Письма: 1912–1922

Что там за последний любовный роман Сидни157? Молли, судя по всему, считает его ужасающе непристойным, но в детали не вдается. Однако, раз она говорит, что ты в курсе, полагаю, ты могла бы поделиться. И расскажи о бракоразводном процессе. Надеюсь, Леонард все же на него сходил.

Моя любовь [к Дункану] отвергнута не была. Боюсь, ее даже не заметили, но я ведь не иду напролом, как некоторые. Передай привет Леонарду и скажи, что мог бы и написать мне, даже если он теперь успешный романист158. Пиши в отель «Milan», пьяцца-ди-Монте-Читорио, Рим.

Мы пробудем там, вероятно, до вторника, 11-го или 12-го.

Твоя ВБ

667: Клайву Беллу

[Май? 1913] / Клиффордс-инн, 13, Флит-стрит

Дорогой Клайв,

ты был совершенно прав. Когда я сказала Леонарду, что мы договаривались на вторник, он напомнил мне, что во вторник мы идем на лекцию по управлению, где Л. может выступить. Стало быть, мы говорили о четверге. Пожалуйста, не считай меня совсем уж идиоткой.

Вчерашний душевный подъем и внезапное духовное освобождение Саксона – словно его душа столетиями томилась под землей – изрядно меня взволновали.

Если не в четверг, тогда в пятницу. Пока не получу от тебя вестей, оба дня оставлю свободными, и, пожалуйста, прости, если из-за меня ты что-то пропустил.

Твоя ВВ,

в страшной спешке

668: Кэтрин Кокс

16 мая [1913] / Клиффордс-инн, 13

Моя дорогая Кэ,

похоже, ты стала весьма знаменитой дамой: о тебе ходят самые противоречивые слухи. Одни говорят, что тебя видели аж в Кремле, который принято считать церковью; другие – среди них Хелен Верралл159 и одна ужасная долговязая женщина по фамилии Грэм [неизвестная] – сообщают, что в прошлый вторник в четыре часа ты кормила лебедей в Kaisergarten [нем. Императорском саду]. Как бы то ни было, ты вряд ли получишь это письмо, но раз уж мы сидим вдвоем у камина, а Л. нужно работать, я пишу тебе. Иначе, как ты знаешь, я только и делаю, что ловлю его взгляд и спрашиваю: «Ну скажи мне честно, я скорее умная, чем красивая, или наоборот, или же лучше того и другого?» – а это, знаешь ли, сущий ад, когда пытаешься читать труды по экономике.

Мы приехали сюда десять дней назад, чтобы сходить на «Кольцо»160, и настоящим я заявляю, что больше никогда туда не пойду, а ты должна помочь нам обоим сдержать этот зарок. Под глазами словно синяки, уши будто оглохли, а мозг превратился в сплошное пудингообразное месиво. О, этот шум, эта жара и эта визгливая сентиментальность! Когда-то она приводила меня в восторг, а теперь оставляет совершенно равнодушной. Кажется, все пришли к такому же мнению, хотя некоторые до сих пор притворяются верующими. Мы совместили это с лицезрением множества людей, которых ты еще можешь помнить и чью истинную цену теперь наверняка способна определить. Высока она или низка, или, как я подозреваю, где-то посередке? Еще мы написали много тысяч слов, а Леонард взялся читать лекции, писать и выслушивать проповеди людей в захолустных, но просвещенных северных городах161; они собираются основать колледж, и у меня есть надежды, но не более того, через три года засесть в каком-нибудь комитете. Полагаю, все твои друзья пишут тебе, и ты знаешь о закулисной истории нашего времени куда больше, чем я могла бы даже надеяться.

Мы встречаем Джеймса [Стрэйчи], плывущего по Стрэнду в полночь; он похож на китайскую девочку, которая почему-то сбилась с пути, бедняжка. Щечки у него прелестного розового цвета. В Эшеме на днях мы наблюдали дивное зрелище: старина Марджори в короткой белой юбке, оранжевом джемпере и с рюкзаком, вооруженная охотничьим ножом для отражения приставаний, ковыляла, хромая на обе ноги, в пешем походе, который длился три дня, составил 15 миль [≈ 24 км] и закончился в нашем кресле, где она сидела, беспрестанно поедая сладости и читая романы, раздобытые в платных библиотеках по пути. Вот что ее поразило: романы можно брать за два пенса. Она собиралась ехать к Гордону Крэгу162, но все сорвалось по его вине, что, полагаю, будет случаться частенько. Правда о Марджори в том, что, какой бы добрячкой она ни была, род человеческий для нее – точно царство рыб. А мы проплываем мимо, отделенные стеклом, – это странно, учитывая ее качества (хотя, возможно, все вообще не так). Видишь ли, раз уж мне приходится игнорировать факты, я с тем же успехом могла бы взяться за психологию, вот только это опасно. Мои слова вечно возвращаются ко мне бумерангом, а в России, полагаю, нам нужно быть осторожнее.

Обязательно пиши еще, расскажи про Россию и добавь немного психологии тоже.

Завтра мы уезжаем в Эшем, где нам предстоит сначала пережить визит Литтона и Дезмонда, а затем мирно погрузиться в сельскую жизнь, которая теперь вращается вокруг лошади. Купить лошадь, кажется, так же трудно, как написать роман, но думаю, сейчас мы на верном пути.

Когда ты возвращаешься? Я обыскала весь мир в поисках подобной тебе, но не нашла, а если я что и люблю, так это женское общество. Счастлива ли ты (на этот вопрос ты не ответишь) и здорова ли? Фотография мне понравилась; миссис Фаннелл однажды спасла ее из огня, куда та угодила по ошибке, и повесила на стену, в самый центр. Официальных новостей не сообщаю; из частных – Сидни развелся; Несса, Роджер и Клайв всё еще за границей, но на этот раз, кажется, без приключений.

Леонард передает привет и надеется, что ты скоро вернешься милой и мудрой дружелюбной Медведицей, и к тому же рассудительной после того, как повидала мир. Но не позабудет ли она меня?

Твоя ВВ

669: Леди Роберт Сесил (Нелли)

[17 мая? 1913] / Клиффордс-инн, 13, Флит-стрит

Моя дорогая Нелли,

ужасно жаль, но сегодня мы уезжаем в Эшем. Надеемся, ты пригласишь нас в другой раз.

Пожалуйста, приезжай к нам снова на чай – я только что повесила новые шторы и сделала в комнате перестановку. Говорят, стало гораздо лучше.

Джентльмен в доме напротив только что встал и в пижаме кормит свою канарейку, а у студента-художника в мансарде на подоконнике сидит штук двадцать голубей.

Твоя ВВ

670: Вайолет Дикинсон

[Конец мая 1913] / [Эшем, Родмелл, Сассекс]

Моя Вайолет,

большое спасибо за твою записку. Джанет Кейс, которая сейчас гостит у нас, одолжила мне свое перо на пробу, но оно пускает слюни, точно недельный младенец.

Мою статью о Джейн Остин одни приняли с восторгом, другие – с ненавистью. Она принесла мне дружбу одной смуглой мегеры из Южного Кенсингтона, Эдит Сичел163, у которой все руки в чернилах.

Мы сейчас в Эшеме, но приедем в Лондон на несколько дней, а затем удалимся в Ньюкасл-апон-Тайн, чтобы примкнуть к Кооперативной женской гильдии. Кажется, невозможно предсказать, куда тебя забросит жизнь.

Несса, полагаю, уже вернулась, нагруженная работами бесспорного гения, купленными у крестьян в горах Умбрии. На Фицрой-сквер [в мастерской «Omega»] начинают расписывать сундуки и кресла. Лично я не чувствую в Роджере Фрае того вдохновения, что было у Морриса164, но, без сомнения, я ошибаюсь.

Джеральд принял мою книгу (не думаю, что он дочитал ее [«По морю прочь»] до конца), и сейчас я правлю корректуру.

Позже я предложу тебе приехать и погостить у нас.

Мы купили племенную кобылу, а у меня теперь есть серый пони, так что мы скачем по холмам.

Твоя ВВ

Прошлой ночью дочь нашей поденщицы, восемнадцати лет от роду, без всякого предупреждения произвела на свет незаконнорожденное дитя.

671: Молли Маккарти

28 мая [1913] / Эшем, Родмелл, Льюис [Сассекс]

Моя дорогая Молли,

я была очень благодарна за письмо, которое к тому же заставило меня слегка тебе позавидовать.

Мне во время прогулок не встречаются такие очаровательные старые леди в шезлонгах. Читала ли ты ее стихи и на что они похожи? Впрочем, мы бросили гулять пешком и вместо этого скачем по холмам, а два дня назад я позорно вылетела из седла, но говорят, что при езде верхом по-мужски нужно быть готовой к полудюжине падений, и они не болезненны. Правда, я сейчас настолько задеревенела, что, если бы письма писались ногами, я бы не смогла вывести ни строчки.

Мы погрузились в деревенскую жизнь, которая полна странных открытий. К примеру, дни проносятся так стремительно, что едва успеваешь поесть, как уже снова пора спать. Замечала ли ты такое? Если да, то какой же, видимо, причудливой, была твоя жизнь в Тимворте165 – прежде я этого никогда не осознавала. Возможно, это объясняет ту склонность, которую мы оба в тебе замечаем, – склонность к скуке, проще говоря.

Не могу припомнить ничего интересного с тех пор, как у нас гостил Дезмонд, разве что случай с дочерью миссис Фаннелл. В десять часов вечера она начала рожать – ей 18 лет, она, разумеется, не замужем и, как думала семья, была девственницей с предрасположенностью к водянке! Именно так она объясняла особенности своей фигуры. Но это оказался ребенок; он окреп, и после некоторой головомойки она пообещала больше в подобное не вляпываться; все успокоились и, кажется, нисколько не пострадали – в таких обстоятельствах они выглядят куда достойнее нас.

Хотела бы я сказать тебе, что мы думаем об изучении итальянского или делаем хоть что-то, что заставило бы тебя быть о нас высокого мнения. Единственное, что отличает понедельник от воскресенья, – это утренняя почта, так что пиши снова, описывай лондонскую жизнь и помоги нам самим не впасть в уныние.

Мы приедем в Лондон второго числа, и я надеюсь, что мы встретимся, хотя мне почему-то кажется, что ты в самой гуще того, что называют «водоворотом». Лондон вообще кажется таким странным; я верю, что наше существование «наполовину здесь, наполовину там» идеально: глоток общения, затем поток сна и забвения, затем еще один взгляд на мир – и обратно.

Забыла о единственном захватывающем событии: Леонард сегодня утром поймал двух кротов.

Твоя ВВ

672: Леди Роберт Сесил (Нелли)

[28? мая 1913] / Эшем-хаус, Родмелл, Льюис [Сассекс]

Моя дорогая Нелли,

я нечасто обращаюсь к тебе по общественным вопросам, и делаю это исключительно по принуждению мисс Ллевелин Дэвис, а уже она-то способна заставить вальсировать даже паровой каток.

Готовится депутация к премьер-министру по вопросу реформы бракоразводного процесса166. Ее цель – добиться реализации рекомендаций, изложенных в отчете большинства комиссии. Есть ли хоть какой-то шанс, что ты примкнешь к депутации или поддержишь ее каким-либо образом? Я не решаюсь говорить за тебя, но решила, что спросить стоит; если же ты против подобного начинания, не утруждай себя ответом.

Нам очень жарко: мы тщетно гонялись за лошадью по полю. Вечер стоит чудесный; наверное, ты сейчас на каком-нибудь грандиозном балу, в короне, вся в нежно-зеленом атласе, в нитях жемчуга и с бриллиантами на челе. В понедельник мы приедем в Лондон, и я постараюсь тебя повидать, хотя сейчас представляю Лондон огромным крольчатником, где кролики ныряют туда-сюда и ни секунды не сидят на месте.

Искренне твоя, ВВ

673: Кэтрин Кокс

Пятница, 13 июля [13 июня 1913] / Клиффордс-инн, 13, Флит-стрит

Моя дорогая Кэ,

я сидела в одиночестве и с величайшей тоской и нежностью думала именно о тебе, когда пришло твое письмо.167

Тебя и впрямь здесь очень не хватает – на тебя так все набросятся, что я, боюсь, сумею ухватить лишь клочок медвежьего меха.

Мы пробудем здесь до следующей среды, 18-го, а затем снова уедем в Эшем. Мы в Лондоне уже неделю, но до чего же мелким и провинциальным все это, должно быть, кажется тебе, в то время как ты сама для меня теперь словно ослепительный тропический какаду.

Позвони нам (Холборн 5711) и предложи время для обеда, чая или ужина. Леонард передает привет. Мы оба счастливы при мысли о скорой встрече с Медведицей.

Твоя ВВ

673a: Маргарет Ллевелин Дэвис

(от Леонарда Вулфа с постскриптумом Вирджинии)

[13 июня 1913] / Клиффордс-инн, 13, Флит-стрит

Дорогая Маргарет,

чувствую, что мы обязаны поблагодарить тебя за Конгресс168. Не припомню, когда бы я еще получал такое удовольствие, и Вирджиния чувствует то же самое. Это было захватывающе от начала и до конца – все было просто великолепно. Надеюсь лишь, что ты позволишь нам приехать снова в следующем году. Вирджиния в таком восторге, что не успокоится, пока ее саму когда-нибудь не отправят туда делегатом.

Твой ЛСВ

[Текст Вирджинии] Это чистая правда о нас обоих – невежество не означает, что человек не способен хотя бы оценить увиденное. (Впрочем, невежественна только я.)

Твоя ВВ

674: Молли Маккарти

[Конец июня 1913] / Эшем, Родмелл, Льюис [Сассекс]

Моя дорогая Молли,

помнишь, как в полночь под аркой Клиффордс-инн ты обещала приехать к нам в субботу? Вполне допускаю, что с тех пор ты уже успела раскаяться, но я пишу, чтобы напомнить об этом. Ты уже стенаешь?

Здесь ты застанешь Форстера169, но мы хотим усадить его на племенную кобылу, а она в последнее время стала больно резвой, так что видеть его мы будем нечасто.

У нас гостил Нортон170, он был само очарование и на редкость примечателен – у него масса идей, и он не прочь развлекаться. В остальном – ничего особенного, кроме деревенской жизни, так что и писать-то не о чем, но ты, вертясь в водовороте легкомыслия, могла бы и черкнуть. Правда ли, что в три часа ночи на Брансвик-сквер все разделись и устроили представление, а Джеймс Стрэйчи в отвращении покинул дом? Впрочем, ты сможешь описать все это при встрече.

Твоя ВВ

Удобнее всего поезд с вокзала Виктория в 15:20. Бери билет выходного дня до Льюиса и пересаживайся на местный поезд до Саутхиза, там тебя встретят. Привет Дезмонду. Нам очень понравилась его последняя [статья] в «New Statesman»171.

Психическое здоровье Вирджинии ухудшилось настолько, что в конце июля, когда Вулфы вернулись с конференции Фабианского общества в Кесвике (Камбрия), было решено отправить Вирджинию на две недели в уже знакомую ей лечебницу в Твикенхэме. Там она чувствовала себя достаточно хорошо, чтобы ежедневно писать мужу письма, полные тоски по дому. Кризис наступил уже после выписки. 23 августа Леонард отвез жену в гостиницу Плау-инн в Холфорде (Сомерсет), где они останавливались вскоре после свадьбы, но депрессия Вирджинии стала настолько тяжелой, что Леонард телеграфировал Кэтрин Кокс с просьбой приехать, а вскоре увез их обеих обратно в Лондон. Там вечером 9 сентября Вирджиния предприняла попытку самоубийства, приняв сверхдозу веронала, и едва не умерла. Восстановление шло очень медленно. В течение четырех месяцев она не могла писать писем – по крайней мере, не сохранилось ни одного письма в период с 5 августа по 4 декабря. Все это время она находилась под неусыпным надзором мужа и медсестер в Далингридж-плейс в Сассексе (этот дом им одолжил ее единоутробный брат Джордж Дакворт). Периоды подавленности сменялись истерическим возбуждением; она почти не спала, и ее с огромным трудом удавалось заставить поесть. Порой она становилась агрессивной по отношению к своим сиделкам. К середине ноября ее состояние улучшилось настолько, что она смогла вернуться с Леонардом в Эшем-хаус, все еще оставаясь под присмотром двух медсестер.

От Леонарда Вулфа

25 июля [1913] / Клиффордс-инн, 13, Флит-стрит

Моя дорогая Мэнди,

хочу еще раз пожелать тебе доброй ночи. Любимая, я был очень счастлив увидеть тебя и убедиться, что ты напрасно так тревожишься за свое состояние; я и сейчас счастлив и лягу спать с этим чувством, зная, что уже завтра мы снова увидимся. Только отдыхай спокойно и ни о чем на свете не беспокойся: не успеешь и глазом моргнуть, как мы снова заживем той лучшей жизнью, какая только может быть у двоих людей. Именно такую жизнь ты подарила мне с того самого момента, как приняла меня к себе на «службу».

Доброй ночи, дражайшее из всех созданий.

Твой счастливый, любящий и

любимый тобой Мангуст

От Леонарда Вулфа

26 июля [1913] / Клиффордс-инн, 13, Флит-стрит

Дорогая моя,

я добрался очень легко и быстро. Счастье быть с тобой, дражайшая Мэнди, с лихвой перевешивает все на свете. Так что будь умницей и не думай ни о чем другом, кроме того, как я люблю тебя и как ты любишь меня, и о том, какое чудесное время нас снова ждет через несколько дней. Доброй ночи, любимая.

Твой обожаемый М.

От Леонарда Вулфа

27 июля [1913] / Клиффордс-инн, 13, Флит-стрит

Моя милая Мэнди,

если бы не было так поздно, я бы спел тебе песнь радости Мангуста, и начинается она так: «Обожаю, обожаю…»

После нашей сегодняшней встречи я совершенно уверен, что мы снова будем вместе, причем гораздо быстрее, чем кажется. Никогда больше не говори, любимая, что ты не приносишь мне ничего, кроме самого совершенного счастья, ведь, честное слово, я получаю его уже просто оттого, что сижу рядом и тихо читаю. Завтра я буду представлять тебя храбрым зверьком, который смирно лежит на соломенной подстилке и время от времени чистит свои перышки [свое дорогое «Я»], утешаясь этой мыслью.

Твой обожающий М.

От Леонарда Вулфа

28 июля [1913] / Клиффордс-инн, 13, Флит-стрит

Моя дорогая Мэнди,

я только что получил весточку от Джин: у тебя был хороший день, и Сэвидж172 остался тобой очень доволен, – так что я пустился в мангустов танец радости. О, Мэнди, я так жду нашей завтрашней встречи.

Сегодня я был ленивым мангустом. Пообедал с Адрианом, сходил с ним на большой теннисный матч, а потом на Гордон-сквер, где долго болтал с Ванессой – она передает тебе привет. Затем встретил Кейнса, и он позвал меня заглянуть к нему после ужина; я по глупости согласился, так что приходится писать тебе сейчас, а не перед самым сном. Ужинал в «Cock» и встретил там Джеймса [Стрэйчи] и Герберта173. Завтра расскажу тебе все подробности.

С каждой минутой моей жизни, дражайшая Мэнди, я вижу все яснее: для меня в этом мире нет никого, кроме тебя.

Твой любящий М.

Я поправился и теперь вешу 9 стоунов и 12 фунтов [≈ 62,5 кг]! И у меня был дорогой ужин – филе говядины.

Пришло письмо от Джорджа [Дакворта], и я привезу его с собой.

675: Леонарду Вулфу

[28 июля 1913] / Бёрли, Кембридж-парк, Твикенхэм

Любимый Мангуст,

получила сегодня утром два твоих письма. Они сделали меня очень счастливой, но тебе не стоило снова идти на почту – бедный усталый зверек.

Как ты, мой дорогой Мангуст? У меня все хорошо, спала отлично, и они пичкают меня едой весь день напролет. Но я думаю только о тебе и хочу быть с тобой. Береги себя. Знаю, скоро мы будем вместе. Встречи с тобой дарят мне счастье. Надеюсь, ты гулял и не слишком много работал.

Дорогой, я люблю тебя –

твоя М.

От Леонарда Вулфа

[31 июля 1913] / Клиффордс-инн, 13, Флит-стрит

Моя дорогая Мэнди,

я случайно встретил в поезде Герберта [брата] – он зашел ко мне на минутку и отправит это письмо. О, Мэнди, дражайшая Мэнди, я не верю, что ты до конца это понимаешь: я ни о чем другом и думать не могу, кроме тебя; ты для меня – все в этом мире. Пожалуйста, пожалуйста, поверь мне: все наладится и снова станет идеальным уже через несколько дней – бояться нечего. Мы столько раз это говорили друг другу, и сейчас, любимая, настало время это доказать. В конце концов, это действительно лишь вопрос нескольких дней отдыха. Я люблю тебя, дорогая Мэнди, как любил всегда и даже сильнее.

Твой М.

От Леонарда Вулфа

[1 августа 1913] / Клиффордс-инн, 13, Флит-стрит

Дорогая Мэнди,

только что получил твое письмо. До завтрашнего дня, пока не получу от тебя вестей, я не стану решать, уезжать ли мне на выходные. Мне бы очень хотелось увидеть тебя, моя дорогая, дражайшая Мэнди, ведь когда я не с тобой, ты все равно стоишь у меня перед глазами и кружишь, кружишь в моих мыслях, – ты не представляешь, как я одержим тобой и как жажду тебя видеть. Но тебе, пожалуй, лучше не видеть меня несколько дней. Если я все же уеду, то просто отправлюсь в Эшем с Адрианом. Саксон сейчас здесь, и Адриан позвал нас на Брансвик-сквер, так что я уже ухожу. Я два часа усиленно играл в теннис. Чувствую себя очень хорошо. Если уеду в Эшем, то вернусь во вторник, а к тебе приеду в среду. О, Мэнди, любимая, что бы ни случилось, ты не можешь сомневаться в моей любви к тебе. Если бы ты только знала, что значит разлука с тобой даже на одну ночь и каким пресным кажется мир без тебя. Поэтому, моя дорогая, просто отдыхай спокойно, и, что бы ни случилось, к концу следующей недели мы снова будем вместе. Чтобы ты снова стала сильной и счастливой и была со мной… Ради этого несколько дней нашей разлуки – пустяк. Ты ведь знаешь это, моя дорогая госпожа Мандрил; ты знаешь, какой счастливый год мы провели вместе и какой новый счастливый год начнется для нас на следующей неделе. Верю, о Великая, что ты захочешь оставить своего Мангуста на службе еще на один год, и, если ты позволишь ему пресмыкаться перед тобой и целовать твои пальчики, он будет счастлив. Доброй ночи, любимая.

Твой М.

676: Леонарду Вулфу

[1 августа 1913] / Бёрли, Кембридж-парк, Твикенхэм

Дорогой,

вчера вечером, когда ты ушел, я встала и оделась: мне хотелось вернуться к тебе. Ты являешь собой все лучшее, и я лежу здесь и думаю. Представляю тебя в твоей белой ночной сорочке, Мангуст.

Твоя М.

Любимый, мне казалось, что мы вместе возвращаемся в Клиффордс-инн.

677: Леонарду Вулфу

[2 августа 1913] / Бёрли, Кембридж-парк, Твикенхэм

Дорогой,

тебе нельзя больше оставаться в Лондоне в такую жару. Пожалуйста, уезжай. Не мог бы ты погостить у Литтона до четверга? Джин говорит, что продержит меня здесь до этого времени.

Я хочу тебя видеть, но так действительно будет лучше.

Твоя М.

От Леонарда Вулфа

2 августа [1913] / Льюис

Мы пьем чай в «Stone’s» [кондитерская]. О, как бы я хотел, чтобы моя Мэнди была здесь. Пишу это лишь для того, чтобы сказать тебе, любимая: я не поверю тебе, даже если ты снова начнешь говорить мне те ужасные вещи; я счастлив знать, что ты любишь меня, и в следующий четверг мы снова будем вместе. Что же до меня, я всегда буду твоим обожающим

Мангустом.

От Леонарда Вулфа

2 августа 1913 / Эшем [Родмелл, Сассекс]

Дорогая,

я не хочу ложиться спать, не пожелав тебе доброй ночи. Я очень сонный, так что ложусь в десять часов! О, как бы я хотел, чтобы ты была здесь: с тех пор как мы расстались сегодня днем, не прошло и минуты, чтобы я не подумал о тебе. Я едва могу дождаться от тебя вестей. Мэнди, дорогая, ты ведь не станешь – правда? – снова думать о том, что говорила сегодня. Ты ведь наверняка знаешь, что значишь для меня: настоящая разлука с тобой была бы абсолютно невыносимой. Какова бы ни была правда, я знаю одно: за этот год ты любила меня все сильнее и сильнее. Именно поэтому, а также потому, что моя вера в тебя непоколебима – ведь я знаю, какой была наша любовь в этот год, как она росла и что наши чувства друг к другу были чем-то прекрасным, – и, поскольку ты для меня не только самый любимый, но и самый прекрасный человек из всех, кого я когда-либо узнаю, – только благодаря всему этому разлука на те несколько дней, что она продлится, кажется мне сносной.

Я счастлив, любимая, просто благодаря моей абсолютной вере в тебя и знанию того, что через неделю мы будем оглядываться на эти дни как на закончившийся кошмар. Не то чтобы я не понимал, чего тебе стоит этот шаг… Я бы сделал все, чтобы избавить тебя от того, чего ты не хочешь делать, но, положа руку на сердце, ты сама знаешь: это того стоит.

Я так хочу спать, что должен идти в кровать. Будь умницей, дорогая, моя дорогая Мэнди, и помни, что я ни на мгновение не был с тобой нечестен и что в целом мире не найдется ни единой причины, почему ты должна была бы попрекать себя чем-либо или думать, что сделала что-то достойное осмеяния.

Я верю, что в этот миг люблю тебя сильнее, чем когда-либо прежде, и хочу быть с тобой как никогда.