Золотой стандарт и валютные системы: от Бреттон-Вудса до доллара и юаня

Пятого апреля 1933 года Рузвельт подписал указ под номером 6102, ставший одним из самых известных документов в истории американских денег. Указ обязывал граждан и компании до 1 мая сдать государству золотые монеты, золотые слитки и золотые сертификаты по официальной цене 20,67 доллара за унцию. Исключение делалось для ювелирных изделий, коллекционных монет, золота для промышленного и зубоврачебного использования и для небольших сумм, не превышавших ста долларов на человека. За нарушение указа грозил штраф до десяти тысяч долларов или тюремное заключение на срок до десяти лет.

Важно понять, зачем государству понадобилось золото граждан. В условиях паники люди хранили золото дома, в банковских ячейках и под матрасами, и это золото было выключено из денежной системы. Если бы правительство собиралось повысить цену золота в долларах, то есть девальвировать доллар, без указа вся прибыль от этого досталась бы частным владельцам металла. Указ 6102 позволял государству сначала собрать золото по старой цене, а затем переоценить его. Многие американцы восприняли указ как конфискацию, и спор о его справедливости не утихает до сих пор.

Для читателя, который держит часть сбережений в золотых монетах или слитках, эта история имеет вполне практический смысл. Она показывает, что даже в стране с сильной защитой частной собственности государство в чрезвычайных обстоятельствах может ограничить право владеть определенным активом. Американцы не могли свободно владеть золотом в слитках и монетах с 1933 по конец 1974 года, то есть более сорока лет. Ирине, которая хранит доллары в шкафу, и тем, кто покупает инвестиционные монеты, полезно помнить, что юридический риск владения активом существует и для самых надежных на первый взгляд вещей.

Следующим шагом стала отмена так называемых золотых оговорок. Многие долговые контракты в Америке, включая государственные облигации, содержали условие о том, что должник выплатит долг золотом или долларами в золотом эквиваленте прежнего веса. Если бы доллар был девальвирован, эти оговорки увеличили бы долги в долларах на величину девальвации. В июне 1933 года Конгресс принял совместную резолюцию, которая объявила такие оговорки недействительными. В 1935 году Верховный суд с перевесом в один голос признал это решение законным для частных контрактов, хотя и указал на сомнительность его применения к государственным облигациям.

Летом 1933 года в Лондоне собралась Всемирная экономическая конференция, на которую возлагали большие надежды. Представители шести десятков стран должны были договориться о стабилизации валют и снижении торговых барьеров. Однако в начале июля Рузвельт направил конференции послание, в котором отверг идею немедленной стабилизации доллара и раскритиковал «старые фетиши так называемых международных банкиров». Послание, которое журналисты назвали «бомбой», фактически сорвало конференцию. Американский президент ясно дал понять, что подъем внутренней экономики для него важнее международных договоренностей о курсах.

Осенью 1933 года Рузвельт начал необычный эксперимент по управлению ценой золота. Правительство стало покупать золото по цене, которую каждое утро определяли на совещании в спальне президента за завтраком. Цену понемногу повышали, рассчитывая, что подорожание золота в долларах поднимет и цены на сельскохозяйственные товары. Министр финансов Генри Моргентау записал в дневнике, как однажды Рузвельт предложил повысить цену на двадцать один цент, потому что это счастливое число, произведение трех на семь. Эпизод выглядит анекдотично, однако за ним стояла серьезная цель: сознательно ослабить доллар.

Окончательно новая система была оформлена законом о золотом резерве, подписанным 30 января 1934 года. Все монетарное золото страны, включая золото Федеральной резервной системы, перешло в собственность казначейства. На следующий день президент установил новую цену золота: тридцать пять долларов за унцию вместо прежних 20,67 доллара. Золотое содержание доллара сократилось примерно на сорок один процент, а цена золота в долларах выросла почти на семьдесят процентов. Эта цифра, тридцать пять долларов за унцию, продержится почти сорок лет и станет одной из опор послевоенной валютной системы.

Проверим арифметику, потому что эти два процента, сорок один и семьдесят, нередко путают. Если раньше унция стоила 20,67 доллара, а теперь 35 долларов, то цена золота выросла в 35 разделить на 20,67, то есть примерно в 1,69 раза, или на шестьдесят девять процентов. Если же смотреть с другой стороны, то в одном долларе теперь содержится 20,67 разделить на 35, то есть около 0,59 прежнего количества золота, а значит, доллар потерял примерно сорок один процент своего золотого содержания. Оба числа описывают одно и то же событие, но с разных сторон, и всегда полезно понимать, о каком из них идет речь.

Девальвация принесла казначейству огромную бухгалтерскую прибыль: золото, собранное у граждан и банков по старой цене, теперь стоило на две трети дороже. Из этой прибыли два миллиарда долларов были направлены на создание Стабилизационного валютного фонда, который мог покупать и продавать золото и валюту для управления курсом доллара. Этот фонд существует и сегодня и используется министерством финансов США для валютных операций. Так девальвация не только ослабила доллар, но и создала инструмент для будущих интервенций.

Новая система сильно отличалась от классического золотого стандарта. Доллар оставался привязанным к золоту, и иностранные центральные банки могли обменивать доллары на золото по цене тридцать пять долларов за унцию. Однако внутри страны золото исчезло из обращения, а граждане не имели права им владеть. Получился стандарт для внешнего мира, но не для собственных граждан. Именно эта модель ляжет в основу Бреттон-Вудской системы, о которой мы будем говорить в главе 7.

После девальвации доллара золото потекло в Америку рекой. Высокая цена тридцать пять долларов за унцию сделала продажу металла в США очень выгодной, а политическая напряженность в Европе заставляла капиталы искать убежище за океаном. Во второй половине 1930-х годов золотые запасы США выросли в несколько раз, и к концу десятилетия Америка держала большую часть монетарного золота мира. Американская экономика оживала, цены перестали падать, и банковский кризис закончился.

Не все страны последовали за Британией и Америкой. Франция, Бельгия, Нидерланды, Швейцария, Италия и Польша в 1933 году договорились совместно сохранять золотой паритет и образовали так называемый золотой блок. Страны блока считали, что отказ от золота ведет к хаосу и инфляции, и были полны решимости доказать преимущества своего пути. Особенно упорной была Франция, где воспоминания об обесценении франка в первой половине 1920-х годов были еще свежи. Французские власти были убеждены, что твердый франк защитит сбережения граждан.

Цена этой верности оказалась высокой. После девальвации фунта и доллара валюты золотого блока стали сильно переоцененными, и их товары проигрывали на мировом рынке. Чтобы сохранить паритет, страны блока проводили политику жесткой экономии, сокращали бюджетные расходы и зарплаты, мирились с падением цен. Пока Британия и Америка медленно выходили из кризиса, страны золотого блока продолжали погружаться в депрессию. Во Франции производство и занятость оставались низкими, а политическое напряжение росло.

Первой не выдержала Бельгия, которая в марте 1935 года девальвировала франк примерно на двадцать восемь процентов и быстро ощутила облегчение. Затем пришел черед и самой Франции. В 1936 году к власти пришло правительство Народного фронта во главе с Леоном Блюмом, которое обещало рабочим повышение зарплат и сокращение рабочей недели. Совместить эти обещания с защитой паритета было невозможно, капитал бежал из страны, и осенью 1936 года Франция девальвировала франк. Вслед за ней от старых паритетов отказались Швейцария и Нидерланды, и золотой блок прекратил существование.

Пока одни страны выбирали девальвацию, Германия пошла совсем другим путем. Ялмар Шахт, вернувшийся на пост президента Рейхсбанка в 1933 году и ставший затем министром экономики, отказался от девальвации марки. Формально рейхсмарка сохраняла свое золотое содержание, однако обменять ее свободно было невозможно. Вместо рыночного курса Германия построила сложнейшую систему валютного контроля, при которой государство решало, кто и для чего может получить иностранную валюту. Каждый импортер должен был получить разрешение, а валютная выручка экспортеров поступала под контроль государства.

Центральным элементом этой системы стали клиринговые соглашения. Германия заключала двусторонние договоры с отдельными странами, прежде всего в Юго-Восточной Европе и Латинской Америке, по которым торговля шла без использования валюты. Например, германский импортер платил за румынскую пшеницу марками на специальный счет, а румынский импортер покупал на эти марки германские машины. Валюта не пересекала границ, а взаимные требования просто засчитывались. Для Германии, у которой почти не осталось золота и валюты, это был способ продолжать торговлю.

Система Шахта знала множество хитроумных приспособлений. Одним из них стали так называемые аски-марки, название которых происходило от немецкой аббревиатуры, означавшей особые счета иностранцев для платежей внутри страны. Иностранный экспортер, продавший товар в Германию, получал оплату на такой счет и мог использовать эти марки только для покупки определенных германских товаров. Фактически для разных стран, товаров и операций существовали разные курсы марки, и сама марка распалась на множество разновидностей с разной ценностью. Экономисты насчитывали десятки видов марок, каждая со своими правилами использования.

Германская система позволяла режиму направлять ограниченную валюту на импорт сырья для перевооружения и диктовать условия слабым торговым партнерам. Страны Юго-Восточной Европы, продававшие Германии зерно и сырье, накапливали на клиринговых счетах огромные суммы в марках, которые могли потратить только на германские товары по германским ценам. Это создавало экономическую зависимость, которую нацистский режим использовал в политических целях. Здесь валютная система стала прямым инструментом внешней политики, и это важный урок: контроль над расчетами дает власть над партнерами.

Для понимания современного мира эта история особенно интересна. Когда после 2022 года российская внешняя торговля столкнулась с ограничениями на расчеты в долларах и евро, многие сделки стали проводиться через зачетные схемы, расчеты в национальных валютах и сложные платежные цепочки. Конечно, нынешняя ситуация принципиально отличается от германской системы 1930-х годов, но некоторые механизмы удивительно похожи. Двусторонние расчеты, накопление валюты партнера, которую трудно потратить, и разные курсы для разных операций вновь стали реальностью. О современной российской ситуации мы подробно поговорим в главе 15.

Тридцатые годы запомнились и другим явлением, которое потом надолго определило отношение мира к валютным курсам. Почти каждая страна старалась защитить свою экономику за счет соседей, и это проявлялось как в торговле, так и в валютной политике. В июне 1930 года, еще до краха золотого стандарта, президент Гувер подписал закон Смута — Хоули, который резко повысил американские таможенные пошлины на тысячи товаров. Другие страны ответили собственными пошлинами, квотами и запретами, и мировая торговля стала стремительно сокращаться. По распространенным оценкам, стоимость мировой торговли с 1929 по 1933 год упала примерно на две трети.

Параллельно с торговой войной шла гонка девальваций. Каждая страна, отказавшаяся от золота, получала временное преимущество: ее товары становились дешевле для иностранцев, а импорт дороже. Япония, вышедшая из золотого стандарта в декабре 1931 года, позволила иене сильно подешеветь, и японский экспорт хлопчатобумажных тканей хлынул на мировые рынки, вытесняя британских конкурентов. Однако как только соседи девальвировали свои валюты в ответ, преимущество исчезало, а неопределенность оставалась. Британский экономист Джоан Робинсон в 1937 году описала такую политику выражением «разори соседа», которое с тех пор стало общепринятым.

Валютная война похожа на ситуацию на стадионе, когда один зритель встает, чтобы лучше видеть поле. Сначала ему действительно становится видно лучше, однако сидящие за ним тоже встают, и вскоре весь стадион стоит, а видно всем не лучше, чем раньше, зато неудобно всем. Конкурентные девальвации работают примерно так же: если одна страна ослабляет валюту, она выигрывает, но когда ослабляют все, никто ничего не выигрывает, а торговля страдает от неопределенности. Эта аналогия поможет вам понять, почему мир после войны так стремился к фиксированным курсам и запрету односторонних девальваций.

К середине 1930-х годов стало ясно, что так продолжаться не может. Когда Франция готовилась к девальвации в 1936 году, она опасалась, что Британия и Америка ответят новыми девальвациями, и ее усилия окажутся напрасными. Поэтому перед девальвацией французские власти провели переговоры, и в сентябре 1936 года США, Британия и Франция заключили Трехстороннее соглашение. Страны обязались воздерживаться от конкурентных девальваций, сотрудничать в поддержании стабильности курсов и консультироваться друг с другом. Вскоре к соглашению присоединились Бельгия, Нидерланды и Швейцария.

Соглашение было скромным и не содержало жестких обязательств. Однако в его рамках министерства финансов договорились о практическом механизме: они ежедневно обменивались информацией о курсах и могли продавать друг другу золото для погашения накопленных валютных позиций. Этот механизм иногда называют двадцатичетырехчасовым золотым стандартом, потому что обязательства действовали только на ближайшие сутки и могли быть пересмотрены в любой день. Важнее самого механизма была идея: впервые крупные державы признали, что валютные курсы являются предметом международной ответственности, а не только внутренним делом каждой страны.

Трехстороннее соглашение не смогло предотвратить распад мировой экономики на блоки. К концу 1930-х годов мир разделился на стерлинговый блок, долларовую зону, германскую клиринговую систему и японскую иеновую сферу. Торговля внутри блоков шла относительно свободно, а между блоками была затруднена пошлинами и валютными ограничениями. Экономическая раздробленность усиливала политическую напряженность, и многие историки считают, что она стала одной из предпосылок Второй мировой войны. Именно этот опыт заставит победителей в войне искать новую, общую для всех систему.

Теперь вернемся к главному выводу, который историки экономики сделали из опыта тридцатых годов. В 1985 году Барри Эйхенгрин и Джеффри Сакс опубликовали исследование, в котором сравнили судьбу стран, раньше или позже отказавшихся от золотого стандарта. Результат оказался поразительно четким: чем раньше страна порывала с золотом, тем быстрее она выходила из депрессии. Британия и скандинавские страны, ушедшие в 1931 году, начали восстанавливаться уже в 1932–1933 годах. Америка оживилась после 1933 года, а Франция и другие страны золотого блока застряли в стагнации до 1936 года и позже.

Причина этой закономерности понятна, если вспомнить все, о чем мы говорили. Отказ от золота освобождал страну от необходимости защищать паритет высокими ставками и снижением цен. Центральный банк мог снизить ставки, расширить кредит и остановить дефляцию, а девальвация делала экспорт конкурентоспособным. Страны, сохранявшие верность золоту, были вынуждены продолжать сжатие, даже когда экономика уже лежала на дне. Золотые оковы, о которых писал Эйхенгрин, держали экономику в депрессии, пока страна не решалась их сбросить.

Важно понимать и ограничения этого вывода, чтобы не делать из него неверных практических заключений. Отказ от золота не был волшебной палочкой: он помогал только тогда, когда сопровождался разумной денежной политикой и восстановлением доверия к банкам. Кроме того, выгода от девальвации отчасти была получена за счет соседей, и если бы все страны девальвировали одновременно, преимущество от девальвации исчезло бы. Однако главное преимущество, свобода снижать ставки и останавливать падение цен, было реальным для всех. Распространенная ошибка состоит в том, чтобы считать любую девальвацию благом, тогда как благом была свобода маневра, а не слабая валюта сама по себе.

Что этот опыт означает для современного инвестора? Прежде всего, он показывает, что жесткая привязка валюты, которая кажется гарантией стабильности, в условиях глубокого кризиса может стать ловушкой. Страна, которая упорно держит курс, рискует проиграть больше, чем страна, позволившая валюте приспособиться. Когда вы видите, что какое-то государство тратит резервы и поднимает ставки, отчаянно защищая курс, полезно помнить опыт золотого блока. Рано или поздно такая защита обычно заканчивается девальвацией, и те, кто держит сбережения в этой валюте, теряют больше, чем потеряли бы при раннем отказе от привязки.

Есть и второй практический урок, касающийся поведения самих инвесторов в такие периоды. В 1931 году многие держатели фунтов и марок до последнего верили официальным заявлениям о том, что паритет будет сохранен, и не защищали свои сбережения. Британские власти буквально за несколько дней до отказа от золота уверяли, что фунт в безопасности, и это не было ложью в момент произнесения, просто обстоятельства оказались сильнее намерений. Официальные обещания о курсе отражают желание властей, а не гарантию результата. Разумный инвестор не паникует от каждого слуха, но и не ставит все сбережения на то, что обещание обязательно будет выполнено.