Последний роман

Начав как бы с предисловия к захватывающему рассказу, прозорливая женщина расхвалила это чудо красоты перед Ва-лентином; он вида не подал, но зерно было заронено и вот, увидев ее воочию, увлекся не на шутку. В то время он не был женат, да и не помышлял об этом благообразном событии, живя сугубо впечатлениями своего сердца и ума, как это делает каждый из нас в прекрасную пору юности, беззаботную и счастливую, словно пение соловья, славящего звонкой трелью светлый праздник безмятежного дня.

Было бы трудно описать страсть, разыгравшуюся между сведенными таким образом людьми, похожую на самую увле-кательную драму, где каждый взгляд, слово или жест, воочию совершенные, заменяют страницы повествования. Эта игра, за-хватившая всех троих в степени, намного превышавшей цели, поставленные каждым из них к моменту встречи, вылилась в бурный поток, увлекший их своей стремительностью и не дав-ший им даже опомниться.

Оказавшись в центре событий, молодой человек, несмотря на наивность, присущую первым шагам в области галантных похождений, дошел если не до понимания, то до некоторого, подсказанного ходом событий, осуществления весьма искусного приема, взятого на вооружение расчетом – принципа двойной игры, используя каждую сторону для победы над другой, но под конец совершенно растворился в этом опасном круговороте, забыв обо всем на свете. Влюбившись, как школьник, он столкнулся со столь изощренным коварством, каким бывает отмечено только подлинное бездушие, однако, не в силах уп-равлять собой, не хотел замечать ничего. Он шел напролом и несомненно потерпел бы фиаско, если бы время естественно не развело их. Тогда он стал прозревать и здраво оценивать обстановку, но окончательно стряхнулся только через полгода, встретив новое чувство, заставляющее в ранней молодости забывать все пережитые невзгоды и с удвоенной энергией устремляться на взятие новых рубежей. Под дружные увещевания консервативных родителей, небезызвестные интересы которых всегда одни и те же, а так же в силу особо сложившихся обсто-ятельств, ведомых ему одному, он женился на молодой и прекрасной девушке и, казалось, зажил отрешенно.

Этот переход, похожий на моментальную смену декораций, неожиданный, но естественный для юношеской поры, где все меняется с калейдоскопической быстротой, оставил в его соз-нании глубокий след и послужил как бы отправной точкой, к которой впоследствии он привязывал свои намерения. Мощное чувство, властно руководившее им в дальнейшем, приоткрыло перед ним грандиозный план, нарисовав или вернее смутно обозначив целую картину, где, как в миниатюре, был отпечатлен образный смысл внятного ему итога. Скрытое призвание, склоняющее нас идти по определенному пути, блеснуло перед ним в виде целой идеи, сделавшись чем-то вроде ориентира, который постоянно находился в его виду и непостижимым образом влиял на все решения. Словом, он обручился с тайным образом некоей силы и теперь должен был стать ее данником, как им становится каждый, следуя непостижимому голосу своих склонностей и страстей.

Почти с каждым происходит эта решающая метаморфоза, высвобождающая девственность из ее пеленок, и пусть для од-них она протекает более ярко, у других менее выпукло, суть ее, не подвластная формальным перестановкам, заявляет о себе еще с большей силой, чем долг или осознанная необходимость. Расстояние от события до идеи можно преодолеть так же быс-тро, как затратить на это всю жизнь. Мерок, которые бы не приводили к очевидному абсурду, здесь нет, а поэтому дейст-вие по наитию можно с полным правом назвать зародышем ис-ходного значения, откуда во все поры организма исходят не- видимые извне нити, буквально пронизывающие живые систе-мы сетью венценосных путей.

Несмотря на то, что нам твердят о решающей роли усилий в том, что составляет основу жизненного пути, роль их сводится к простой видимости, наподобие функции исполнительного приема. Когда бы человек был наделен силой, достаточной, чтобы встать вровень со своей судьбой, он бы в равной мере оказался перед необходимостью затрат, как усилий воли, так и ума. От идеи он бы шагнул к материи, от материи – к идее, по-терявшись в лабиринте этого глубочайшего противоречия. Мгновение – вот что задействует жизнь. Только озарение рав-но в событии и идее. Следовательно, существует лишь преуго-товление, как схватывание сути, несмотря или вопреки зако-нам формы. То, что происходит во времени, не имеет значения для главного в той мере, в какой это касается обычного проте-кания вещей. Разве счастливые минуты продолжительны, а сколько приятных дней можно назвать по памяти? Альтерна-тива этой загадки грезится иным мудрецам в поучении, а пра-вомерна лишь, как предчувствие, оправданное тем утешением, которое оно несет, но ложное и, быть может, трижды ложное, как довод.

…Взволнованная женщина стояла, опустив голову, в позе, изобличавшей глубокое раздумье. События той, по-особому памятной для нее поры, проносились в ее сознании с быстро-той молнии и мельчайших подробностях. Она силилась понять, каким образом он, в дальнейшем сам оценивший в беседах с нею с поистине проницательной глубиной все хитросплетения этой необычной игры, он, вскрывший тайные мотивы поступ-ков и побуждения каждого из них, не пощадив при этом самого себя, каким образом он вновь мог вернуться к прежнему и проявить интерес к уже угасшему огню? Бедную женщину тем сильнее поразило это открытие, что с некоторых пор она еще больше упрочила связь с этим молодым человеком, и теперь в их отношениях читалась поистине чистая любовная привязанность. Такая безмятежность, мягкая ровность, свидетельству-ющая о благодатном просветлении и гармонии всех чувств, может проявляться только в обращении незаурядных людей; в природе это подобно бабьему лету, золотым предвечерним тонам, тополиному пуху, несомому легким ветром, тишине полуденных знойных лугов, – тогда переполненные обилием наслаждения, они погружаются в сонную грезу, чтобы вновь возродиться для пиршеств любви… Любви? Но какой любви? Быть может той, какую она ждала, как ждет ее каждая женщина, рисуя в мечтах идеальный образ, с которым могла бы разделить весь восторг своих чувств.

Часто, сама того не желая, она хотела большего, чем прос-тое чувство, развившееся ныне в прекрасный плод, радовав-ший и потрясавший своей изобильной полнотой. В своих ис-каниях, бесконечных и испепеляющих, как однообразная равнина, она не находила того, что несбыточными мечтами радовало и пьянило душу, когда одно предчувствие близкого существа несло ей нескончаемое блаженство, трепетным восторгом переполняя всю ее жизнь. Перешагнув роковой рубеж, где в мелодию ее светлой и незапятнанной любви явственно врывал-ся голос природы, нараставший, словно оркестровый шквал, она ощутила острое чувство недовольства, поставившее ее на грань выбора и заставившее совсем по другому взглянуть на то положение, в каком она оказалась. Залоги уверенности и простоты, залоги незыблемости и постоянства остались позади, в будущем же не было ничего, кроме пугающей неизвестности и нельзя было рассмотреть ни единого просветления.

Когда-то, еще в недалеком прошлом, она не сомневалась в себе, но с некоторых пор все стала подвергать сомнению; и со-бытия той поры, казалось, подтверждали возраставшую в ней неуверенность: тот, на кого она смотрела, как на неотъемле-мую часть своей жизни, стал постепенно отдаляться от нее. Вначале лишь задетая этим, она вскоре вынуждена была прид-ти почти к обескураживающим выводам, из которых следовало, что все ее чувства были обманом. Властный голос требовательной и сильной натуры, ревность, которую она не смела проявить, видя, что все ее надежды рушатся, словно карточный дом, буквально подавили бедную женщину. Путник, застигнутый врасплох ужасным ливнем, не был бы так ошеломлен, как была напугана и потрясена эта женщина, убедившись в один из дней, что все, чем она жила и во что успела твердо уверовать, оказалось только призрачным сном, зыбким и обманчивым, как дразнящее и изменчивое видение.

Если бы не некоторая загадочность происходящего, остав-ляющая смутное подобие надежды и одновременно отрицав-шая ее, она бы не вынесла удара. Но коварный ход событий, помноженный на ловкость того, кто стоял за ними, вспыхиваю-щая и угасавшая уверенность, все, даже раз и навсегда усвоенные ей правила жизни, обретавшие свою противоположность, совершенно обезоружили ее. Это внутреннее преображение и явно обозначенный сдвиг, неожиданный и опасный, как коварное землетрясение, не оказал, однако, заметного действия на ее поступки: внешне она оставалась столь же невозмутима, как всегда. Даже искушенный наблюдатель не смог бы угадать, что происходит с этой женщиной, однако взгляд молодого человека безошибочно разглядел эти колебания, проникнув в их тайну, и в нем блеснула та затаенная уверенность, засветилось то могучее чувство, что под стать самой неизбежности, навсегда пронзают эту жизнь вместе с ее судьбой.

В мало-помалу разгоравшейся драме он нащупывал и осязал то, что отныне должно было стать для него не только признан-ной победой, но и триумфом грандиозной борьбы. Первая выс-веченная искра упала на благодатную почву и, мгновенно вспыхнув на ней, засверкала негасимым огнем. Достаточно бы-ло легкого прикосновения, чтобы исподволь подготовленное сознание вмиг опустошило прежде темное и безжизненное пространство, населив его сонмом ярких образом и идей. Да и не закономерным ли началом явилось это подготовленное вступление, где силы идеи будили ее саму в степени, намного превосходившей намерения. Не было ли это первым всходом ранее посеянных зерен, неокрепшим, но уже явственно обозначенным ростом, готовым развернуть себя и зазвучать в полную свою мощь.

У души, как у тела – свое прозрение, но вначале только смутная надежда выдает и предвещает то, что в дальнейшем выливается в нескончаемые игрища, властно поглощающие в себе все силы. Потрясения первых неудач отнюдь не поколеба-ли намерений молодого человека, в основе которых лежала не-зыблемая уверенность. Боль утрат и ошибок только крепила бастионы, где, как сорная трава, с корнем вырывались иллю-зии. Но если опыт растил в нем мужество, то однажды пору-ганное чувство расцвело еще более пышным цветом.

То ли заметив, что с ним происходит, то ли почувствовав это – ведь любящий взгляд проникает все насквозь – никогда прежде не сомневавшаяся в себе женщина ощутила как бы подсознательный толчок – вестник роковой беды и томитель-ных испытаний. Вначале непроизвольная эта догадка, заста-вившая ее внимательно присмотреться к тому, что происходит вокруг, окрепла постепенно настолько, что превратилась в уве-ренность. Однако, заведомо не зная, чего хочет, она, естествен-но, не могла найти и никакого решения. Прежде ясные ее чув-ства смешались и самые побуждения сделались неуверенными. Словно человек, потерявший из вида последний ориентир, она остановилась посреди чуждой стихии, не зная, на что решиться и, если ее поступками руководил здравый смысл, то одухотво-ряющие их чувства были утрачены навсегда. Не таил ли в себе этот переход простой связи с тем, чем жила она до сих пор и не было ли в нем того, что радовало и удручало одновременно. В своем поиске и стремлениях, чувствах и помыслах она дошла до таких удивительных метаморфоз, что уже ни для чего не могла бы найти убедительного ответа и ни за что поручиться наверное.

Вот и сейчас, у нее вдруг мелькнула мысль, что она придает слишком большое значение одному, возможно случайному вопросу. Припоминая в то же время выражение его лица, искусственно наводящего на мысль о скрытой тайне, она не усмотрела в этом серьезности его намерений, хотя еще долго не могла успокоиться, переходя от одного предположения к другому. В своем лихорадочном искании она перешла последнюю черту, и теперь могла уверить себя в обратном тому, что подсказывается первыми ощущениями, на которые мы клевещем, предварительно смешав их с ограниченными возможностями рассудка: перед ней словно колебалась туманная завеса, сквозь которую ничего нельзя было рассмотреть.

III глава

Тем временем молодой человек подходил к большому не-взрачному зданию, поднимавшему вверх несколько этажей по-ставленных – не скажешь иначе – одна на другую клеток, где находилось его жилище, и отпирал дверь своей квартиры, сос-тоявшей из двух одинаковых комнат и крохотной кухни – мес-тообиталище, составляющее то, что по нынешним временам, именуется нормой. В свое время эта квартира в его дипломати-ческой игре с женитьбой сыграла не последнюю роль, явившись ultimus ratio1, перевесившим чашу весов и подводящим материальный баланс под столь авантюрную, как он выражался, затею.

В самом деле, брак этот, с которым он, по существу, не свя-зывал серьезных намерений, оказался для него тем, что обычно называют experimentum lapis2, которым он решил овладеть непроизвольно, по наитию, а так же в силу благоприятных условий, подчас расчищающих дорогу своему избраннику и предлагающих войти ему в заранее подготовленное место. Не был он для него и той необходимостью – предустановленным уделом большинства – каким судьба отмечает раз и навсегда заданный маршрут, но оставлял место колебаниям. Это был своего рода зигзаг, отклонение, опасность, узкое место, которое он собирался проскочить под действием мощно набранной скорости. Разве отвага, сообщающая бесстрашие, не способна творить чудеса? В обычной жизни ее требуется не меньше, чем на поле брани, хотя облекается она в разные формы. Исключительность положения требует и исключительных усилий. Но мало кто знает, какого невероятного напряжения, каких запасов обольщения, хладнокровия и ума требует рассчитанная игра в действительность. Там надо предвидеть все, там надо постоянно быть гениальным актером, испытывая десятикратные нагрузки, ведь там нельзя позволить себе слабости заблуждаться. Только честолюбцам, упорно добивающимся цели, поставившим на карту все, известно титаническое напряжение этой борьбы, обусловленное живостью воображения, предвкушающего заманчивую добычу, либо достоинствами, равных которым нет места в окружающей действительности, а зачастую тем и другим вместе взятыми. Когда же к этой борьбе примешивается отвлеченный анализ, напряжение достигает апогея; тогда оно уже не ограничивается узким кругом насущных интересов, а проникает во все сферы насквозь и, подобно образующей основе, осуществляет скрытое управление ими. Заманчивая цель, сплетающая воедино опыт и гений постижения причинности! Какая невиданная активизация нужна посреднику, вознамерившемуся соединить эти два разобщенных начала, поставив себя у края творения и разом охватив его – задача, в обычном смысле, выполнимая лишь по частям. Он не должен совершать ошибок, он должен быть совершенством.

Несмышленыши, из числа молодых людей, задающиеся на заре пути великими целями и принимающие восторженный по-рыв чувств за условие их осуществления, много хотят, но, как и следует ожидать, ничего не могут. И хотя по-настоящему крупным дарованиям сопутствует и большая воля, она требует по крайней мере своего развития. В то же время люди, за плечами которых большой жизненный багаж, весьма похожи на ломо-вую лошадь, притертую к своей ноше и не мыслимую на ином пути. Их мечты родятся в голове и там же умирают, ибо лишены легкокрылой способности, возносящей эти перлы че-ловеческого воображения, чтобы, развивая их, придать им фор- му и осязаемый вид. А вот тот, кто может и хочет – это исклю-чение, заведомо превосходящее фантастические вымыслы хотя бы потому, что находит одинаковый интерес повсюду, сопри-касаясь с незримой основой, о которую обдираются легковес-ные фактуры, не в силах зацепиться за нее. Жизнь намного превосходит человека, черпающего из нее уроки мудрости, в противовес амбиций, составляющих его существо. Вот почему такой важный элемент общественной жизни, как брак по рас-чету даже, как форма принуждения, намного предпочтимей са-мых пылких пристрастий, временных и недолговечных, как все низменное и никчемное. Честное слово, свет с его сватовством и интригами, кознями и суетой, надоедливостью и тайным не-доброжелательством гораздо предусмотрительнее и прозорли-вей самых умных умников с их непризнанными страстями и опасной беспомощностью. В том, что ему приходится исправ-лять, заложено оправдание сотен его «несправедливостей», вы-зывающих улыбку на устах людей сведущих, когда они узнают об очередном баране, с которого содрали «золотое руно». Черт побери, где как не в свете требуется столько обольстительнос-ти и ума, ловкости, хитрости и умения, сколько их вмещает в себя проницательный взгляд, если он принадлежит доброму малому, блещущему очарованием незапятнанной чистоты, но достаточно сведущему и благоразумному, чтобы сохранять скромность и достоинство независимо от чувств, которые его обуревают?

Эта способность, проявляемая грубо и навязчиво теми, для кого общественная жизнь – подножка, а лицедейство является и основным и исподним одеянием, естественна для людей сильных телом и духом, вынужденных искать себе применение в благородном, хотя зачастую и неприметном деле. Доброде-тель торжествует скрытно, как часто в тайне, но хорошо подго-товленный удар бьет прямо в цель. Этой, так сказать, подгото-вительной функцией косвенно объясняется и то, что всякий ус-пех приходит после долгих усилий, ставящих испытуемую сис-тему на грань предела, когда только и возможна беспристраст-ная оценка и происходит качественный скачок, растящий силу. Крепкое вино не всегда ли выдержано! Все следует настоять, подготовить, вымереть, скрупулезно взвесить, а когда придет пора рубить, ошибки не будет – вкусы успеют устояться, сред-ства и возможности сольются, сознание определит уготованное место и найдет в нем тысячи источников наслаждения, словом, все придет в гармонию, и затаенная благодетельная улыбка озарит ваше лицо. Но до этой поры будьте готовы ждать, не зависимо от того, чем вы занимаетесь: отдаетесь ли жизненно-му потоку бессознательно или творите в нем системы. Каждый рубит сук по себе, хотя все летит в общий котел.

– Почему так долго? – раздался веселый голос, как только молодой человек открыл дверь и вошел в переднюю. В голосе, однако, была слышна тревога и прорывалось нетерпение, которое так же трудно скрыть, как и в совершенстве овладеть сложным исполнением, не поддащемуся затверживанию и скорее внятному нашим чувствам, нежели слуху и уму.

Молодая женщина, словно любопытная птичка, выглянув-шая из кухни в переднюю, предстала в эту минуту поистине живописной миниатюрой, в которой быстрый взгляд худож-ника смог бы уловить самую замечательную модель того обра-за, в котором была отражена вся поэзия его чувств. Нетерпение плохо сдержанного желания самого очаровательного существа, какое можно себе представить, воплотилось в телодвижении столь пленительном и изящном, что опередило бы предвку-шение и самого изощренного воображения, если бы, по не-счастью, не относилось к тому, кто казалось не был даже готов обратить на него внимание. Молодой человек не ответил на вопрос жены, которая несомненно ждала его и, несмотря на позднее время, находилась во всеоружии своего женского обаяния – этого совершенно поразительного состояния, где с особой силой проявляется уникальность женского существа, – все ее врожденные свойства и навыки, где душа ее в ино-сказательной форме заявляет о себе еще полнее, чем в порыве самоотверженной любви, где она целиком предоставлена себе и где все лучшее, что есть в этом мире, сдаваясь на волю победителя, полновесно уступает ей свои права и обязанности. Не здесь ли, в этом блеске расцветок и разнообразии поз, мягкой прелести обращения и гармонии линий – истоки подлинного значения, пока только примиряющие со случайной несообразностью, но уже вырастающие в систему плодоносной борьбы, смело и неуклонно ведущую жизнь посреди ее стремнин и опасностей?

Вера (в свое время, узнав имя своей будущей жены, мо-лодой человек обронил каламбур насчет того, что-де трудно поверить в то, будто его легко будет переварить), казалось, оп-равдывала данное ей имя, которым случай одаривает нас, несомненно, с той целью, чтобы исчерпать себя в сути этого олицетворенного значения, ибо никогда неуловимость случайности не отрицается столь выпукло, как в деле наших имен. То была милая брюнетка среднего роста, на редкость хорошо сло-женная, поражающая мягкостью своих форм и вместе с тем внятной слаженностью и пропорциональной точностью их врожденного совершенства, – явления, вообще говоря, крайне редкого, ибо для поддержания такого равновесия требуется огромная внутренняя насыщенность, что, в свою очередь, влияет и на душевный склад, отмеченный у таких натур исключительной силой предвкушения, часто вступающей в противоречие со свойствами и возможностями человека.

Если устойчивость большинства людей обусловлена самой однотипностью их строения, то для того, чтобы создать совер-шенную систему, сделав ее надежной, требуется троекратное улучшение исходных условий, то есть по сути – непредска-зуемая величина, простирающаяся за пределы каких бы то ни было ограничений. Человеческая природа молчит там, где властвуют эти значения, а если, по случайности, облекает их в плоть, то, как правило, не выдерживает формальной точности, не в силах справиться с тем, для чего собственно не создана. В самом деле, если двоякость природы человека предопределяет заведомый спад для того, чтобы подтвердить и проследить собственное предназначение, то, чтобы преодолеть этот спад, необходимо приобрести почти божественный признак строения, либо вобрать качественное искажение, призванное скомпенсировать или дать сток неестественному напряжению объединенного противоречия. Для людей обычных этот сток – в самой грубости их фактуры, для натур утонченных и усовер-шенствованных – в формальном «сносе»; если это условие не выполняется, ущерб терпит психика, замедляя и ускоряя про-текание жизненно важных реакций. Некая предваримость са-моей сути человеческого существа заявляет о себе с ужаса-ющей силой в каждом своем творении и, и если по врожден-ному невежеству, мы отмечаем лучшие и худшие признаки, то, как правило, не касаемся существа, примиряющего этот мни-мый антагонизм. Пожалуй, уступчивость большинства обус-ловлена бессознательными причинами вынужденного свой-ства, идущего по канве необходимости, а поэтому, если схо-дятся два существа, между ними начинает проявляться на столько сходство, сколько различие. Одинаковость хороша на расстоянии, в контакте же требуется противоположность, либо – готовность ко всему. Отсутствие или наличие этого условия побуждает либо бросать женщину, либо обожествлять ее, тяго-титься самым добродетельным существом и испытывать по-требность в самых гнусных пороках. В то же время, если допустить, что женщина способна ко всему, жизнь с ней в общепринятом смысле невозможна, по причине отсутствия резуль-тирующего усилия: быт противен сменам столь грандиозных контрастов. Такая женщина может быть только любовницей или отвлеченным желанием, словом сожительство с ней допус-кается на каких-то условиях, под стать тому, как, по необходимости, соседствуют два разных существа, подменяя этим настоящий брак. Что тут лучше, что хуже – дело вкуса, однако факт остается фактом: чем выше круг, тем относи-тельнее в нем узаконенное супружество, замещаемое прочими связями. Следовательно, счастливый в законе брак – это наполовину заурядность, а наполовину отсутствие выбора – вещи, скорее сопрягающие, нежели разнящие то, что в самостоятельном виде скрыто за ними.

Встретив свою будущую жену, сразу ответившую ему вза-имностью, молодой человек понял, как необходима ему имен-но эта женщина для целей, которые, пусть бы даже и смутно, предопределили к тому времени все его настроения. Когда же определились условия их проживания, словно подтасованные к факту встречи, он больше не сомневался. Все сложилось само, точно спетая мелодия, все сошлось, все сладилось. Два очаро-вательных существа обрели в лице друг друга достойную раз-вязку своим чувствам, чтобы слить их в одном желании. Об-щество необычайно благосклонно и покровительственно отно-сится к молодым, если они так же прекрасны, как их любовь. Путь молодоженов забросали цветами. Глядя на этот маскарад, хитрец только посмеивался, да пожимал плечами. Он блеснул очарованием изысканных манер, щегольнул изяществом и не-принужденностью, пленил искренностью и простосердечием, он так понравился всем и так умело обошел все подводные ме-ли, что дружный хор одураченных домочадцев пел ему нескон-чаемые хвалы. Впрочем сама быстрота этого союза и последо-вавшее затем уединение прекратили громкие толки, звучавшие с самого начала на повышенной ноте. Настораживающее нача-ло! Наконец-то голубки обрели долгожданное уединение и за-ворковали в своем гнездышке.

Последовавшее затем время раскачки длилось довольно долго, ибо по мере того, как прозревала одна сторона, другая укрепляла позиции. Молодой человек, изрядно поднаторевший в искусстве житейской дипломатии, сдержанный и приятный в обращении, собранный, предупредительный и любезный и, это надо отметить, вовсе не чуждавшийся удовольствий, дал моло-дой жене все положенное ей счастье… из того, разумеется, ар-сенала, который она могла выдержать. Однако аппетит при-ходит во время еды, а завтрак был на исходе, обедом же еще не пахло. Эта естественная диспропорция, по понятным причи-нам, должна была сказаться, и она начала сказываться. Мисти-фикатор с точностью до одного дня мог определить все фазы в намечавшейся драме, ибо держал в руках главные ее нити, внимательно наблюдая за молодой женой, страстная натура которой и живой темперамент были смягчены теперь тонами глубокой меланхолии, которой после женитьбы склонны пре-даваться почти все молодые девушки.