Золотой стандарт и валютные системы: от Бреттон-Вудса до доллара и юаня

Однако у жесткого золотого фунта была и своя цена, о которой нельзя забывать. Первые годы после войн принесли Британии тяжелую дефляцию, то есть общее снижение цен. Когда правительство решило вернуть старую цену золота, бумажный фунт должен был подорожать примерно до уровня довоенного, а это означало, что цены на товары и зарплаты должны были упасть. Между 1815 и 1822 годами цены в Британии существенно снизились, и особенно сильно пострадали фермеры, которые брали кредиты в годы высоких военных цен на зерно, а потом были вынуждены отдавать долги из резко сократившихся доходов.

Посмотрим на дефляцию глазами заемщика, потому что это ключ к пониманию многих последующих событий. Допустим, фермер в 1813 году занял сто фунтов, когда пшеница стоила дорого, и рассчитывал вернуть долг, продав определенное количество зерна. К 1822 году цена пшеницы упала в разы, и для возврата тех же ста фунтов ему нужно было продать в два-три раза больше урожая. Долг в деньгах не изменился, но долг в товарах вырос многократно. Для кредитора это было выгодно, для должника разорительно, и потому вопрос о золоте всегда был вопросом о том, кто выигрывает, а кто проигрывает.

Кроме того, золотая привязка лишала Банк Англии свободы во время кризисов. Если золото уходило за границу из-за плохого урожая или паники, банк был вынужден повышать учетную ставку и сокращать кредит, даже если внутри страны и так наступал спад. В девятнадцатом веке Британия пережила несколько тяжелых финансовых кризисов, примерно раз в десятилетие, и каждый раз жесткость денежной системы делала их острее. Подробно о банковских паниках того времени рассказывает отдельная книга нашей серии, а для нас здесь важен один вывод: стабильность валюты и стабильность экономики не одно и то же.

Давайте подведем черту под этой главой и посмотрим, что из нее стоит унести с собой. Валютная система представляет собой договор о мере ценности и правилах обмена денег разных стран. Долгое время мерой служило серебро, затем страны пытались опереться на два металла сразу, но биметаллизм страдал от закона Грешема, потому что фиксированная пропорция не успевала за рынком. Британия почти случайно перешла на золото благодаря решению Ньютона в 1717 году, пережила двадцать пять лет бумажных денег во время войн с Францией, а затем законами 1816, 1819 и 1844 годов построила образцовый золотой стандарт.

Для Ирины с ее конвертом долларов в этой истории есть неожиданное утешение. Люди двести лет назад так же прятали «хорошие» деньги и расплачивались «плохими», так же боялись обесценения бумаги и так же спорили, виноваты ли в падении курса война или печатный станок. Для Тимура, который выбирает между рублем, юанем и золотом в своем портфеле, главный урок состоит в другом. Валюта сильна не тем, что на ней написано, а тем, насколько ей доверяют другие, и это доверие строится десятилетиями, а теряется за несколько месяцев.

В следующей главе мы увидим, как британский пример начал распространяться по миру. После 1870 года одна страна за другой стала переходить на золото, и за сорок лет сложилась система, которую историки называют классическим золотым стандартом. Вы узнаете, почему поражение Франции в войне с Пруссией ускорило этот процесс, как Америка спорила о серебре так яростно, что это стало главной темой президентских выборов, и каким образом золото само перетекало между странами, выравнивая их торговлю. Именно этот механизм многие до сих пор вспоминают с ностальгией, хотя, как мы покажем, ностальгия эта не вполне оправдана.

Глава 2. Классический золотой стандарт 1870–1914 годов

К середине девятнадцатого века Британия жила на золоте, а большая часть остального мира по-прежнему опиралась на серебро или на оба металла сразу. Франция держалась за свой биметаллизм, германские государства и Австрия считали в серебре, Соединенные Штаты формально имели двойной стандарт, Индия и Китай были серебряными. Казалось, что так будет еще долго, ведь серебра хватало, а торговля успешно обходилась вексельными расчетами через Лондон. Однако в течение одного поколения, примерно с 1871 по 1900 год, почти все крупные страны перешли на золото, и этот переход оказался удивительно быстрым. В этой главе мы разберем, что его вызвало и как работала система, которую позднее назвали классическим золотым стандартом.

Спусковым крючком перемен стала большая европейская война. В 1870 году Франция объявила войну Пруссии и за несколько месяцев потерпела сокрушительное поражение. По Франкфуртскому миру 1871 года побежденная страна обязалась выплатить новой Германской империи контрибуцию в пять миллиардов франков, сумму по тем временам огромную, примерно четверть годового национального дохода Франции. Французы, к удивлению многих, расплатились досрочно, к 1873 году, собрав деньги с помощью внутренних и внешних займов. В руках германского правительства оказалось огромное количество средств, и встал вопрос, как ими распорядиться.

Новая империя нуждалась и в единой валюте, потому что до объединения в германских землях ходили талеры, гульдены и множество местных монет. Канцлер Бисмарк и его советники решили не просто унифицировать деньги, а сделать это на золотой основе, по британскому образцу. Законами 1871 и 1873 годов была введена марка, привязанная к золоту: из килограмма чистого золота чеканили 2790 марок. Французская контрибуция дала Германии возможность быстро накопить золото и выпустить новые монеты, а старое серебро стало ненужным, и его начали продавать на рынке.

Германия выбрала именно золото, а не серебро, сразу по нескольким причинам. Британия была главным торговым партнером и кредитором мира, и связь с золотым фунтом облегчала торговлю и привлечение капитала. Золото ассоциировалось с современностью и престижем, а серебро казалось атрибутом отсталых аграрных стран. Наконец, после открытия новых серебряных рудников в Неваде в 1859 году, на знаменитой жиле Комсток, предложение серебра росло, и его будущее выглядело ненадежным. Германия сделала ставку на металл, который казался более устойчивым, и эта ставка изменила мировую денежную систему.

Продажа германского серебра запустила цепную реакцию. Страны, которые продолжали принимать серебро по фиксированной цене, рисковали превратиться в свалку для обесценивающегося металла, ведь закон Грешема, знакомый вам по первой главе, работал безотказно. Кто первым закроет двери перед серебром, тот сохранит свое золото, а кто замешкается, получит потоки дешевого металла в обмен на свои золотые запасы. Возникла ситуация, похожая на распродажу на бирже: никто не хочет быть последним, кто держит падающий актив.

Первыми отреагировали северные соседи Германии. В 1873 году Дания и Швеция создали Скандинавский монетный союз, а в 1875 году к ним присоединилась Норвегия. Союз ввел общую золотую крону, которая свободно ходила во всех трех странах, и это был интересный пример того, как небольшие государства могли объединить денежные системы. Нидерланды, где традиционно ходил серебряный гульден, в 1873 году приостановили свободную чеканку серебра, а в 1875 году перешли на золото. Цена серебра на мировом рынке, долгое время державшаяся около одной пятнадцатой с половиной цены золота, начала устойчиво снижаться.

Гораздо сложнее оказалась ситуация с Латинским монетным союзом. Этот союз создали в 1865 году Франция, Бельгия, Италия и Швейцария, а в 1868 году к ним присоединилась Греция. Идея была передовой для своего времени: страны договорились чеканить серебряные и золотые монеты одинакового веса и пробы, так что французский франк, бельгийский франк, швейцарский франк, итальянская лира и греческая драхма были взаимозаменяемы. Пятифранковая серебряная монета весила двадцать пять граммов при пробе девятьсот, и ее принимали на всей территории союза. Многие видят в этом союзе далекого предка евро.

Латинский союз был построен на биметаллизме с французским соотношением один к пятнадцати с половиной. Когда серебро стало дешеветь, монетные дворы союза оказались под угрозой: любой владелец серебра мог принести его и получить пятифранковые монеты, оцененные дороже рыночной стоимости металла. Чтобы не потерять все золото, союз в 1874 году ограничил чеканку крупной серебряной монеты квотами, а в 1878 году полностью ее прекратил. С этого момента страны союза фактически перешли на так называемый хромающий стандарт: старые серебряные монеты оставались законными деньгами, но новых не чеканили, и опорой стало золото.

Союз страдал и от проблем, которые потом снова проявятся в еврозоне. Члены союза договаривались о весе монет, но не о бюджетной дисциплине. Италия в годы финансовых трудностей выпускала бумажные деньги и вытесняла свое серебро в соседние страны. Папская область, присоединившаяся к стандартам союза, чеканила монеты пониженной пробы, и в 1870 году союз отказался их принимать. Формально Латинский союз просуществовал до конца 1926 года, однако после Первой мировой войны от него осталась только вывеска.

Самым драматичным переход к золоту оказался в Соединенных Штатах. В 1873 году Конгресс принял закон о монетном деле, который среди множества технических положений тихо исключил из списка чеканившихся монет стандартный серебряный доллар. В тот момент это почти никто не заметил, потому что серебро на рынке было дороже официальной цены, и серебряные доллары все равно не чеканили. Однако через несколько лет цена серебра упала, и владельцы рудников обнаружили, что больше не могут принести металл на монетный двор и получить за него полноценные деньги. Закон 1873 года они назвали «Преступлением семьдесят третьего года» и считали заговором банкиров.

Вокруг серебра в Америке сложилось мощное политическое движение. Его поддерживали не только горнодобывающие штаты Запада, но и фермеры Юга и Среднего Запада, страдавшие от падения цен на зерно и хлопок. Логика фермеров была простой: если чеканить больше серебряных денег, денег в экономике станет больше, цены вырастут, и им будет легче расплачиваться по ипотекам и кредитам. Под давлением этого движения Конгресс принял в 1878 году закон Блэнда — Эллисона, обязавший казначейство ежемесячно покупать серебро, а в 1890 году закон Шермана, который увеличил объем покупок. После паники 1893 года закон Шермана отменили, и сторонники серебра почувствовали себя преданными.

Кульминация наступила в 1896 году, на съезде Демократической партии в Чикаго. Молодой оратор из Небраски Уильям Дженнингс Брайан произнес речь, которая вошла в историю американской политики. Он обратился к сторонникам золота со словами о том, что они не распнут человечество на золотом кресте, и эта метафора мгновенно сделала его кандидатом в президенты. Выборы 1896 года фактически превратились в референдум о денежном стандарте: Брайан выступал за свободную чеканку серебра в пропорции шестнадцать к одному, республиканец Уильям Мак-Кинли за золото.

Мак-Кинли победил, получив поддержку промышленного Северо-Востока, банков и рабочих городов, которые боялись, что рост цен съест их зарплаты. Окончательно вопрос был решен законом о золотом стандарте, подписанным в марте 1900 года, который юридически закрепил золото как единственную основу доллара. Интересно, что к этому времени спор во многом потерял остроту: новые месторождения золота увеличили его добычу, цены начали расти, и фермерам стало легче. Брайан баллотировался еще дважды, но серебряный вопрос больше не захватывал Америку так, как в 1896 году.

Есть любопытная версия, согласно которой отголоски этой борьбы можно найти в детской книге. Сказка Фрэнка Баума «Удивительный волшебник из страны Оз», вышедшая в 1900 году, по мнению некоторых историков, полна денежных аллегорий. Дорога из желтого кирпича будто бы символизирует золото, серебряные башмачки героини олицетворяют серебро, а сам Оз является сокращением слова «унция». Сам Баум никогда не подтверждал такого толкования, и многие исследователи считают его натяжкой, но сам факт, что такая версия возникла, хорошо показывает, насколько денежный вопрос пропитал американскую культуру того времени.

Почему количество золота в мире так сильно влияло на цены и на политические страсти? Ответ кроется в том, что при золотом стандарте количество денег в экономике было привязано к количеству металла. Если золота добывали мало, а экономика росла, денег на каждый товар приходилось все меньше, и цены падали. Если же открывали новые богатые месторождения, денег становилось больше, и цены росли. Получалось, что уровень цен во всем мире зависел от удачи старателей и геологов.

История девятнадцатого века дает тому яркие примеры. В 1848 году на лесопилке в Калифорнии нашли золото, и началась знаменитая золотая лихорадка, а в 1851 году крупные месторождения открыли в Австралии. За следующее десятилетие мировая добыча золота выросла в несколько раз, и в 1850-е годы цены в золотых странах заметно пошли вверх. Затем добыча стабилизировалась, экономики продолжали расти, а многие страны одновременно переходили на золото и накапливали его в резервах. Спрос на металл вырос, предложение отставало, и с 1873 по 1896 год во многих странах цены почти непрерывно снижались.

Этот период дефляции получил в Британии название Долгой депрессии, хотя это слово не вполне точное: производство продолжало расти, а реальные зарплаты рабочих даже увеличивались, поскольку цены на продукты падали. Страдали в первую очередь должники и производители сырья, прежде всего фермеры по обе стороны Атлантики. Ситуация переломилась в конце века, когда в 1886 году открыли богатейшие золотые месторождения Витватерсранда в южноафриканском Трансваале, а в 1896 году нашли золото на Клондайке на северо-западе Канады, что вызвало новую лихорадку. Вскоре была найдена россыпь у Нома на Аляске.

Не менее важным оказалось технологическое открытие. В 1887 году шотландские химики разработали метод цианирования, позволявший извлекать золото из бедных руд, которые раньше считались бесполезными. Именно этот метод сделал рентабельными гигантские, но низкосортные руды Южной Африки, и к началу двадцатого века Трансвааль стал крупнейшим источником золота в мире. Мировая добыча за двадцать лет выросла многократно, и с 1896 года цены во всех золотых странах снова начали расти. Тот самый вопрос, из-за которого Брайан призывал не распинать человечество на золотом кресте, решили не политики, а геологи и химики.

Теперь, когда вы знаете, как мир собрался в золотой клуб, пора разобраться, как этот клуб работал изнутри. Главная его идея состояла в том, что валюты всех участников были привязаны к золоту, а значит, и друг к другу. Если фунт содержит определенное количество золота, а доллар содержит в несколько раз меньше, то соотношение между ними задано заранее. Экономисты называют такое соотношение монетным паритетом. Для фунта и доллара он составлял примерно 4,87 доллара за фунт, и эта цифра оставалась неизменной с 1879 года, когда США восстановили размен после Гражданской войны, вплоть до 1914 года.

Проверить эту цифру можно простой арифметикой, и это полезное упражнение для понимания всей системы. В соверене, как вы помните из первой главы, около 7,32 грамма чистого золота. Американский доллар по закону содержал 23,22 грана чистого золота, что составляет примерно 1,505 грамма. Если разделить 7,32 на 1,505, получится около 4,86–4,87, то есть ровно тот курс, который весь мир видел в котировках на протяжении десятилетий. Никакой биржевой магии здесь не было: курс фунта к доллару был просто отношением двух весов металла.

Еще задолго до классического золотого стандарта шотландский философ Дэвид Юм описал, как металлические деньги должны сами поддерживать равновесие между странами. В эссе 1752 года о торговом балансе он предложил мысленный эксперимент. Представьте, что за одну ночь у всех жителей Британии исчезли четыре пятых денег. Цены и зарплаты резко упадут, британские товары станут дешевыми, иностранцы бросятся их покупать, и золото потечет в страну до тех пор, пока цены не выровняются с соседями. Если, наоборот, денег станет впятеро больше, британские товары подорожают, страна начнет покупать за границей, и лишнее золото уйдет.

Этот механизм получил название механизма движения цен и денег, или механизма Юма, и его удобно рассмотреть на конкретном примере. Допустим, Аргентина в какой-то год собрала плохой урожай пшеницы и продала за границу меньше, чем купила там машин и тканей. Ей нужно доплатить разницу, и она отправляет за океан золото. Золота внутри страны становится меньше, денег в обращении тоже, цены в Аргентине снижаются, аргентинские товары дешевеют для иностранцев, экспорт растет, импорт сокращается, и через некоторое время баланс выравнивается. Никакому министерству не нужно ничего решать, все происходит само.

Красота этой схемы завораживала экономистов на протяжении двух столетий. В ней не было места произволу правительства: если страна жила не по средствам, золото уходило, и жизнь сама заставляла ее затянуть пояс. Если страна много производила и мало тратила, золото приходило, и она могла позволить себе больше. Механизм напоминал сообщающиеся сосуды, в которых вода сама находит единый уровень. Многие современные сторонники возврата к золоту вспоминают именно эту картину, когда говорят о естественной дисциплине.

Однако за красотой скрывалась жесткость, о которой обычно умалчивают. Падение цен внутри страны, необходимое для восстановления баланса, на практике означало падение зарплат, разорение компаний и безработицу. Зарплаты и цены в реальной жизни снижаются медленно и болезненно, потому что люди сопротивляются урезанию своего дохода. Механизм Юма описывал конечную точку, но не говорил, сколько людей потеряют работу по дороге к ней. Эта цена станет особенно заметной в двадцатом веке, когда рабочие получат право голоса и профсоюзы.

Теперь посмотрим, как выглядел обмен валют на практике. Если фунт стоил 4,87 доллара по паритету, это вовсе не означало, что курс на рынке всегда был ровно таким. Курс колебался, но в узких пределах, и эти пределы определялись стоимостью перевозки золота через океан. Представьте американского импортера, которому нужно заплатить в Лондоне тысячу фунтов. Он может купить на рынке вексель на Лондон, а может взять в банке золото, погрузить его на пароход, застраховать и отправить в Англию, где его обменяют на фунты по паритету.

Перевозка слитков стоила денег: фрахт, страховка, упаковка, потеря процентов за время в пути. Все вместе это составляло около половины процента от суммы. Значит, если курс фунта на рынке поднимался выше паритета больше чем на эти полпроцента, примерно до 4,89–4,90 доллара, импортеру становилось выгоднее отправить золото, чем покупать фунты. Спрос на фунты на рынке тут же падал, и курс возвращался назад. Точно так же, если фунт дешевел примерно до 4,84–4,85 доллара, британскому импортеру выгоднее было везти золото в Нью-Йорк.

Эти пограничные значения назвали золотыми точками, верхней и нижней. Курс фунта к доллару при классическом золотом стандарте гулял только между ними, и весь коридор составлял около одного процента. Для сравнения, сегодня курс рубля к юаню может измениться на процент за один торговый день, а за год колебания бывают в десятки процентов. Понятно, почему купцы и инвесторы той эпохи воспринимали курсы как нечто неизменное и почти не задумывались о валютном риске. Тимур, который сегодня держит облигации в юанях, такой роскоши лишен, и именно поэтому вопросы курса занимают так много места в этой книге.

Со временем ширина коридора между золотыми точками сокращалась. Пароходы становились быстрее, страхование дешевле, а в 1866 году заработал трансатлантический телеграфный кабель, который позволил узнавать курс в Лондоне за минуты, а не за недели. Арбитражеры стали реагировать на малейшие отклонения, и курс фунта к доллару держался все ближе к паритету. Это хороший пример того, как технологии влияют на валютные системы: быстрая связь и дешевая логистика делали золотой стандарт более гладким.

Теперь самое интересное: на вопрос, кто управлял этой системой, классический ответ звучит так, что никто и все происходило автоматически. Однако в действительности центральные банки играли в ней активную роль, и их действия опирались на неписаные правила, которые позже Джон Мейнард Кейнс назвал «правилами игры». Суть правил была такова: если золото уходит из страны, центральный банк должен поднять процентную ставку и сократить кредит, ускорив снижение цен. Если золото приходит, банк должен снизить ставку и расширить кредит. Так центробанк помогал механизму Юма, а не мешал ему.

Главным инструментом Банка Англии была учетная ставка, то есть ставка, под которую банк покупал векселя у других банков. Повышение ставки действовало удивительно быстро. Деньги со всего мира шли в Лондон за более высоким доходом, иностранные банки переводили туда свои средства, и золото начинало притекать уже через несколько дней. В Сити ходила поговорка, что ставка в семь процентов способна притянуть золото даже с Луны. Это показывает, насколько велико было доверие к фунту: инвесторы не боялись девальвации, поэтому небольшая прибавка к доходности сразу перемещала огромные суммы.

Здесь кроется важная деталь, которая меняет наше представление о системе. Механизм Юма опирался на движение товаров и цен, а это процесс медленный. Реальное равновесие при классическом золотом стандарте во многом поддерживалось потоками капитала, которые реагировали на процентные ставки мгновенно. Иначе говоря, золотой стандарт работал не столько как сообщающиеся сосуды с водой, сколько как сеть банков, доверявших друг другу и Лондону. Когда это доверие исчезнет, исчезнет и система, и мы увидим это в главах 4 и 5.

Историки, изучавшие архивы центральных банков, обнаружили еще один неожиданный факт. Американский экономист Артур Блумфилд в 1959 году показал, что центробанки довольно часто нарушали правила игры. Когда золото приходило, они не всегда расширяли кредит, а когда уходило, иногда старались смягчить последствия. Банк Франции, например, предпочитал держать огромные золотые резервы и не менять ставку слишком часто, а при оттоке золота мог взимать небольшую премию за выдачу золотых монет. Немецкий Рейхсбанк использовал неформальное давление на банки, чтобы те не вывозили золото.

Система все-таки работала почти сорок лет, и во многом благодаря доверию. Участники рынка были уверены, что крупные страны не отступят от золотого паритета, поэтому, когда курс приближался к золотой точке, спекулянты не играли против валюты, а наоборот, покупали ее в расчете на возврат к паритету. Такая уверенность сама поддерживала стабильность. Экономисты называют это стабилизирующей спекуляцией, и она возможна только тогда, когда обещание властей абсолютно надежно. Стоит этому обещанию дать трещину, и спекуляция начинает раскачивать курс, а не успокаивать его.

Кроме того, в трудные минуты центральные банки помогали друг другу. Во время кризиса 1890 года, когда крупный лондонский дом Барингов оказался на грани краха из-за аргентинских долгов, Банк Франции и Государственный банк Российской империи предоставили Банку Англии золото. Похожая помощь оказывалась и в другие кризисные годы. Получалось, что за видимой автоматикой стояла сеть взаимных одолжений, и Лондон, в свою очередь, был готов поддерживать других. Это сотрудничество было неформальным, но без него система вряд ли выдержала бы потрясения.

Хорошей иллюстрацией того, как ставка Банка Англии управляла мировыми потоками золота, служит осень 1907 года. В Нью-Йорке разразилась тяжелая банковская паника, американские банки отчаянно нуждались в наличных и стали массово вывозить золото из Лондона. Резервы Банка Англии начали таять, и в ноябре он поднял учетную ставку до семи процентов, самого высокого уровня за много лет. Высокая ставка притянула золото из Франции, Германии и других стран, и Лондон сумел одновременно снабдить Америку металлом и сохранить собственный резерв. Небольшой по меркам мировой экономики британский резерв работал как насос, перекачивающий золото туда, где оно было нужнее всего.

Эта история объясняет еще одну особенность системы, которую часто упускают из виду. Банк Англии держал удивительно скромный золотой резерв, гораздо меньше, чем Банк Франции или российский Государственный банк. Ему не нужно было много золота, потому что весь мир держал средства в Лондоне и реагировал на его ставку. Сравните это с человеком, у которого почти нет наличных, но есть отличная кредитная история и доступ к любому банку: ему не нужен большой запас купюр в кошельке. Именно такое положение Британии делало ее сердцем системы, а когда после войны оно было утрачено, системе понадобилось гораздо больше золота, чем существовало в мире.

До сих пор мы говорили о богатых странах ядра, но золотой клуб имел и периферию, и там все выглядело иначе. Многие бедные страны хотели получить выгоды золотого стандарта, ведь он облегчал привлечение иностранных займов, но у них не было достаточно золота. Решением стал золотодевизный стандарт: страна держала резервы не в металле, а в валюте золотой страны, чаще всего во вкладах и векселях в Лондоне, и обещала обменивать свою валюту на эту иностранную валюту по фиксированному курсу. Самым известным примером стала Британская Индия.