Письма: 1912–1922

Все это действительно «чудовищно», и ты, вероятно, сама едва способна это выносить, но теперь, как видишь, в твоих руках жизнь Зигфрида, не говоря уже о жизни Ллойд Джорджа. Полагаю, ты, как правило, не рецензируешь то, что они называют «поэзией». Возможно, будет достаточно, если ты напишешь в Ричмонду523 и предложишь обратить внимание на эту проклятую книгу. Или как? Дай мне знать, чтобы я мог хоть что-то ответить этому существу, которое сейчас, по-моему, на издыхании – невероятно старое, больное, подавленное и злобное. Скоро Оттолин упекут в лечебницу для престарелых, будут кормить ее орехами и разрешат принимать посетителей (в постели).

Не зайти ли мне к тебе на чай в воскресенье? С Кэррингтон или без нее?

Твой Литтон

825: Дункану Гранту

Вторник [6 марта 1917] / Хогарт-хаус, Парадайс-роуд, Ричмонд

Мой дорогой Дункан,

надеюсь, ты уже снова по уши в грязи и навозе – в таком случае даже письмо из пригорода может показаться тебе романтичным. На днях, после ночного кутежа, ты был словно красивый, но немного выцветший мотылек среди книпхофий и страстоцветов Хампстеда. Кстати говоря, сразу после того как мы разошлись, я столкнулась с лордом Риблсдейлом524 – он вылитая копия своего портрета, только заметно постаревшая и обрюзгшая. Потом мне удаляли зуб, и я увидела такой чертовски захватывающий и, как ни странно, сексуальный сон, что очнулась от смеха, а военный врач воскликнул: «Чего вы хохочете, миссис Вулф? Ну скажите же, что вам приснилось?» – но я, конечно, не сказала.

Очень трудно найти общий язык с людьми, живущими за городом. Сейчас я сижу одна у пылающего камина; Леонард ушел к миссис Гамильтон525, и, если бы ты был рядом, мы бы уже вовсю щебетали, как стая птиц. Что касается сплетен, надо бы подумать, какие рассказать, хотя, подозреваю, оригинальные истории доходят до вас в Чарльстоне гораздо быстрее, чем до нас. Вообще, я всегда представляю вас с Нессой телефонистками на коммутаторе – вокруг раздаются звонки, а по проводам несутся истории любви, интриг, разводов, совокуплений и безумия, происходящие в Лондоне.

Вчера у нас ужинали Хоутри – странная парочка. Она526 чуть ли с порога спросила: «А вам нравится леди Оттолин?». Насколько я поняла, миссис Х. не вписалась в ее круг и весь вечер, по сути, осуждала их образ жизни. Было странно видеть Хоутри женатым мужчиной – особенно на этой диковатой полячке с ее необузданной страстью и умом, как у желтого попугая. Она рассказала нам, как он сделал ей предложение во время исполнения квартета Бетховена. «Я тебя люблю, – сказал он, – а я не сразу поняла, к кому он обращается, ко мне или к соседней девушке», – и тогда Хоутри кокетливо дотронулся до ее носа (прямо при нас, заметь, – он был ужасно игрив с ней, а она вся пылала). Еще я пила чай со старой доброй Вайолет Дикинсон, в которой, надо признать, больше человечности, чем в этих эфемерных молодых дамочках из «Omega». Однако я замечаю, что становлюсь такой же ворчливой, как старушка Несса, но мне действительно легче общаться с ворчливыми старыми девами вроде Вайолет, сующими нос во все и вся года этак с 1870-го. Когда я была у Вайолет, одна молоденькая особа пришла к ней за советом, как быть с парализованным врачом, с которым она обручена, и это, по-моему, продолжается без конца – по крайней мере со времен первого юбилея Виктории527. С ней советовались даже Тёртоны, старые друзья семьи, разумеется, родители Нины Тёртон528 – она, кстати, увезла ребенка. Вайолет знала самого Тёртона529, у которого был всего один недостаток – его рыцарство, а еще он искренне верил, что армейский офицер, бросивший Нину, только и делал, что искал способ загладить вину – по крайней мере, так он говорил Дикинсонам прямо перед отправкой на фронт. Потом я слушала про Кэти [Кромер], которая стала прелестной вдовой, и то, как Вайолет встретила Хелен Холланд, бродившую по вокзалу во всем черном, и, когда к ней обратились, она ответила: «Мама только что отправилась домой» – то есть гроб тетушки Эны [Дакворт] уехал в багажном отделении.

Хотя все это, я подозреваю, будет звучать совершенно сюрреалистично – там, у вас, среди овец и холмов, а старушка Несса (в моем воображении она теперь почти шекспировская героиня, и я ввожу ее в сюжет исключительно ради собственного удовольствия) – она, наверное, и писем-то больше не читает, вся в заботах, грязи, укусах насекомых и в краске. Кстати, а это правда, что на днях она (бог его знает почему) сказала: «Это последнее перо в верблюжьей шляпе»530, – обнаружив, что в ее кувшине для умывания замерзла вода? Боюсь, скоро мы вообще перестанем ее понимать – так, по крайней мере, считает Мейнард, хотя она и раньше-то не очень владела словом. Напиши мне в том длинном письме, которое ты наверняка набросаешь сегодня же вечером, какие у Нессы нынче привычки. Все без конца спрашивают о ней, и знаешь, сестринская ревность (моя к ней, разумеется) – один из скелетов в моем шкафу; по этой самой причине я создала себе образ Нессы и уже сама не различаю, где правда, а где миф.

На днях я видела Сильвию Мильман531 и ее мужа – вернее, Сильвию и какого-то Шекспира-бельгийца в коричневом бархатном костюме. Я решила, что это ее муж, но они еще придут к нам на ужин, и тогда я узнаю наверняка.

Как бы мне хотелось прекратить писать это письмо – оно как ужасно долгий визит в туалет, когда, что бы ты ни делал, из тебя все выходит и выходит, и долг велит остановиться, но вот еще и еще – теперь уж точно все, но нет, и так далее и тому подобное, пока… Впрочем, не буду рассказывать тебе о Сидни Уотерлоу или неподобающем поведении Леонарда в гостиной Стрэйчи, но передай Нессе, что я изобрела потрясающую вещь – самодельные прокладки, которые экономят мне по меньшей мере два с половиной шиллинга в месяц.

Надеюсь, ты выкроишь полдня и потратишь его на длинное письмо мне.

Твоя ВВ

826: Ванессе Белл

Пятница [23 марта 1917] / Хогарт-хаус [Ричмонд]

Дорогая,

пишу, чтобы предложить тебе погостить у нас в Эшеме. Как ты думаешь, это возможно? Наши гости уезжают 10-го, и потом мы целую неделю будем там совершенно одни – думаю, нет нужды говорить, что мы были бы несказанно счастливы, если бы ты осталась на целую неделю. Твои ребятишки будут достаточно близко, чтобы ты приглядывала за ними; ты могла бы писать картины, оставаться наедине с собой большую часть дня и звать меня посплетничать, когда пожелаешь.

Мне и правда показалось, что ты выглядишь так, будто тебе позарез нужен отдых, а поездка в Лондон – это лишь прыжок из огня да в полымя, как сказала бы ты.

Весенняя пора всегда полна хворей, и небольшой отдых помог бы тебе сохранить здоровье на целый год вперед. Впрочем, признаюсь, я зову тебя вовсе не из каких-то бескорыстных побуждений, а просто потому, что было бы очень здорово, если бы ты приехала; к тому же у нас больше никого не будет.

Кажется, мы едем за город 3-го. Марджори и Сэнгер прибудут 5-го. Так что обдумай все хорошенько и скажи «да».

Ты наконец избавилась от детей Эмбер [Ривз]? Очень на это надеюсь.

Я так понимаю, с Уолтером [Лэмбом] ты так и не виделась…

Мне пора заканчивать: мы как раз собираемся на Фаррингдон-роуд [Фаррингдон-стрит], чтобы купить печатный станок.

Привет Дункану.

Твоя Б.

827: Вайолет Дикинсон

Вторник [10 апреля 1917] / Эшем, Родмелл, Льюис [Сассекс]

Моя Вайолет,

было так приятно снова читать – вернее, расшифровывать – твой весьма изысканный почерк. Как бы мне хотелось, чтобы ты писала чаще, хотя писать сейчас почти невозможно. Я смогла совладать с этим делом лишь теперь, когда уехали гости. Мы разговаривали без умолку пять дней напролет. Одним из гостей был дотошный изможденный адвокат [Сэнгер] – у него есть мнение по всем политическим, да и вообще по всем мыслимым и немыслимым вопросам; еще была одна из девиц Стрэйчи, которая подалась в школьные учителя и сочла нужным до хрипоты спорить со мной о системе образования как таковой. Какое же это блаженство, когда друзья наконец уезжают! Однако мы очень надеялись, что ты выберешься к нам в Ричмонд. Можно ли это как-то устроить, или ты уже окончательно осела где-то на лето?

Если честно, я не считаю, что леди Ньютон532 выжала максимум из архивов усадьбы Лайм. По правде говоря, все эти Ли были феноменально глупы, чем, полагаю, и объясняются века их безбедного прозябания в одном и том же месте. Ты знакома с ними лично? Мне бы очень хотелось написать подобную книгу, если бы кто-нибудь доверил мне рассказать всю подноготную об их родне. До чего же странные нежные чувства она к ним питала! Если у тебя уже есть книга миссис Литтелтон533, непременно отправь ее мне. Я знаю, что копаться в непристойных откровениях – низменное удовольствие, и зачем они только это публикуют? Но раз уж им это нравится, не вижу причин, почему бы и нам не потешиться. Был ли Альфред534 обманщиком? Отчасти, полагаю, был – этакий облагороженный Джордж [Дакворт]; куда более милый Джордж, но все же птица того же полета. Впрочем, я ничего об этом не знаю.

Вчера к нам заезжали Несса и Дункан, предварительно отмывшись с дороги, а поздно вечером они уехали обратно прямо в грозу, чтобы помочь утятам вылупиться; было слышно, как те покрякивают внутри, но не могут пробить скорлупу. Несса, похоже, окончательно отвергла цивилизованность: она расхаживает по дому совершенно голая, без капли стыда и даже с задором. Клайв вообще твердит, что ей теперь нельзя показываться в обществе – на мой взгляд, это как раз замечательно. За окном воет ветер, Леонард целыми днями рубит поваленные деревья. Мы топим камин дровами – запах просто восхитительный. Пытаюсь читать новую книгу Конрада [«Теневая черта»], но из-за бесконечной болтовни продвинулась недалеко. Сейчас мы собираемся в Льюис, чтобы купить рассаду. Картошки нигде нет. Зато старые овцы каждую ночь рожают в загонах прямо за нашим домом. И весь день ягнята безумно вопят.

Надеюсь, скоро увидимся. Мы купили печатный станок! Мы понятия не имеем, как с ним работать, но теперь я просто обязана отыскать каких-нибудь молодых романистов или поэтов. Ты не знаешь парочку?

Леонард передает привет и говорит, что очень надеется, что ты приедешь к нам в гости. Мне так понравилось наше чаепитие в тот раз…

Твоя Воробушка

828: Леди Роберт Сесил (Нелли)

Суббота, 14 апреля [1917] / Эшем, Родмелл, Льюис

Моя дорогая Нелли,

приезжая сюда, я всякий раз думаю о тебе – уж не знаю точно почему, но нахожу это величайшим комплиментом в твой адрес, даже когда за окном льет, а холмы затянуты туманом. На днях я виделась с Вайолет, и она обмолвилась, что ты переезжаешь. Куда именно – в квартиру в Виктории [район Вестминстера] или в квартиру невестки Генри Джеймса?

Грустно думать, что ты покинула Сент-Джонс-Вуд с его квадратным садом и деревьями, которые в моих воспоминаниях всегда голы – какими они и должны быть. Впрочем, Вайолет – такая чаровница, что, готова спорить, она все это просто выдумала. Тебе ли не знать, что уже на лестнице [ее дома] на Манчестер-стрит любого окутывает ощущение какой-то нереальности.

Мы приехали сюда на Пасху, и каждый божий день нас сокрушал то ураган, то снегопад. У нас гостили двое [Марджори Стрэйчи и Чарльз Сэнгер], один из них адвокат; разговоров было столько, что я обычно сбегала к себе в комнату и набрасывалась на какой-нибудь французский роман, точно голодная собака. Оба очень милы, видимо, из-за того, что весь остальной год они каторжно трудятся, а здесь, оставшись без дела, их умы понеслись вскачь. Как думаешь, может, адвокаты всегда такие? Им кажется, будто все в мире определено и есть только факты.

Когда я за городом, мне больше всего нравится сидеть у большого камина, жарко натопленного дровами, и читать или воображать, что я собираюсь читать. Я как раз закончила последний роман Конрада [«Теневая черта»]. А ты читала? Очень красивая и умиротворяющая вещица. Вот бы мне узнать, как ему удается достичь этого ощущения пространства.

Кстати говоря, мы купили печатный станок и сразу по возвращении, то есть в следующий вторник, собираемся взяться за работу. Видит бог, мы понятия не имеем, как пользоваться этим станком, но, пожалуйста, подумай, нет ли у тебя в каком-нибудь ящике стола странички-другой практически безупречной прозы. Мы хотим начать с чего-то очень короткого и возвышенного.

Где бы ты ни обосновалась, можно мне как-нибудь заглянуть к тебе на чай? За неимением нового адреса вынуждена отправить это письмо в Сент-Джонс-Вуд.

Несса устроилась в четырех милях отсюда, по ту сторону холма, и живет среди уток, цыплят и детей, как старая птичница. Она больше знать не хочет приличной одежды – кажется, даже мысль о ванне нагоняет на нее тоску. Дети без конца засыпают ее вопросами, и она выдумывает невероятные ответы, поскольку никогда не отличалась точными знаниями.

Твоя ВВ

828a: Джеймсу Стрэйчи

[19 апреля 1917] / Эшем, Родмелл, Льюис

Поужинаешь с нами в следующее воскресенье? Ноэль я тоже позвала.

ВВ

829: Ванессе Белл

26 апреля [1917] / Хогарт-хаус [Ричмонд]

Дорогая,

на днях я заходила в «Bumpus»535. Продавец сказал, что книги о рукоделии вообще-то бывают, но сейчас всё раскупили. Может, ты уточнишь, о чем именно тебе нужна книга? Не уверена, что правильно тебя поняла. В качестве скромного подарка я купила томик Бакленда536, который Леонард в детстве знал наизусть.

Не начать ли нам ловить мотыльков? До чего же весело было бы снова обмазывать деревья сладкой патокой537. Когда Мур гостил у нас прошлым летом, он обнаружил на холмах Сассекса несколько разновидностей бабочек-голубянок.

Ужасно жаль, что ты в итоге не приехала; на ужин мы пожарили птицу, и было очень вкусно, но я, по правде говоря, даже не надеялась, что ты выберешься. Теперь мне нужно, как обычно, поскрести по сусекам в поисках сплетен, хотя я и считаю, что в твоем случае это все равно что везти уголь в Ньюкасл538. К нам приехали чуть ли не все Стрэйчи. То письмо от Джоза539 снова запустило всю эту круговерть – по крайней мере, Марджори провела у него два дня и оставила брошь, которую потом пришлось требовать телеграммой; все считают, что ее репутация погублена. Никто не знает, что у них произошло на самом деле, но в воскресенье она явилась со словами, что либо ей нужно немедленно доставить адресату одно письмо, либо она уезжает в Стаффордшир следующим же поездом. Все в ужасе. Трибунал отобрал у Литтона освобождение от призыва, и он собирается подавать апелляцию540. Родкер541 арестован и признан невменяемым (хотя позже могло что-то измениться). С нами пока, слава богу, ничего не сделали. Всю эту информацию я собрала вчера за ужином с Аликс и Кэррингтон; был также один на редкость странный молодой человек с пятнистым глазом – Олдос Хаксли542; благодаря Кэ его пристроили на службу в какое-то правительственное ведомство. Я честно предупредила его о том, что может статься с его душой; впрочем, он проводит все свое время за переводами французской поэзии.

Ты уже слышала об ужасной вспышке Мейнарда на Пасху? Он заявил, будто Асквит умнее Литтона! Литтон считает это крайне тревожным симптомом. Однако я вынырнула из этого высокоинтеллектуального общества и окунулась – куда бы ты думала? Только представь себе Марни – всю в черном, невероятно поблекшую и благородную, – прямо на платформе вокзала Виктория! Она тащила маленькую сумочку, а на носу у нее красовалось пенсне в золотой оправе! Спасения не было; она засыпала меня двумя десятками вопросов: «Где Несса? Она теперь живет в Эшеме? Как ее дети? Вы обзавелись домом? Правда ли, что Ричмонд очень мил?» К счастью, подошел ее поезд. Но на следующий день мне позвонила Жаба [Эмма Воган], которая буквально дрожала от волнения и теперь настаивает на ужине у нас. Впрочем, я знаю, что получу от этого огромное удовольствие. Насколько я поняла, Марни не одобряет ее работу с немецкими военнопленными.

Наш станок прибыл во вторник. Волнуясь и трепеща, мы распаковали его, втащили в гостиную и в конце концов с помощью Нелли водрузили на станину, но тут же обнаружили, что он расколот пополам! Станок ужасно тяжелый, а эти олухи даже не удосужились закрепить его болтами при перевозке. Впрочем, у магазина наверняка найдется запасная деталь. Как бы то ни было, предстоит еще сортировать шрифты, так что прямо сейчас мы печатать не начнем. Представь себе огромные блоки свинцовых литер, которые нужно разделить на отдельные буквы и знаки препинания, разложить по размерам и ячейкам – настоящий каторжный труд, особенно когда путаешь “h” и “n”, как я вчера. Мы до того увлеклись, что не можем остановиться; я уже вижу, что подлинное печатное дело сожрет всю нашу жизнь без остатка. Собираюсь встретиться с Кэтрин Мэнсфилд – возможно, выпрошу у нее какой-нибудь рассказ; пожалуйста, поэкспериментируй там у себя с бумагой [для обложек?].

Как я и ожидала, Нелли объявила об увольнении в наш последний день в Эшеме. Ни она, ни Лотти не чувствуют в себе сил выдержать там шесть недель летом, так что я подумываю полностью поменять наш уклад: хочу оставить одну служанку, а еду брать в общественной кухне, которую обещают открыть где-то неподалеку, – очень на это надеюсь. Что ты об этом думаешь?

Мы очень рассчитываем на твой приезд. Хотим собрать небольшую компанию избранных друзей тебе под стать – или ты предпочитаешь пьяный дебош? Мне ужасно хочется закатить вечеринку. Мы могли бы арендовать лодку и поплавать на реке… Узнала от Литтона, что магазину «Omega» пришел конец: туда почти никто не заходит, кроме самых унылых зануд. В воскресенье я совершила ужасный поступок – потеряла бедного старого Тима. Я теряла этого пса сотни раз, но на сей раз он не вернулся, и никто его не видел. Полиция уверяет, что под машину он попасть не мог…

Обещай приехать хотя бы на две ночи – мне жизненно необходимо взглянуть на тебя лично. Привет Дункану.

Б.

830: Оттолин Моррелл

[Конец апреля 1917] / Хогарт-хаус, Парадайс-роуд, Ричмонд

Моя дорогая Оттолин,

было очень неожиданно и приятно снова увидеть твой почерк. Я вовсе тебя не забыла – по правде говоря, ты превратилась в один из романтических мифов моей жизни, и, когда я слышу, что другие люди якобы с тобой виделись, я им просто не верю. Впрочем, осмелюсь предположить, что это всего лишь одна из форм ревности.

Как бы то ни было, я с огромным удовольствием приеду к тебе на чай в четверг.

Искренне твоя,

Вирджиния Вулф

831: Маргарет Ллевелин Дэвис

Среда [2 мая 1917] / Хогарт-хаус [Ричмонд]

Дорогая Маргарет,

вот же чертова тягомотина (как выразилась бы Лилиан) – то, что ты так медленно идешь на поправку и до сих пор чувствуешь слабость. Впрочем, если это хоть немного тебя утешит, ты наверняка сама виновата в своих болячках, раз взвалила на себя столько дел. Думаю, тебе нужно держаться от нас подальше, пока ты не будешь готова с головой окунуться в самое захватывающее из всех занятий. После двух часов работы за станком Леонард вчера тяжело вздохнул и сказал: «Видит бог, лучше бы мы никогда не покупали эту проклятую штуковину!» К моему облегчению, хотя и не к удивлению, он тут же добавил: «Ведь теперь я ничем другим заниматься не смогу». Ты даже представить себе не можешь, до чего это волнительное, успокаивающее, возвышенное и упоительное занятие, а ведь мы пока выполнили лишь самую унылую и сложную часть – набрали объявление, которое ты в один прекрасный день получишь. Мы не можем отпечатать его прямо сейчас, поскольку, к нашему ужасу, станок прибыл расколотым, и нужно время, чтобы его починить. Тем временем наши головы так и кипят от планов на всевозможные издания, но главное сейчас – растормошить всех этих скрытных и молчаливых натур: Лилиан, Джанет, Эмфи и миссис Коппер [неизвестная]. Все они должны взяться за перо!

Все это изрядно затмило собой остальные дела. Даже не знаю, чем я занималась с тех пор, как мы вернулись, – я имею в виду дела, которыми могла бы похвастаться. Провела два собрания Гильдии. Мы тут пытаемся открыть хлебную лавку и по этому поводу созывали комитет, на котором все наперебой жаловались на свои бытовые проблемы. Миссис Лэнгстон сейчас помогает дамам Ричмонда открыть общественную кухню. Она говорит: «А чего еще ожидать от благородных дам? Они же ничего не смыслят, – и: Леди Йоксалл543 – на самом деле никакая не леди. До замужества она была всего лишь школьной учительницей». Так или иначе, по словам миссис Лэнгстон, они всё пустят насмарку. Я, между прочим, планирую брать еду именно там.

Я тут обменивалась любезностями с Оттолин. Она сокрушается из-за того, что я совсем ее позабыла. Я отвечаю, что это совершенно невозможно. Завтра иду к ней на чай. Мне тут сказали, что ее, мол, все бросили и презирают; что она цепляется за тебя, точно голодная тигрица, и умоляет приехать в Гарсингтон, где теперь никто не хочет оставаться, кроме отказников, которым деваться некуда. Впрочем, я слишком часто слышу эту историю, и ни у кого в итоге не хватает силы воли перестать ездить в Гарсингтон. А у меня всегда такое там чувство, будто я вхожу в гробницу. Пожалуйста, поправляйся скорее и приезжай к нам. Мы не виделись целую вечность.

Твоя ВВ

832: Маргарет Ллевелин Дэвис

[7 мая 1917] / [Хогарт-хаус, Ричмонд]

Дорогая Маргарет,

я с огромным удовольствием приеду к тебе в четверг к 16:30 (если только ты меня не остановишь). К письму прилагаю первую пробу с нашего станка [см. ниже] – мы сделали этот оттиск вручную, поскольку сам механизм еще не починили, так что это не лучший образец. На выходных мы гостили у Тревельянов. Они оба очень милы, но боже мой! – как же я ненавижу Суррей!

Твоя ВВ

Хогарт-хаус, Ричмонд

THE HOGARTH PRESS

В ближайшее время планируется выпустить брошюру, содержащую два рассказа Леонарда Вулфа и Вирджинии Вулф (цена, включая почтовые расходы, – 1ш/6п). Если вы желаете получить экземпляр, пожалуйста, заполните форму ниже и отправьте ее вместе с почтовым переводом Л.С. Вулфу по указанному выше адресу до июня.

Тираж ограничен.

Пожалуйста, пришлите экземпляр(ов) публикации № 1,

прилагаю почтовый перевод от

имя: адрес:

833: Вайолет Дикинсон

[Май 1917] / Хогарт-хаус, Парадайс-роуд, Ричмонд

Моя Вайолет,

надеюсь, ты все еще в Лондоне. Может, приедешь к нам на чай в следующий вторник, 15-го, и останешься на ранний ужин? Мы были бы счастливы с тобой повидаться. Я только что дочитала «Альфреда Литтелтона». Полагаю, автора [Софи Литтелтон] оправдывает лишь то, что она дала выход своим чувствам, однако ужас от того, что о тебе строчат подобную сумбурную и сентиментальную чушь, да еще выставляют твои личные бумаги на всеобщее обозрение, просто невыразим. Бедная Лора544! Да и сам Альфред, судя по всему, не хотел биографии. По правде говоря, эти сборища чересчур восторженных и обожающих друг друга людей проверку временем проходят скверно: прошло двадцать лет, и осталось только это сюсюканье. А еще меня привел в ярость восторг Альфреда по поводу убитого льва, а два дня спустя он уже благостно пел на причастии. Несчастный человек! Подозреваю, что жена упорно толкала его к тому, чтобы стать знаменитым политиком, а самому Альфреду все это было не по душе. Впрочем, теперь его грехи искуплены подобным монументом. Мы сейчас сидим в нашем садике за домом после чая и наслаждаемся солнцем.

Очень надеюсь, что ты приедешь.

Твоя ВВ

834: Оттолин Моррелл

[Май 1917] / Хогарт-хаус, Парадайс-роуд, Ричмонд

Моя дорогая Оттолин,

я бы с удовольствием приехала, но вот удастся ли мне убедить Леонарда перешагнуть через его совершенно иррациональный ужас перед уикендами за городом, я не знаю. Может, лучше в июне? Когда тебе удобнее: 23-го или 30-го?

На Пятидесятницу545 мы уезжаем и, возможно, задержимся – вот почему я предлагаю только конец июня.

После того как я уехала, все мои образы были исключительно морскими: королевы-русалки, раковины, кости утонувших моряков. Некоторое время после встречи я была совершенно непригодна для нормальной будничной жизни. Я получила огромное удовольствие и облегчение, лишний раз убедившись, что в моих воспоминаниях ты и близко не такая загадочная или романтичная, какая в действительности. Но я даже представить себе не могу, какая ты, когда часы бьют одиннадцать утра или когда заказываешь ужин – словом, я обречена следовать за тобой с разинутым ртом.