Золотой стандарт и валютные системы: от Бреттон-Вудса до доллара и юаня

Виталий Гурьев

Золотой стандарт и валютные системы: от Бреттон-Вудса до доллара и юаня

Глава 1. Как мир пришел к золоту

Каждое утро миллионы людей открывают приложение банка и видят курс рубля к доллару или юаню. Для большинства это просто цифра, которая то радует, то пугает, и кажется, что она живет своей жизнью, как погода за окном. Ирина, бухгалтер из Твери, хранит в шкафу конверт с долларами еще с 2014 года и каждый раз, когда курс прыгает, чувствует себя одновременно умной и обманутой. Тимур, разработчик из Краснодара, держит часть брокерского счета в облигациях, номинированных в юанях, и пытается понять, правильно ли он поступил. Оба они, сами того не замечая, участвуют в системе договоренностей, которая складывалась несколько столетий, и эта книга о том, как эта система устроена.

Начнем с простого вопроса: что вообще такое валютная система. Представьте рынок, где торгуют купцы из десятка стран, и у каждого свои деньги. Чтобы обменять товар, им нужно договориться, сколько одних денег стоит в других, и кто будет отвечать за то, чтобы эта пропорция не менялась каждый день произвольно. Валютная система и есть такой договор: в нем записано, что служит мерой ценности, как деньги одной страны обмениваются на деньги другой и что происходит, когда у страны заканчивается чем платить. Иногда этот договор подписывают министры в отеле, иногда он складывается сам собой из привычек торговцев, но он существует всегда.

Удобно сравнить валютную систему с эталоном длины. Когда во Франции ввели метр, его привязали к физическому образцу, чтобы портной в Париже и плотник в Марселе мерили одинаково. Деньги разных стран долго привязывали к своему эталону, которым служил кусок драгоценного металла определенного веса и пробы. Пока эталон один и все его уважают, сравнивать цены просто, и купец знает, что его выручка не растает по дороге домой. Когда эталонов становится два или они начинают «плыть», возникает путаница, на которой одни зарабатывают, а другие теряют сбережения.

Слово «якорь» в названии этой темы выбрано не случайно. Корабль без якоря дрейфует по течению, и деньги без внешней опоры тоже дрейфуют: их количество и ценность зависят от решений тех, кто их выпускает. Металлический якорь ограничивал правителей, потому что напечатать или начеканить денег больше, чем есть металла, было трудно и рано или поздно обнаруживалось. За это ограничение приходилось платить, и вся дальнейшая история, которую мы будем разбирать, есть история поиска компромисса между дисциплиной якоря и свободой маневра. Вы увидите, что ни одно решение не оказалось бесплатным.

Большую часть истории денег главным металлом было серебро, а вовсе не золото. Золото было слишком дорогим для повседневных покупок: монетой весом в несколько граммов можно было расплатиться за корову, но не за хлеб. Серебро стоило в десятки раз дешевле, поэтому из него чеканили монеты, которыми платили жалованье, налоги и долги. Само слово «рубль», по одной из версий, происходит от отрубленного куска серебряного слитка, а английский фунт стерлингов изначально означал фунт серебра, разделенный на 240 пенни. Даже в языках остался след этого: во французском слово «argent» означает одновременно серебро и деньги.

Огромную роль в мировой торговле сыграло серебро Нового Света. После того как испанцы в середине шестнадцатого века открыли рудники Потоси в нынешней Боливии и серебряные месторождения в Мексике, через Атлантику потекли тысячи тонн металла. Из него чеканили знаменитую испанскую монету в восемь реалов, которую в английских колониях называли «испанским долларом» или «куском в восемь». Эта монета стала первой по-настоящему мировой валютой: ею расплачивались в Севилье, Лондоне, Бостоне, Маниле и Кантоне, а китайские купцы принимали ее охотнее любых других денег. В американских колониях она так прижилась, что молодые Соединенные Штаты позднее взяли ее за образец для собственного доллара.

Происхождение самого слова «доллар» уводит нас в Центральную Европу. В начале шестнадцатого века в чешской долине Иоахимсталь нашли богатое месторождение серебра, и местные графы стали чеканить крупную монету, которую называли иоахимсталером, а затем просто талером. Монета была добротной и разошлась по всей Европе, а ее название переходило из языка в язык: в Нидерландах появился даальдер, в Скандинавии далер, у англичан доллар. В России талер называли ефимком, и через этот путь он попал даже в русскую историю денег. Так что, держа в руках американскую купюру, вы держите наследника серебряной монеты из маленькой европейской долины.

Если серебро было удобнее для мелких платежей, а золото для крупных, естественно было использовать оба металла одновременно. Такой порядок называется биметаллизмом: государство законом объявляет, что и золотые, и серебряные монеты являются полноценными деньгами, и фиксирует, сколько серебра равно определенному количеству золота. Звучит разумно, примерно как если бы магазин принимал оплату и в рублях, и в юанях по курсу, который раз и навсегда указан на табличке у кассы. Проблема в том, что табличка висит неподвижно, а реальная цена металлов на рынке меняется, и это расхождение рано или поздно разрушает систему.

Самым известным биметаллическим законом стал французский закон 1803 года, принятый при Наполеоне в седьмом месяце республиканского календаря, который назывался жерминалем. Он установил, что один грамм золота приравнивается к пятнадцати с половиной граммам серебра, а франк определялся как пять граммов серебра девятисотой пробы. Соединенные Штаты по закону о монетном деле 1792 года выбрали соотношение один к пятнадцати, а в 1834 году изменили его на один к шестнадцати. Казалось бы, разница между пятнадцатью, пятнадцатью с половиной и шестнадцатью невелика, но для торговцев металлом она превращалась в прибыльную игру.

Посмотрим, как эта игра работала, на простом примере. Допустим, на мировом рынке за один грамм золота дают пятнадцать с половиной граммов серебра, а в американском законе записано шестнадцать. Значит, в Америке золото оценено государством дороже, чем на рынке, а серебро дешевле. Купец везет серебро туда, где оно ценится выше, то есть в Европу, меняет его там на золото, привозит золото в США и на монетном дворе получает за него больше серебряных долларов, чем отдал. Каждая такая поездка приносила около трех процентов дохода, а за годы серебряные монеты почти исчезали из американского обращения и уходили за границу.

Этот механизм описан задолго до девятнадцатого века и получил имя закона Грешема. Томас Грешем был финансовым агентом английской короны при Елизавете Первой и, по преданию, объяснял королеве, что испорченная монета вытесняет из обращения полноценную. Сама формулировка «плохие деньги вытесняют хорошие» и название закона появились намного позже, в 1858 году, у шотландского экономиста Генри Маклауда. Еще раньше ту же закономерность замечали французский ученый Николай Орем в четырнадцатом веке и Николай Коперник, который в шестнадцатом веке написал трактат о чеканке монеты.

Суть закона Грешема легко понять на бытовом примере. Представьте, что у вас в кошельке две купюры одного номинала, одна новая и хрустящая, другая потертая и надорванная, и обе магазин обязан принять. Какую из них вы отдадите кассиру при оплате? Почти наверняка потертую, а новую оставите себе. Ровно так же люди поступали с монетами: если закон уравнивал их по номиналу, а реальная ценность металла в них различалась, в расчетах ходили «плохие» монеты, а «хорошие» откладывали, переплавляли или вывозили туда, где их оценят по достоинству.

Важно понимать условие, при котором закон работает. Он действует только тогда, когда государство силой закона требует принимать обе монеты по одинаковой цене. Если бы продавцы могли свободно назначать разную цену за «плохие» и «хорошие» деньги, никакого вытеснения бы не происходило, просто за потертую монету давали бы меньше товара. Именно поэтому биметаллизм постоянно страдал от закона Грешема: государственная табличка с фиксированной пропорцией не давала рынку переоценить металлы, и тот металл, который государство недооценивало, утекал из страны.

В истории было немало случаев, когда страны пытались бороться с этим утеканием запретами. Вывоз монеты объявляли преступлением, на границах ставили досмотры, а переплавку карали сурово. Запреты работали плохо, потому что прибыль от перепродажи металла была слишком заманчивой, а контролировать каждого купца было невозможно. В итоге правителям приходилось раз за разом менять официальное соотношение, догоняя рынок, а каждое такое изменение било по тем, кто хранил сбережения в «неправильном» металле. Запомните этот сюжет, потому что спустя двести лет он повторится с бумажными валютами и валютным контролем.

Распространенная ошибка состоит в том, чтобы считать металлические деньги полностью защищенными от обесценения. Монеты портили и частные лица, и сами правители. Ловкачи срезали с краев серебряных монет тонкую стружку, а потом переплавляли ее в слитки, поэтому со временем на монетах стали делать рубчатый край, который сразу выдавал обрезку. Короли поступали еще проще: они уменьшали вес или пробу новых монет, сохраняя прежний номинал, и разница оседала в казне. Так что инфляция была знакома людям задолго до появления бумажных денег, просто происходила она медленнее и незаметнее.

Теперь перенесемся в Англию начала восемнадцатого века, где случилось событие, которое многие историки считают началом золотого стандарта, хотя никто тогда этого не планировал. Главным действующим лицом стал Исаак Ньютон, тот самый, который открыл закон всемирного тяготения. Мало кто знает, что последние тридцать лет жизни великий физик провел на государственной службе: в 1696 году он стал смотрителем Королевского монетного двора, а с 1699 года и до самой смерти занимал пост его управляющего. Ньютон относился к этой работе серьезно, лично разбирался в пробирном деле и преследовал фальшивомонетчиков.

Английская денежная система того времени формально была биметаллической. В обращении ходили серебряные шиллинги и золотые гинеи, названные так потому, что первое золото для них привозили с Гвинейского побережья Африки. Цена гинеи в шиллингах плавала и к концу семнадцатого века доходила почти до тридцати шиллингов, а затем ее постепенно снижали. В 1717 году Ньютон по поручению правительства подготовил доклад о соотношении металлов, и по его рекомендации цену гинеи установили в двадцать один шиллинг. Казалось бы, обычное техническое решение, принятое ученым, который тщательно сравнил цены металлов в разных странах Европы.

Проблема заключалась в том, что новая цена все равно оставила золото в Англии чуть переоцененным по сравнению с континентом, а серебро недооцененным. Соотношение, заложенное в английские монеты, составляло примерно один к пятнадцати и двум десятым, тогда как в Европе за золото давали меньше серебра, а в Азии еще меньше. Дальше сработал механизм, который вы уже знаете: серебро стало уходить из Англии в Европу и особенно в Индию и Китай, где за него давали больше, а в Англию шло золото. Полновесные серебряные монеты переплавляли и вывозили, в обращении оставались только стертые и обрезанные.

Ньютон заметил эту тенденцию и в своем докладе предлагал снизить цену гинеи еще сильнее, но правительство остановилось на двадцати одном шиллинге. В результате на протяжении восемнадцатого века Англия незаметно для себя перешла от серебра к золоту. Формально закон признавал оба металла, но в кошельках англичан и в кассах банков все больше было золота, а крупные платежи и сбережения стали считаться именно в нем. Историки называют это золотым стандартом де-факто, то есть существующим на деле, хотя и не записанным в законе.

С этим же периодом связана цифра, которая потом почти двести лет оставалась символом надежности английских денег. Цена унции золота стандартной пробы была установлена в три фунта семнадцать шиллингов и десять с половиной пенсов. Эта цена с перерывами держалась до 1931 года, и поколения англичан жили с уверенностью, что фунт стерлингов означает определенное количество золота, которое не меняется от войны к войне. Подобная долговечность сама по себе стала капиталом: люди и страны доверяли фунту именно потому, что его вес в металле не трогали.

Здесь стоит остановиться и отметить важную мысль. Золотой стандарт в Англии родился не из теории, а из случайности и инерции. Никто в 1717 году не говорил, что страна переходит на золото, никто не подсчитывал выгоды и издержки такого перехода. Ошибка в несколько процентов при установлении цены одной монеты, помноженная на закон Грешема и на торговлю с Азией, через несколько десятилетий изменила денежную систему целой страны. Это хорошее напоминание о том, что валютные системы часто складываются из мелких решений, последствия которых видны только спустя годы.

Следующий поворот в этой истории произошел в конце восемнадцатого века, когда Британия вступила в долгую войну с революционной, а потом наполеоновской Францией. Войны стоили огромных денег, а Банк Англии, частная компания с особыми правами, выдавал правительству кредиты, выпуская для этого банкноты. Банкноты в то время были обещанием выдать по требованию золотые монеты. Пока люди верили, что золото можно получить в любой момент, они спокойно пользовались бумагой, но любое тревожное известие могло заставить всех одновременно прийти за металлом.

Такое известие пришло в феврале 1797 года, когда небольшой французский отряд высадился у городка Фишгард в Уэльсе. Военного значения высадка почти не имела, и французов быстро взяли в плен, но слухи о вторжении вызвали панику. Вкладчики и владельцы банкнот бросились в банки за золотом, и резервы Банка Англии стремительно таяли. Правительство Уильяма Питта Младшего приняло радикальное решение: специальным распоряжением, а затем законом Банку Англии запретили выдавать золото в обмен на банкноты. Этот закон получил название закона об ограничении, а сам период стали называть «ограничением».

Задумано это было как временная мера на несколько недель, но ограничение продлилось почти четверть века, до 1821 года. Все это время Британия жила на бумажных деньгах, которые нельзя было обменять на металл. Для понимания современного мира это очень важный опыт: впервые крупная торговая держава долгие годы обходилась неразменной бумагой и при этом выиграла войну. Однако бумажный фунт постепенно дешевел, и на рынке золото и иностранные валюты стоили в банкнотах заметно дороже, чем до войны. В худшие годы, около 1813 года, золотой слиток стоил в бумажных фунтах более чем на треть дороже старой официальной цены.

Вокруг этого подорожания разгорелся один из первых больших споров в истории экономической мысли, который назвали спором о слитках. Одни говорили, что дело в войне, неурожаях и необходимости оплачивать армию за границей, а значит, банк ни в чем не виноват. Другие утверждали, что банк выпустил слишком много бумаги и именно избыток банкнот обесценил их. Самым ярким представителем второй точки зрения стал Давид Рикардо, биржевой маклер, сколотивший состояние на торговле государственными облигациями и ставший затем одним из основателей экономической науки. В 1810 году он опубликовал памфлет с выразительным названием «Высокая цена слитков — доказательство обесценения банкнот».

В том же году парламентский комитет по слиткам подготовил доклад, в котором поддержал позицию, близкую к рикардианской, и рекомендовал вернуть размен через два года. Парламент отверг доклад, рассудив, что во время войны с Наполеоном такие эксперименты опасны. Однако аргументы комитета не пропали даром: они заложили идею, которая станет основой золотого стандарта. Ценность бумажных денег должна обеспечиваться ограничением их количества, а лучшим способом ограничить количество считали обязанность обменивать бумагу на золото по фиксированной цене.

Для вас, как для современного читателя, этот спор интересен тем, что он удивительно похож на сегодняшние дискуссии о курсе рубля. Когда рубль слабеет, одни объясняют это внешними причинами: санкциями, ценами на нефть, оттоком капитала. Другие указывают на избыток денег и бюджетные расходы. Как и двести лет назад, обычно правы обе стороны в какой-то мере, а истина зависит от конкретных обстоятельств. Полезно помнить, что люди спорят об этом с начала девятнадцатого века и простого ответа не нашли до сих пор.

Когда в 1815 году наполеоновские войны закончились, перед британским правительством встал вопрос, что делать с бумажным фунтом. Можно было оставить его плавать, можно было вернуть размен по новой, более низкой цене золота, признав обесценение, а можно было восстановить старую ньютоновскую цену. Выбрали последнее, и выбор этот имел скорее моральное, чем экономическое обоснование. Кредиторы, давшие деньги государству в годы войны, и владельцы сбережений считали, что честное государство обязано вернуть фунту его прежний вес. Спустя сто лет похожий выбор после другой войны приведет к тяжелым последствиям, и мы подробно разберем их в главе 4.

Юридическое оформление нового порядка заняло несколько лет и состояло из двух важных шагов. Первым шагом стал закон о монетном деле 1816 года, подготовленный под влиянием лорда Ливерпула, премьер-министра той эпохи. Этот закон впервые прямо признал золото единственным мерилом ценности английских денег. Серебряные монеты превратились в разменные, то есть их номинал стал выше стоимости содержащегося в них металла, а обязательный прием серебра в одном платеже ограничили суммой в сорок шиллингов. Иначе говоря, заплатить крупный долг серебром стало нельзя, его можно было использовать только для мелких покупок.

В 1817 году в обращение поступила новая золотая монета, соверен, достоинством в двадцать шиллингов, то есть ровно один фунт. Соверен весил чуть менее восьми граммов и содержал около семи целых и трех десятых грамма чистого золота. Эта монета станет символом британской финансовой мощи и разойдется по всему миру: ее принимали в портах Южной Америки, на рынках Ближнего Востока и в колониях. Даже сегодня соверены чеканят как инвестиционные монеты, и вы можете купить их у некоторых российских банков в качестве вложения в золото.

Вторым шагом стал закон 1819 года о возобновлении размена, который часто связывают с именем молодого политика Роберта Пиля, возглавлявшего парламентский комитет по этому вопросу. Закон предусматривал постепенный возврат к обмену банкнот на золото. Сначала Банк Англии должен был выдавать золото только крупными слитками по ступенчато снижающейся цене, а затем и монетой. Этот поэтапный план должен был дать банку время накопить резервы и не вызвать резкого сжатия кредита. На практике полный размен банкнот на золотую монету был восстановлен уже в мае 1821 года, раньше запланированного срока.

С этого момента принято говорить о полноценном юридическом золотом стандарте в Великобритании. Каждый владелец банкноты Банка Англии мог прийти и получить за нее соверены, а любой обладатель золота мог отнести его на монетный двор и получить монеты. Эти две двери, на вход и на выход, держали фунт привязанным к металлу. Если бумажных денег становилось слишком много, люди меняли их на золото, резервы банка сокращались, и банку приходилось сжимать выпуск. Механизм был простым и понятным, хотя в жизни все оказалось сложнее, чем на бумаге.

Слабым местом этой конструкции оставались частные банки. В те годы банкноты в Англии выпускал не только Банк Англии, но и сотни провинциальных банков, каждый из которых обещал разменивать свои бумаги на золото. Банки нередко увлекались выпуском и не держали достаточного резерва, а когда наступала паника, сразу несколько из них оказывались не в состоянии платить. Сильнейший кризис 1825 года, связанный с лопнувшими спекуляциями в латиноамериканских займах и горнорудных компаниях, привел к краху десятков банков. Становилось ясно, что одного размена недостаточно и выпуск бумажных денег нужно ограничить законом.

Таким законом стал знаменитый закон о банковской хартии 1844 года, который снова связывают с именем Пиля, на этот раз уже премьер-министра. Его логика опиралась на взгляды так называемой денежной школы: бумажные деньги должны вести себя так, как если бы они были металлом. Банк Англии разделили на два независимых департамента. Эмиссионный департамент отвечал только за выпуск банкнот, а банковский департамент занимался обычными операциями: принимал вклады, выдавал кредиты, учитывал векселя.

Главное правило закона касалось обеспечения банкнот. Эмиссионный департамент мог выпустить без золотого покрытия фиксированную сумму в четырнадцать миллионов фунтов, обеспеченную государственными долговыми бумагами. Каждый фунт сверх этой суммы должен был быть покрыт золотом в хранилище банка, то есть пополнение банкнотной массы зависело от притока металла. Кроме того, закон запретил новым банкам выпускать собственные банкноты, а у существующих ограничил эмиссию, так что со временем Банк Англии стал фактическим монополистом в выпуске денег. Представьте ведро, в котором уровень воды строго равен количеству золота, плюс постоянный слой на дне: примерно так закон видел денежную массу.

Конструкция Пиля оказалась одновременно сильной и хрупкой. Сильной потому, что она надежно защищала фунт от избыточного выпуска, и доверие к британским деньгам стало почти абсолютным. Хрупкой потому, что во время паники, когда всем нужны наличные, банк не мог выпустить дополнительных банкнот, даже если это спасло бы здоровые компании от разорения. В 1847, 1857 и 1866 годах правительству приходилось временно приостанавливать действие закона, разрешая банку выпускать деньги сверх лимита. Причем часто одного объявления о приостановке хватало, чтобы паника утихла, и дополнительных банкнот почти не требовалось.

Этот опыт стоит запомнить, потому что он показывает важное противоречие любого жесткого денежного правила. Жесткое правило дает доверие в спокойные времена, но мешает действовать в кризис. Гибкость позволяет спасать экономику, но подрывает доверие, если ею злоупотребляют. Британцы нашли своеобразный компромисс: закон был строгим, однако все знали, что в крайнем случае его на время отменят, и этого знания хватало для поддержания спокойствия. Как вы увидите в следующих главах, похожий компромисс между правилом и исключением будет искать каждая валютная система.

Благодаря доверию к фунту Лондон в девятнадцатом веке превратился в финансовый центр мира. Основным инструментом мировой торговли стал вексель на Лондон. Механизм был прост: бразильский экспортер кофе отправлял груз в Гамбург, а оплату получал не наличными, а векселем, по которому через три месяца должен был заплатить солидный лондонский торговый банк. Такой вексель можно было продать в любом порту мира за местную валюту, потому что все знали, что лондонский банк платит всегда и платит в фунтах, которые стоят строго определенное количество золота.

Специализированные лондонские фирмы, которые ставили свою подпись на векселях и тем самым гарантировали платеж, назывались акцептными домами. Многие из них выросли из семейных торговых предприятий: Барингов, Ротшильдов, Шрёдеров, Клейнвортов. За подпись они брали небольшую комиссию, но сам факт, что вексель «акцептован» в Лондоне, делал его почти таким же надежным, как золото. Дисконтные дома и Банк Англии покупали такие векселя до наступления срока, и на этом строился огромный денежный рынок, через который проходила значительная часть мировой торговли.

Историки оценивают, что накануне Первой мировой войны в фунтах стерлингов оформлялась примерно половина или даже больше мировой торговли. Точных данных нет, потому что тогда никто не вел глобальной статистики платежей, но масштаб доминирования не вызывает сомнений. Для сравнения, сегодня доля доллара в мировых расчетах сопоставима, и об этом мы поговорим в главе 16. Важно понять, почему фунт занял такое место: дело было не только в военной и торговой силе империи, но и в предсказуемости его золотого содержания. Купец в Буэнос-Айресе мог планировать сделку на полгода вперед, не опасаясь, что фунт внезапно подешевеет.

Здесь проявилось свойство, которое повторится и с долларом. Чем больше людей пользуется валютой, тем удобнее ею пользоваться всем остальным. Если ваши поставщики и покупатели считают в фунтах, а банки охотно дают кредиты в фунтах, вам невыгодно переходить на другую валюту, даже если она чем-то лучше. Экономисты называют это сетевым эффектом, и он похож на ситуацию с мессенджерами: вы ставите тот мессенджер, в котором сидят ваши знакомые, например Max, а не тот, у которого чуть удобнее интерфейс. Однажды завоевав такое положение, валюта может удерживать его десятилетиями.