, что у нее почти не осталось надежды.

Еще у нас гостили Джеральд, Адриан и Карин. Джеральд был весьма учтив и сед, как барсук. Он расспрашивал о тебе и очень развеселился, услышав о твоей деятельности против призыва355. Он обращался со всеми нами как с малыми детьми, и я почувствовала, что мы в ужасном меньшинстве. Сильвия356 написала Леонарду о своих наблюдениях за трибуналами – очень официально и напыщенно.

Я соблюдаю осторожность, ибо мне совсем не хочется слечь в Эшеме. Наверное, я больше не смогу съездить в тот дом357, но Леонард, возможно, съездит. Твои нарциссы чудесны, их было так много, что хватило и слугам.

Напиши поскорее: я очень люблю получать твои письма. Мы пробудем в Эшеме как минимум две недели. Как бы мне хотелось, чтобы ты приехала и погостила у нас.

Твоя Б.

Передавай привет Дункану – я была бы очень рада письму от него.

От Эдварда Моргана Форстера

15 апреля 1916 / [Александрия, Египет]

Дорогая Вирджиния,

прилагаемое358 само собой просится к тебе по старой дружбе, но я и так собирался написать. У меня лежат два неоконченных письма к Литтону, которые я никак не могу отправить. На холостяков моложе сорока сейчас просто страшно смотреть. С Леонардом, полагаю, все будет в порядке, пока трибуналы не постановят, что законными считаются лишь те браки, что освящены в Церкви; у вас в запасе чуть больше времени, а у меня – и подавно, так как я только что получил здесь £20, не потопленных подлодками359, и преподаю английский за £4 в месяц одному вполне довольному греку360. Кроме того, я полностью живу за счет Фёрнесса361. (Он сейчас сидит со мной в саду, оправляясь от расстройства желудка.) По правде говоря, я чувствую в себе силы подбодрить вас всех, и мне очень жаль, что я не могу сделать этого, не возвращаясь. Мне кажется, именно здесь цивилизация испустит дух. В Каире она уже мертва – там военные корреспонденты, 119 генералов и клубы встревоженных серьезных мужчин, – зато в Александрии, похоже, все еще можно читать книги и купаться. Правда, я целыми днями говорю о войне, но с людьми, которые могут заявить, что «мы сражались столь же грязно, как турки», и чье заветное желание – немедленный мир. Фландрская армия, несомненно, отличается. Германия здесь совсем не производит впечатления ни на военных, ни на гражданских. Лавочники до сих пор хвастаются тем, что поставляли товары кронпринцессе Вюртембергской362, а в трамваях рекламируют Schutz für junge Mädchen [нем. убежища для юных дев]. Еще я много думаю об Александре Великом363, о святом Афанасии364 и об авторе «Книги Премудрости Соломона» [Ветхого Завета], а Фёрнесс продолжает переводить «Палатинскую антологию»365. В домах богатых левантинцев366 время от времени случаются приемы.

Как долго это продлится? Ну и вздор! С любой почтой меня и самого могут вызвать в трибунал.

Когда ты или Л. будете отвечать, учтите, что я хочу новостей, скажем, о Литтоне, Джеймсе, Дункане, Нортоне, Сидни-Тёрнере367, Кейнсе, Шеппарде368 и даже о Денте369. Мой адрес: Красный Крест, здание Св. Марка, ул. Старой Биржи, Александрия.

Морган

От Литтона Стрэйчи

15 апреля 1916 / Гарсингтон

С нетерпением жду поездки в Эшем в четверг – вероятно, прибуду рука об руку с Сэнгером. Надеюсь, ты благополучно оправляешься от гриппа. Сам я все еще в довольно délabré [фр. плачевном состоянии], несмотря на безграничные заботы Ее Светлости [Оттолин Моррелл]. Ужасно досадно. Валяюсь в полном изнеможении, читаю «Государство» [Платона370] и нахожу это произведение на удивление занимательным. Я бы не прочь поболтать с автором.

Как думаешь, вы сможете мне подать рис или макароны к мясу в обед и ужин? Доктор Овери [неизвестный] настаивает на таком рационе, так что, если это можно устроить без лишних хлопот, я буду весьма признателен.

Прилагаю стихотворение, написанное на днях. Ее Светлость пожелала, чтобы секретарь Филиппа в Министерстве вооружения отпечатал на машинке дюжину экземпляров, и вот один из них.

С любовью, твой Литтон

Кто не бродил, влюбленный впéрив взор,

В толпу людей, как некий тайный вор?

Лазутчик страсти, чье влеченье строго,

Искал ли ты в чертах прохожих Бога? –

Ту прелесть новую – горда она ль, мила? –

Чтоб душу светом вмиг ожечь могла?

Как часто я в безделье сонный день,

Как облако, влачил в густую тень,

Пока мой шаг невольно замедлялся

Там, где поток людской змеею извивался;

И дух мой, точно пчелка у цветка,

Черпа́л экстаз из каждого зрачка!

О, как я счастлив был, когда порой

Сам добрый гений плыл над головой,

Благословляя час и место встречи,

И я ступал на берег райской речи –

Там, где за каждым поворотом глаз

Ждал новый шок, чаруя всякий раз, –

Виденья дивные, редчайшие цвета,

Улыбки, взгляды, кудрей густота, –

Все к сердцу моему теснилось! Я владел

Заклятьем, что дороже всяких дел,

Дороже злата; я сиял, как Феб371,

И взору моему весь мир вокруг был леп.

Но часто все случалось и иначе:

Минуты вяли в жалкой неудаче,

Бежала радость, прятался успех,

И день пустой проскальзывал без вех.

Но вдруг, когда спокойствие ночное

Спускалось в мир, тая тепло живое,

В огнях неверных, в дымке роковой,

Я находил тот взгляд, тот губ изгиб родной,

Тот образ, что прекрасен и блажен;

И билось сердце, вырываясь из теней,

И мозг мой эхом полнился неясным,

И весь мой мир сходился в миге страстном.

И я смотрел на вещи неземные –

Мечты и грезы, столь реальные, живые,

Явленные здесь, в телесном переплете,

В святом и движимом обличье плоти –

О, тайна красоты! Где в глубине бездонной,

Как роза, страстью вмиг раскрытой и рожденной,

В ядре одной красы – еще нежней краса,

Где тайны в тайнах скрыты, точно небеса.

И я осознавал – я в дом вошел теперь,

Куда мой дух давно искал родную дверь –

Путь в гавань тихую, в чей омут вековой

Желанья-странники нырнут и обретут покой;

И вот сомненья, думы, боли – все ушло;

Все, что искал, я наконец нашел!

753: Леонарду Вулфу

Понедельник, 17 апреля [1916] / Хогарт-хаус [Ричмонд]

Любимый Мангуст,

пишу лишь для того, чтобы сказать тебе, какой я на редкость послушный зверь. Я в точности следовала предписанию, не забыв дважды принять лекарство. Утром заходил Фергюссон и сказал, что мне лучше всего ехать завтра. Он виделся с Крейгом, и тот просил передать мне, чтобы я каждое утро лежала в постели, всегда держала под рукой снотворное и принимала его при малейших признаках бессонницы и чтобы вообще была очень осторожна в течение двух недель. Ферги сказал, что пульс у меня совсем не такой, как прошлым летом: не только гораздо ровнее, но и намного сильнее. И еще надо продолжать полоскать горло. Похоже, он очень доволен моим состоянием.

Получила письмо и поэму от Литтона – стихи очень в его духе, я привезу их показать тебе. Еще пришло письмо от Джанет; она сейчас на своей ферме в Хартфордшире. Я позвонила Молли и позвала ее на чай, решив, что день в одиночестве, без любимого серого мангуста, будет слишком унылым; в общем, она приедет. Дезмонд хотел составить ей компанию, но я сказала, что тебя нет, и он, похоже, передумал. Вот и все мои новости; я лежу и думаю о моем бесценном звере, который с каждым днем и каждым мгновением делает меня счастливее, чем я могла себе представить. Нет никаких сомнений – я ужасно в тебя влюблена. Постоянно думаю о том, что ты сейчас делаешь, и приходится заставлять себя остановиться – так сильно хочется тебя поцеловать.

Погода вполне приличная, хоть и ветрено; собираюсь выйти на небольшую прогулку. Ферги говорит, что гулять понемногу каждый день мне очень полезно.

Сейчас напишу миссис Лэнгстон372 насчет комнаты. Думаю, нужно сделать взнос на их собрание, раз уж мы не идем.

Будет огромной радостью увидеть завтра твою милую забавную физиономию.

Сурки целуют тебя.

Твоя МАНДРИЛ

Ферги пришлет еще немного снотворного.

754: Ванессе Белл

Суббота [22 апреля 1916] / Эшем [Родмелл, Сассекс]

Дорогая,

вот мы и здесь, сидим в гостиной с открытыми окнами под карканье грачей. Слышим, как Сэнгер фонтанирует блестящими замечаниями. Литтон довольно вял и изможден, но скользок, точно шелк. Мне приходится проводить утро в уединении, ибо [доктор] Крейг прислал наказ – лежать в постели до обеда. Впрочем, мне это скорее нравится: я просто «ныряю» к остальным, когда есть настроение поболтать. Не стоит беспокоиться о гостях: если им скучно, тут уж ничего не поделаешь.

С четверга погода стоит прекрасная, хотя поначалу были штормы, дожди и разные злоключения. Л. приехал в понедельник и обнаружил, что камины не топлены; ему и Лотти пришлось засучить рукава и готовить дом. Белла Вулер [приходящая служанка] разрыдалась и наотрез отказалась на нас работать (отчасти, полагаю, из-за угля), так что Л. приходится самому качать воду и вычищать засыпной туалет373. Потом Лотти заявила, что у нее грипп и слегла, но тут же поправилась, работает как лошадь и болтает со всеми без тени страха.

Лондон словно за тридевять земель, если бы не эти проклятые газеты. У Сэнгера полно жутких историй об отказниках, которых отправили во Францию и там расстреляли. У него краснющие глаза, морщины, усталость на лице, но он так и сыплет чудесными шутками и колкостями; глаза сверкают, а сам он похож на одного из карликов в «Кольце нибелунгов». Вчера мы ходили гулять, и он рассказал мне, что его отец был аптекарем, сколотил небольшое состояние, купил дом в Доркинге и страстно желал, чтобы местная знать нанесла ему визит, но та не пожелала; а когда Чарли уже преуспевал в Кембридже, у старика Сэнгера началась астма, и он не мог принимать гостей – так он и умер, жизнь его была трагедией, а аптечное дело теперь разоряет война. Сэнгер семенит вокруг в белых брюках в черную полоску, словно палуба корабля, и в черном пальто. Мы с Литтоном сплетничаем об Оттолин и книгах, а вчера вечером он читал нам свою «Флоренс Найтингейл» – очень забавно.

Впрочем, ты говорила, что хочешь сплетен о Джеральде. На прошлой неделе я с головой окунулась в девяностые – все благодаря Джеральду и Вайолет. Удивительно, но они ни капли не изменились со времен Гайд-парк-гейт. Вайолет все такая же бойкая и забавная в своем синем саржевом костюме мужского покроя; хлопает себя по бедрам и задает бесчисленные вопросы. Джеральд по-отечески степенный, седовласый и слегка покровительственный. По словам Оззи, Джеральд неистово влюблен, но Вайолет не смогла вспомнить, в кого. Потом мы слушали о смерти леди Бат, о ее шелковых платьях в шкафу, и прелестных русских казакинчиках для мальчика, который умер374; о том, как Беатриса отсчитала 50 спичек и велела кухарке растянуть их на неделю – и это при доходе £2000 в год и квартире в Грэйс-инн; Кэти готовит кроличьи лапки в сторожке егеря в Уэлине, и лорду Кромеру достаются спинки; Кэти носит ночную сорочку под платьем, чтобы не возиться с вещами; Оззи ужинает с Асквитами375; миссис Дрю376 ест сырую морковь и излечилась от ревматизма; Вайолет пакует пижамы в Майл-Энд-Роуд; леди Десборо377 издала все стихи Руперта [Брука] частным образом; Вайолет Асквит378 говорит, что любила его так, как не любила ни одного мужчину, а самого Асквита укладывает в постель пьяным Лайла Маккарти379. Теперь взамен за все это – заклинаю тебя! – расскажи мне, как Оттолин и Роджер помирились380, и поделись любыми другими крупицами блумсберийских сплетен.

Виделась Молли, которая собиралась к Оттолин на Пасху; шведский врач немного прочистил ей голову, но сообразительности не прибавил. Кстати, Хелен381 и Бернард Холланд382 обратились в католичество.

Твоя Б.

755: Ванессе Белл

Воскресенье [23 апреля 1916] / Эшем [Родмелл, Сассекс]

Дорогая,

вчера я забыла спросить тебя о самом важном, а именно: не согласишься ли ты по доброте душевной и из безграничной щедрости твоего великодушного сердца (в которое я всегда верила) набросать эскиз для моего летнего плаща? Я купила серый шелк и отправила его мисс Джой [портнихе], но та не может приступить к работе без эскиза. Хочется чего-то легкого и простого – думаю, подойдет что-то вроде кимоно. Шелк у меня цвета молодого слона, немного «жатый». Не смогла подобрать именно то, что хотела, из-за Эмбер Ривз383, которая буквально меня преследует. Если бы ты могла отправить набросок прямиком мисс Джой, я бы благословила саму твою тень.

Мисс Джой только что прислала мое синее летнее платье, и оно мне очень нравится – по-моему, «Omega» должна доплачивать мне за рекламу, ведь меня постоянно спрашивают, кто сшил мои наряды. Сегодня великолепное весеннее утро; Литтон и Сэнгер в прекрасном расположении духа читают на террасе. Это определенно красивейший край во всей Европе.

В ожидании письма от тебя,

Твоя верная Обезьянка

756: Вайолет Дикинсон

Пасхальный понедельник [24 апреля 1916] / Эшем-хаус, Родмелл, Льюис [Сассекс]

Моя Вайолет,

вот мы и здесь; сидим с открытыми окнами, глядя на луг, где только что умер ягненок. Мы ползали по холмам, но так и не нашли ни одного гнезда чибиса – Нессе это удалось, но я-то думала, что только опытные фермеры знают, где их искать. Здесь было чудесно, и я все представляю, как ты внезапно появляешься, перемахивая через калитку вместе с собакой. У нас гостят вконец измотанный адвокат [Сэнгер] и Литтон Стрэйчи; они целый день напролет вздыхают и стонут над газетами. В довершение всех бед у нас закончились запасы мяса, ибо гости едят за троих, а весенние цыплята здесь размером не больше дрозда. В общем, сегодня мы голодаем, а ведь в любой момент могут нагрянуть две сестры Леонарда, тогда нам придется беспокоить лавочника в деревне за две мили отсюда…