Золотой стандарт и валютные системы: от Бреттон-Вудса до доллара и юаня

Индия веками жила на серебряной рупии, и падение цены серебра после 1873 года больно ударило по ее финансам. Колониальное правительство должно было каждый год переводить в Лондон значительные суммы в фунтах на выплату пенсий чиновникам и процентов по займам, а рупия дешевела, и платить приходилось все больше. В 1893 году монетные дворы Индии закрыли для свободной чеканки серебра, а в 1898–1899 годах курс рупии закрепили на уровне одного шиллинга четырех пенсов. Резервы для поддержания курса хранились в Лондоне. Молодой Кейнс в 1913 году посвятил этой системе свою первую книгу и считал ее более современной и экономной, чем классический золотой стандарт.

Япония выбрала путь, удивительно похожий на германский. После победы в войне с Китаем по Симоносекскому договору 1895 года она получила крупную контрибуцию, которую выплачивали в фунтах стерлингов в Лондоне. Эти средства позволили Японии в 1897 году перейти на золотой стандарт и тем самым войти в клуб развитых держав. Для молодой индустриальной страны это был способ показать западным инвесторам, что ей можно доверять, и вскоре японские правительственные облигации стали размещаться на лондонском рынке. В том же году на золото перешла и Россия, но ее история настолько важна для нас, что ей посвящена следующая глава.

Совсем другой опыт дала Аргентина. Эта страна в конце девятнадцатого века была одной из самых быстрорастущих в мире и активно занимала деньги в Лондоне, но ее денежная политика была неустойчивой. После кризиса 1890 года, связанного с теми самыми аргентинскими долгами Барингов, Аргентина несколько лет жила на неразменных бумажных деньгах. В 1899 году была создана Конверсионная касса, которая выпускала банкноты только в обмен на золото по фиксированному курсу. По сути, это был предшественник валютного совета, о котором мы будем говорить в главе 13, и до 1914 года он работал успешно.

Поучительный пример дала и Австро-Венгрия. В 1892 году она ввела новую денежную единицу, крону, определенную в золоте, и начала накапливать металл, однако обязанность разменивать банкноты на золото по требованию так и не была официально закреплена. Тем не менее с середины 1890-х годов курс кроны держался у паритета не хуже, чем курсы стран с формальным разменом. Центральный банк поддерживал его продажей золота и иностранных векселей, а рынок верил, что так будет и дальше. Этот случай хорошо показывает, что юридическая форма значит меньше, чем доверие к намерениям властей.

Отдельного внимания заслуживают страны, которые так и остались на серебре, прежде всего Китай. Пока золотой клуб расширялся, цена серебра по отношению к золоту за четверть века упала примерно вдвое. Для серебряной страны это означало, что ее валюта постоянно дешевела относительно золотых валют, то есть, по сути, она жила при плавающем курсе задолго до того, как этот термин вошел в обиход. Дешевеющая валюта помогала китайским экспортерам шелка и чая, зато долги, взятые в золотых валютах, становились все тяжелее. Каждый раз, когда серебро дешевело, китайскому правительству приходилось собирать больше налогов, чтобы выплатить проценты лондонским кредиторам.

Здесь стоит разобрать распространенную ошибку инвесторов того времени, которая повторяется и сегодня. Многие считали, что фиксированный курс полностью избавляет от валютного риска, и охотно покупали облигации периферийных стран с повышенной доходностью. Когда в 1890 году Аргентина не смогла обслуживать долги, держатели ее облигаций потеряли деньги не на курсе, а на неплатеже. Валютный риск никуда не исчез, он просто превратился в риск дефолта, потому что страна, не способная удержать курс, не способна и платить по долгам. Если вам предлагают высокую доходность при якобы стабильном курсе, полезно спросить себя, за какой именно риск вам платят.

Пример периферии показывает важную вещь. Для стран ядра, прежде всего Британии, Франции и Германии, золотой стандарт был надежной и почти незаметной основой. Для стран периферии он был постоянным испытанием: они легко теряли резервы при падении цен на сырье, при остановке притока иностранного капитала или при неурожае. Многие латиноамериканские и южноевропейские страны то входили в золотой клуб, то выходили из него, приостанавливая размен. Так что картина всеобщей золотой стабильности верна только для богатого центра мира.

В завершение главы разберем самый устойчивый миф о классическом золотом стандарте. Его сторонники часто говорят, что при золоте цены были стабильными, а сбережения не обесценивались. Это утверждение верно лишь отчасти, и вот почему. Если взять длинный период с 1870 по 1914 год, уровень цен в Британии в конце был примерно таким же, как в начале, и в этом смысле золото действительно сохраняло ценность. Однако внутри этого периода цены сначала больше двадцати лет падали, а потом почти двадцать лет росли, и колебания год к году были гораздо сильнее, чем при современной политике таргетирования инфляции.

Экономики тоже не отличались стабильностью. Классический золотой стандарт сопровождался частыми банковскими паниками, особенно в США, где кризисы случались в 1873, 1884, 1890, 1893 и 1907 годах. Безработица колебалась сильно, а безопасной сети в виде пособий почти не было. Стабильными были именно валютные курсы между крупными странами, и это было большое достижение для торговли и инвестиций. Однако цену этой стабильности платили рабочие, фермеры и должники, которые принимали на себя все удары, от которых курс был защищен.

Не стоит забывать и о том, что золотой стандарт совпал с первой глобализацией. Никогда прежде товары, капиталы и люди не перемещались по миру так свободно: десятки миллионов европейцев эмигрировали в Америку, британские инвесторы вкладывали деньги в аргентинские железные дороги, а российские облигации продавались в Париже. Фиксированные курсы облегчали эти потоки, но и сами держались благодаря им. Когда Ирина сравнивает свой конверт с долларами с золотыми монетами прадедов, ей полезно помнить: прадеды жили в мире без валютного риска, но с огромным риском потерять работу и без защиты от банковских крахов.

Таким образом, к 1914 году мир жил в системе, которую потом будут вспоминать как утраченный золотой век. Валюты крупных стран были жестко связаны через золото, курсы колебались в пределах одного процента, Лондон управлял потоками капитала, а центральные банки поддерживали друг друга в трудные минуты. Однако под этой гладкой поверхностью скрывались дефляция, жесткость и неравенство между центром и периферией. Прежде чем увидеть, как эту систему сломала мировая война, мы задержимся в России, которая вошла в золотой клуб последней из великих держав и заплатила за это особую цену.

Глава 3. От серебра Канкрина до реформы Витте

Когда сегодня говорят о «твердом рубле», чаще всего вспоминают именно эпоху конца девятнадцатого и начала двадцатого века, когда русская валюта свободно менялась на золото и уверенно котировалась на европейских биржах. Золотые десятирублевки Николая Второго до сих пор продаются у нумизматов, а выражение «золотой рубль» стало синонимом надежности. Однако путь к этому рублю занял почти сто лет и сопровождался войнами, дефицитами и острыми спорами. В этой главе мы проследим, как Россия шла к золотому стандарту, что она за это заплатила и почему все рухнуло за несколько дней лета 1914 года. Для российского инвестора это не просто история, а первый урок о том, как внешнеполитические события решают судьбу национальной валюты.

Начнем с начала девятнадцатого века, когда в России фактически существовали две разные денежные единицы с одинаковым названием. Еще в 1769 году Екатерина Вторая ввела бумажные ассигнации, которые поначалу свободно менялись на медную монету. Войны конца восемнадцатого века и особенно наполеоновские войны заставили правительство печатать ассигнации в огромных количествах, и их ценность стремительно падала. К 1810 году за бумажный рубль давали лишь около четверти серебряного. Так в стране появились два рубля: серебряный, полноценный, и ассигнационный, обесцененный.

Жизнь с двумя рублями превратилась в постоянную головную боль. Цены в лавках указывали то в серебре, то в ассигнациях, а разница между ними, которую называли лажем, менялась от года к году и даже от губернии к губернии. Сложился так называемый простонародный лаж, то есть местный курс, по которому торговцы и крестьяне меняли бумажки на монету, и он нередко отличался от официального. Представьте, что в Твери и в Краснодаре курс доллара к рублю различается на десять процентов, а в каждой лавке на кассе висит своя табличка. Купцы зарабатывали на этой путанице, а простые люди постоянно теряли.

Порядок в этом хаосе навел Егор Францевич Канкрин, министр финансов с 1823 по 1844 год. Канкрин был осторожным и консервативным финансистом, не доверявшим бумажным деньгам, и долгие годы копил серебро в казне, прежде чем решиться на реформу. Манифест 1 июля 1839 года объявил серебряный рубль главной денежной единицей империи. Ассигнации остались в обращении, но их курс закрепили неизменно: три с половиной рубля ассигнациями за один рубль серебром. Тем самым узаконили многолетнее обесценение и положили конец пляске лажа.

Следующим шагом стал выпуск депозитных билетов в 1840 году. Это были бумажные деньги нового типа, полностью обеспеченные серебром: человек приносил серебряную монету в специальную кассу и получал взамен билет, который в любой момент мог обменять обратно. По сути, это была квитанция о хранении металла, и ей доверяли так же, как самому серебру. Эксперимент оказался удачным и подготовил почву для окончательного шага, который Канкрин сделал перед уходом в отставку.

Манифест 1843 года ввел государственные кредитные билеты, которые заменили и ассигнации, и депозитные билеты. Старые ассигнации обменивали на новые кредитные билеты по тому же курсу три с половиной к одному, и обмен этот растянулся на несколько лет. Кредитные билеты свободно разменивались на серебро, а для поддержки размена создали специальный фонд металла. Россия получила то, к чему стремилась полвека: единый рубль, привязанный к металлу, и бумажные деньги, которым люди доверяли. Это был серебряный монометаллизм, то есть стандарт, основанный на одном серебре.

Реформа Канкрина продержалась немногим более десяти лет. В 1853 году началась Крымская война, которая потребовала огромных расходов. Казна снова прибегла к печатному станку, выпуск кредитных билетов вырос в несколько раз, а металлический фонд не мог покрыть растущую бумажную массу. Уже в 1854 году размен кредитных билетов на серебро фактически прекратили, сначала ограничив выдачу металла, а потом и вовсе свернув ее. Рубль снова стал бумажным, и его курс к иностранным валютам начал колебаться в зависимости от новостей с фронта.

Здесь мы видим закономерность, которая повторится в этой книге многократно. Металлическая привязка держится, пока государству не нужно срочно найти огромные деньги, а самые срочные и огромные расходы обычно связаны с войной. В Британии во время наполеоновских войн произошло то же самое, о чем мы говорили в первой главе. Различие состояло в том, что Британия войну выиграла и вернула размен, а Россия войну проиграла и десятилетиями не могла восстановить доверие к своим деньгам. Поражение в Крымской войне показало, насколько хрупкой была только что построенная система.

После войны правительство Александра Второго предприняло попытку вернуть размен. В 1860 году был учрежден Государственный банк, который должен был заниматься кредитом и денежным обращением. В 1862 году министр финансов Михаил Рейтерн, опираясь на заграничный заем, открыл размен кредитных билетов на металл по постепенно повышающемуся курсу. Эксперимент закончился неудачей: люди, не веря в его долговечность, бросились менять бумагу на монету, и примерно за полтора года металлический фонд истощился. В 1863 году размен пришлось прекратить, а деньги, потраченные на попытку, по сути, были выброшены на ветер.

Этот эпизод очень важен для понимания валютных систем. Обещание обменивать деньги на металл работает только тогда, когда в него верят. Если люди сомневаются, что обещание продержится долго, они спешат воспользоваться им сейчас, пока окно открыто, и сами же его закрывают. Это похоже на очередь в банк при слухах о его проблемах: каждый понимает, что денег на всех не хватит, и старается успеть первым. Рейтерн не учел, что после поражения в войне и при огромном бюджетном дефиците доверие было слишком слабым для такого шага.

Следующие три десятилетия Россия жила на неразменном бумажном рубле. Его курс колебался так сильно, что для иностранных инвесторов и торговцев он стал одной из самых рискованных валют Европы. Русско-турецкая война 1877–1878 годов потребовала новой эмиссии, и рубль опять ослаб. В 1880-е годы кредитный рубль стоил примерно шестьдесят с небольшим копеек золотом, то есть потерял около трети своей металлической ценности. При этом курс не был стабильным даже на этом уровне и мог сильно меняться за несколько месяцев.

Главной площадкой, где определялся курс рубля, стала Берлинская биржа. Германия была крупнейшим торговым партнером России, и в Берлине возник активный рынок русских кредитных билетов. Торговали ими буквально: пачки бумажных рублей перевозили через границу и продавали на бирже, а также заключали сделки на срок, то есть договаривались о покупке или продаже рублей через месяц или три по заранее оговоренной цене. Спекулянты ставили на падение или рост рубля, а политические новости из Петербурга и слухи о войне мгновенно отражались в котировках.

Для российского правительства зависимость курса от берлинских спекулянтов была унизительной и опасной. В 1887 году отношения с Германией обострились, и канцлер Бисмарк запретил Рейхсбанку принимать российские ценные бумаги в залог по кредитам. Этот запрет, известный как ломбардный запрет, обрушил спрос на русские бумаги в Германии, и российские займы стали переводить на парижский рынок. Так экономическая политика стала частью дипломатии, а финансовая ориентация России начала смещаться от Берлина к Парижу. Мы еще вернемся к этому повороту, когда будем говорить о французских займах.

Самый известный эпизод борьбы с берлинскими спекулянтами связан с именем Сергея Юльевича Витте. Став министром финансов в 1892 году, он внимательно изучил механику берлинского рынка. В 1894 году, когда многие спекулянты играли на понижение рубля, то есть продали на срок рубли, которых у них не было, Витте запретил вывоз кредитных билетов за границу и одновременно через доверенных лиц скупил рубли на рынке. Когда пришло время исполнять сделки, спекулянтам негде было взять бумажные рубли, и им пришлось покупать их у агентов министерства по очень высокой цене.

Витте фактически устроил то, что сегодня назвали бы коротким сжатием, когда игроки на понижение вынуждены покупать актив по любой цене, чтобы закрыть позиции. Убытки берлинских спекулянтов были значительными, и с тех пор желающих играть против рубля стало заметно меньше. Этот эпизод демонстрирует силу государства, которое контролирует предложение собственной валюты. Однако важно понимать и его ограниченность: подобная операция возможна только однажды и только на небольшом рынке, а в современных условиях, когда валюта торгуется на огромных площадках по всему миру, повторить ее невозможно.

Однако одной борьбы со спекулянтами для твердого рубля было мало. Главным условием перехода к золоту было накопление золотого запаса, и эту задачу последовательно решали три министра финансов. Николай Бунге, руководивший министерством с 1881 по 1886 год, был профессором-экономистом и сторонником постепенных реформ. Он стремился сократить бюджетный дефицит, изымал из обращения часть кредитных билетов и закладывал основы налоговой системы. Его политика была осторожной и медленной, а результаты оказались скромными, но именно он поставил задачу будущего возврата к размену.

Иван Вышнеградский, министр с 1887 по 1892 год, действовал жестче. Он добился бюджетного профицита за счет повышения косвенных налогов и таможенных пошлин, а главное, стимулировал экспорт хлеба любой ценой. Сборы налогов с крестьян приходились на осень, и чтобы заплатить, крестьяне вынуждены были продавать зерно сразу после урожая, когда оно стоило дешево. Хлеб уходил за границу, а в страну поступало золото. С именем Вышнеградского связывают фразу «недоедим, но вывезем», хотя точность этой цитаты историки обсуждают до сих пор.

Ценой такой политики стал страшный голод 1891–1892 годов, охвативший десятки губерний и унесший сотни тысяч жизней. Неурожай случился бы в любом случае, но массовый вывоз хлеба в предыдущие годы лишил деревню запасов, которые могли бы смягчить беду. Голод подорвал репутацию Вышнеградского, и вскоре он ушел в отставку. Для нас этот эпизод важен как жестокое напоминание о том, что стабильная валюта бедной аграрной страны покупалась ценой благополучия ее населения. Золото в подвалах Государственного банка накапливалось буквально за счет недоеденного хлеба.

К золоту рубль подталкивала и таможенная политика. Еще с 1877 года таможенные пошлины в России взимались в золоте, а не в кредитных рублях. Это давало казне постоянный приток металла и одновременно защищало доходы бюджета от обесценения бумажного рубля. В 1891 году был введен высокий протекционистский тариф, который сделал ввоз иностранных товаров дорогим и еще больше увеличил золотые поступления. Получалось, что импортеры фактически платили государству золотом, а экспортеры зерна приносили его в страну.

Человек, который довел дело до конца, сам по себе заслуживает отдельного рассказа. Сергей Витте не был ни профессором, ни придворным финансистом. Он начинал карьеру на Одесской железной дороге, дослужился до управляющего крупной частной дорогой и прекрасно знал, как устроены реальные перевозки, тарифы и расчеты с иностранными поставщиками. Этот практический опыт сказывался во всем: Витте мыслил категориями оборота, денежных потоков и доверия контрагентов, а не абстрактными схемами. В 1892 году он стал министром путей сообщения, а через несколько месяцев возглавил Министерство финансов, где проработал больше десяти лет.

Для перехода к золоту Витте нужны были не только резервы, но и надежные доходы бюджета, иначе любое ухудшение ситуации заставило бы правительство снова печатать деньги. Одним из главных источников таких доходов стала винная монополия, которую начали вводить в 1894 году. Государство взяло в свои руки розничную продажу водки, и уже через несколько лет она приносила казне огромные суммы, по некоторым оценкам около четверти всех доходов бюджета. С моральной точки зрения такая опора финансов вызывала много вопросов, но для валютной политики она сыграла важную роль. Стабильный денежный поток в казну позволял сводить бюджет без эмиссии и тем самым поддерживать доверие к рублю.

Почему Россия, долго жившая на серебре, решила перейти именно на золото, а не вернуться к серебряному рублю времен Канкрина? Ответ дают события, о которых мы рассказали во второй главе. К 1890-м годам серебро стремительно дешевело, а все ведущие торговые партнеры России уже перешли на золото. Возврат к серебру привязал бы рубль к обесценивающемуся металлу и отрезал бы страну от дешевых займов в Париже и Лондоне. Индия как раз в эти годы закрыла монетные дворы для серебра, и пример колонии, страдающей от падения своей валюты, был у всех перед глазами.

Сторонники серебра или неразменных бумажных денег все же существовали и приводили свои доводы. Они считали, что дешевеющий рубль выгоден экспортерам зерна, потому что за каждую проданную за границу тонну они получают больше рублей. Аргумент был небезосновательным, и в главе 10 мы подробно разберем, как курс влияет на экспортеров и импортеров. Однако Витте рассуждал иначе: для страны, которая хотела строить заводы и железные дороги на иностранные деньги, важнее было доверие инвесторов, чем временная выгода экспортеров. Этот спор между стимулированием экспорта и привлечением капитала не утихает в России и сегодня.

Оставалось решить последний вопрос, который часто ускользает от внимания: как подготовить к переходу население и деловой мир. Витте понимал, что внезапное изменение денежной системы вызовет панику и слухи о конфискации или обмане. Поэтому подготовка шла через прессу, через объяснения в Государственном совете, через постепенное знакомство купцов с операциями в золоте. Однако большинство людей узнало о реформе тогда, когда ее основные решения уже были приняты. Как вы увидите дальше, это создало реформе много противников, считавших, что важнейший вопрос жизни страны решили за закрытыми дверями.

К середине 1890-х годов золотой запас России превысил миллиард рублей и стал одним из крупнейших в мире. Витте решил, что пора действовать. Главный вопрос заключался в том, по какому курсу привязывать рубль к золоту. Можно было, как британцы в 1821 году, восстановить старое металлическое содержание рубля, но для этого бумажному рублю пришлось бы подорожать примерно на треть, а значит, цены и доходы внутри страны должны были бы упасть. Витте хорошо понимал, чем это грозит аграрной стране с огромным количеством должников, и выбрал другой путь.

Реформа проводилась поэтапно, и это стало одним из ее главных достоинств. В 1895 году был принят закон, разрешивший заключать сделки в золотой монете и принимать ее в государственные кассы по рыночному курсу. Затем курс кредитного рубля фактически стабилизировали: Государственный банк стал покупать и продавать золото по фиксированной цене, и на протяжении двух лет рынок привык к тому, что курс не меняется. Только после того, как люди убедились в устойчивости рубля, правительство оформило переход юридически. Такой подход сильно отличался от поспешной попытки Рейтерна, которая провалилась, потому что опередила доверие.

Ключевой документ появился 3 января 1897 года. Указ предписывал чеканить золотую монету, империал, достоинством не в десять рублей, как прежде, а в пятнадцать рублей при том же весе золота. Это означало, что рубль официально стал на треть легче в металле по сравнению с прежним золотым рублем. По сути, правительство узаконило ту ценность, которую кредитный рубль уже имел на рынке, и избежало болезненного подтягивания цен. Новый рубль содержал 0,774 грамма чистого золота, и эта цифра стала символом русской финансовой стабильности на два десятилетия.

Давайте переведем эту цифру в привычные для нас валюты того времени. Если в британском соверене было около 7,32 грамма чистого золота, а в рубле 0,774 грамма, то фунт стоил примерно 9,46 рубля. Доллар, содержавший около 1,505 грамма золота, стоил около 1,94 рубля. Эти курсы, как и курс фунта к доллару, были не результатом торгов, а простым отношением весов металла, и колебались они только в пределах золотых точек. Русский купец, торговавший с Лондоном или Нью-Йорком, мог быть уверен, что через год его выручка в рублях будет стоить столько же в иностранной валюте.

Чтобы почувствовать масштаб этих чисел, полезно сопоставить их с доходами того времени. Средний заработок фабричного рабочего накануне Первой мировой войны составлял около двадцати с небольшим рублей в месяц. По курсу золотого стандарта это примерно десять-одиннадцать долларов или чуть больше двух фунтов стерлингов. Американский рабочий в те же годы зарабатывал в несколько раз больше, и фиксированный курс делал эту разницу видимой и неизменной. Для эмигрантов, уезжавших из России в Америку, такой пересчет был понятен без всяких экономических книг: за океаном за тот же труд платили больше, и разница в золоте не таяла.

Летом 1897 года был принят закон о выпуске кредитных билетов, определивший правила их обеспечения. Государственный банк мог выпускать бумажные деньги на сумму до шестисот миллионов рублей при условии, что они обеспечены золотом не менее чем наполовину. Всякий выпуск сверх этой суммы должен был покрываться золотом рубль в рубль. Эти правила были строже британских: в Англии без золотого покрытия выпускалась фиксированная небольшая сумма, а в России даже базовая часть была наполовину покрыта металлом. Кредитные билеты свободно обменивались на золотые монеты в любом отделении банка.

Вместе с новыми правилами появились и новые монеты. Империал в пятнадцать рублей и полуимпериал в семь с половиной рублей чеканили недолго, потому что неровные номиналы оказались неудобными. Вскоре основными золотыми монетами стали десятирублевик и пятирублевик, которые в народе по привычке тоже называли империалом и полуимпериалом. Эти монеты массово чеканили до начала Первой мировой войны, и именно они сегодня продаются как инвестиционные и коллекционные монеты под названием «червонец Николая Второго». Многие российские семьи бережно хранили их через все потрясения двадцатого века.