
Полная версия:
Транспорт и логистика: порты, авиация, железная дорога, перевозки
К этим ролям стоит добавить ответственность за безопасность движения. Государство устанавливает требования к состоянию пути, вагонов и локомотивов, расследует аварии и может приостановить эксплуатацию отдельных типов подвижного состава. Когда после схода поездов выявляется массовый дефект, например в литых деталях тележек вагонов, регулятор вправе запретить эксплуатацию тысяч вагонов до их проверки. Для операторов такие решения означают внезапные потери и расходы на ремонт, а для рынка — резкое сокращение доступного парка и рост ставок.
Пятое качество — гарант социальной функции железной дороги. Пассажирские перевозки, особенно пригородные, во многих регионах убыточны, но обеспечивают жителям доступ к работе, учёбе и больницам. Государство не позволяет просто закрыть убыточные маршруты и компенсирует часть потерь. Эта социальная нагрузка давно стала одной из главных особенностей российской железной дороги, и о ней стоит поговорить подробнее.
Пригородные перевозки в большинстве регионов страны ведут специальные пригородные компании, созданные монополией вместе с региональными властями. Билет на электричку обычно стоит меньше, чем реальная стоимость поездки, а разницу компенсирует регион из своего бюджета. Если бюджет региона беден, компенсации не хватает, и пригородная компания сокращает число поездов или работает в убыток. Время от времени в отдельных регионах возникали конфликты, когда электрички отменяли из-за долгов по компенсациям.
Пассажирские перевозки в поездах дальнего следования устроены иначе. Цены на билеты в купе и спальные вагоны устанавливаются перевозчиком свободно, а цены на плацкартные и общие вагоны регулируются государством. Регулируемые билеты продаются дешевле экономически обоснованного уровня, и государство выплачивает перевозчику субсидию. Купе и бизнес-класс частично покрывают убытки плацкарта, а на популярных направлениях, где поезд конкурирует с самолётом, перевозчик может зарабатывать. Подробно о пассажирском бизнесе на железной дороге мы поговорим в шестнадцатой главе.
Для инвестора социальная нагрузка важна потому, что она ложится на монополию и косвенно влияет на грузовые тарифы. Долгое время часть убытков от пассажирских перевозок покрывалась за счёт доходов от грузовых, и это называют перекрёстным субсидированием. Грузоотправители, в свою очередь, платили чуть больше, чем требовалось бы без социальной нагрузки. Подробнее о том, как устроено перекрёстное субсидирование внутри грузовых тарифов, мы поговорим в четвёртой главе.
Пора разобраться, как частный инвестор может участвовать в железнодорожной монополии, если её акции не продаются. Прямой путь здесь только один, и это облигации. Государственная железнодорожная компания размещает рублёвые облигации разных сроков и типов, и они свободно обращаются на бирже. Их кредитный риск близок к государственному, потому что трудно представить, что государство позволит своей ключевой транспортной компании объявить дефолт. Доходность таких облигаций обычно немного выше доходности государственных облигаций сопоставимого срока.
Косвенных путей у инвестора гораздо больше. Можно купить акции вагонных операторов, которые зарабатывают на перевозках по сети монополии. Можно купить акции портов, грузовая база которых зависит от того, сколько грузов железная дорога довезёт до причалов. Можно вложиться в производителей вагонов и локомотивов, которые получают заказы от монополии и операторов, о чём подробнее рассказывается в книге «Машиностроение и автопром». Можно, наконец, купить акции крупных грузоотправителей, для которых решения о тарифах означают рост или снижение затрат.
Каждый из этих путей даёт свою экспозицию на железную дорогу. Вагонный оператор выигрывает, когда сеть перегружена и вагоны оборачиваются медленно, а порт — когда монополия расширяет подходы к его причалам. Производитель вагонов выигрывает, когда операторам нужно обновлять парк. Грузоотправитель выигрывает, когда тарифы растут медленнее его выручки. Инвестор, который понимает эти связи, может выбрать именно тот аспект железнодорожной отрасли, на развитие которого он рассчитывает.
Существуют и небольшие частные железные дороги, которые строят под конкретные проекты. Обычно это линии, соединяющие крупное месторождение или порт с магистральной сетью. Их владельцы, как правило, сами пользуются этими линиями для вывоза собственной продукции, а иногда пропускают по ним грузы других компаний за плату. Для частного инвестора такие дороги почти недоступны, ведь они входят в состав крупных промышленных групп, но их появление показывает, что государство готово привлекать частные деньги в инфраструктуру.
Есть и механизмы государственно-частного партнёрства, когда частный инвестор строит объект инфраструктуры, а государство гарантирует ему возврат вложений через плату за пользование или бюджетные выплаты. В железнодорожной отрасли такие проекты пока единичны, но разговоры о них идут постоянно, особенно применительно к подходам к портам и обходам крупных узлов. Если такие механизмы станут массовыми, у инвесторов могут появиться новые инструменты, связанные с железной дорогой, например облигации проектных компаний.
Теперь давайте посмотрим на типичную ошибку инвесторов, которые впервые знакомятся с железнодорожной отраслью. Они переносят на неё логику рыночной компании и рассуждают так: монополия может поднимать цены, значит, она очень прибыльна, а её облигации абсолютно безопасны при любых условиях. На деле всё устроено значительно сложнее. Монополия не может самостоятельно поднимать тарифы, её прибыль ограничена регулированием и социальной нагрузкой, а долговая нагрузка в годы больших инвестиций бывает высокой.
Облигации монополии действительно надёжны, но это не значит, что они не могут подешеветь. При росте ключевой ставки цены длинных облигаций падают так же, как цены государственных облигаций, и инвестор, который купил их на пике, может долго сидеть в убытке. Кроме того, у монополии есть облигации особых типов, например бессрочные, которые ведут себя совсем не так, как классические. Мы разберём эти различия в восемнадцатой главе, а сейчас запомним, что надёжность эмитента и надёжность цены облигации — это разные вещи.
Похожая ошибка встречается у тех, кто считает монополию неуязвимой к экономическим циклам. Выручка железной дороги зависит от объёма перевозок, а он, как мы видели в первой главе, падает вместе с промышленностью и экспортом. Когда погрузка снижается на несколько процентов, а расходы на содержание огромной сети остаются прежними, прибыль монополии сокращается заметно сильнее. В годы спада железная дорога особенно остро нуждается в повышении тарифов и господдержке, а значит, её финансовое положение во многом зависит от политических решений.
Вторая ошибка — думать, что всё, что хорошо для железной дороги, хорошо и для всех, кто с ней связан. Если монополия добивается повышения тарифов, её облигации становятся надёжнее, но грузоотправители платят больше, и их прибыль снижается. Если государство вкладывает деньги в расширение Восточного полигона, выигрывают порты на Дальнем Востоке, но могут проиграть порты на Балтике, куда пойдёт меньше грузов. В железнодорожной системе выигрыш одного участника нередко означает проигрыш другого.
Вернёмся к Игорю, который всё-таки дождался своих вагонов. Они ушли в понедельник, через три дня после планового срока, и прибудут в Новосибирск с опозданием почти на неделю. Его клиент, магазинная сеть, уже успел позвонить и спросить, не стоит ли в следующий раз заказать доставку фурами. Игорь объясняет, что фуры дороже, и предлагает заранее закладывать в план задержки на период ремонтов. Он думает о том, что в его небольшом мире железная дорога одновременно незаменима и непредсказуема, а значит, это и есть настоящая естественная монополия.
Алина, которой он вечером пересказывает эту историю, задаёт неожиданно точный вопрос. Если железная дорога одна и все зависят от неё, почему она не берёт с клиентов столько, сколько захочет? Игорь смеётся и говорит, что на этот вопрос можно отвечать целый вечер. Цены на перевозку утверждает государство, и правила их расчёта занимают сотни страниц. Он сам каждый год получает письмо об их индексации и каждый раз пересчитывает бюджет своего отдела.
Представим себе условный расчёт, чтобы увидеть, насколько масштабна железнодорожная монополия по сравнению с частными игроками. Допустим, её годовая выручка от грузовых перевозок составляет около двух триллионов рублей, а выручка нашей «Ветлужской вагонной компании» с сорока тысячами вагонов — двадцать шесть миллиардов рублей скорректированной выручки. Получается, что монополия зарабатывает на перевозках примерно в восемьдесят раз больше одного крупного оператора. При этом грузоотправитель, который везёт груз в вагоне «Ветлужской», платит деньги обеим компаниям: одной за инфраструктуру и тягу, другой за вагон.
Этот расчёт показывает, что для любого частного игрока железная дорога — это среда обитания, а не конкурент. Решения монополии о тарифах, ремонтах, расширении сети и правилах очерёдности влияют на всех операторов, порты и грузоотправителей одновременно. Частные компании могут конкурировать между собой за клиентов, но не могут изменить правила самой сети. Поэтому любой анализ частной транспортной компании, связанной с железной дорогой, стоит начинать с вопроса о том, что в ближайшие годы произойдёт с сетью.
Полезно отслеживать несколько вещей, которые подскажут, куда движется монополия. Во-первых, решения правительства по долгосрочной тарифной политике и ежегодной индексации, а во-вторых, утверждённую инвестиционную программу и её изменения в течение года. В-третьих, ход ключевых проектов расширения сети, прежде всего на востоке и на подходах к портам. В-четвёртых, отчёты монополии о погрузке и грузообороте, о которых мы говорили во второй главе. Вместе эти сведения дают картину, на фоне которой живут все остальные игроки.
Стоит упомянуть и о том, как деятельность монополии отражается в её отчётности, которую она публикует как эмитент облигаций. Там можно найти выручку по видам перевозок, расходы на содержание инфраструктуры, объём капитальных вложений, долговую нагрузку и государственные субсидии. Для держателя облигаций особенно важны соотношение долга и операционной прибыли, а также доля инвестиций, профинансированных заёмными деньгами. Если долг растёт быстрее операционной прибыли несколько лет подряд, это сигнал о том, что запас прочности компании сокращается, даже если её дефолт по-прежнему маловероятен.
Для большинства частных инвесторов эта картина будет фоном, а не предметом прямых вложений. Однако без неё невозможно понять, почему вагонный оператор вдруг удвоил прибыль, а порт на Балтике потерял треть грузов. Железная дорога в этом смысле похожа на погоду для сельского хозяйства: напрямую в неё не вложишься, но ни одно решение без прогноза принимать не стоит. Инвестор, который следит за решениями о сети, получает преимущество перед теми, кто смотрит только на котировки. Достаточно раз в месяц просматривать новости о тарифах, ремонтах и проектах расширения, чтобы не пропустить главное.
В этой главе мы разобрались, что железная дорога — классическая естественная монополия, в которой одна сеть обслуживает всех клиентов. Мы увидели, как реформа 2000-х годов разделила отрасль на инфраструктуру и тягу, оставшиеся в руках государства, и рынок вагонов, где конкурируют частные операторы. Мы поговорили о пропускной способности и узких местах, об огромной инвестиционной программе монополии и источниках её финансирования, о многочисленных ролях государства и социальной нагрузке пассажирских перевозок. Главный вывод для инвестора состоит в том, что монополия задаёт условия для всех остальных игроков, а участвовать в ней напрямую можно только через облигации.
На следующее утро Игорь находит в почте то самое письмо, о котором говорил Алине. В нём сообщается, что с нового года тарифы на грузовые перевозки будут проиндексированы, и к письму приложена таблица с процентами по разным видам работ. Игорь открывает бюджет своего отдела и начинает пересчитывать стоимость доставки по основным направлениям. Ему кажется, что в этот раз рост больше, чем ожидалось, и он решает наконец разобраться, кто и по какой формуле вычисляет эти проценты. Устройству железнодорожных тарифов посвящена следующая глава.
Глава 4. Тариф как цена за километр
Письмо приходит в конце ноября, как и каждый год. Финансовый директор компании пересылает Игорю короткое сообщение о том, что с нового года железнодорожные тарифы на перевозку грузов вырастут, и просит к пятнице прислать обновлённый бюджет транспортных расходов. Игорь открывает таблицу, в которой расписаны основные направления отгрузок: Новосибирск, Омск, Красноярск, Пермь, Тюмень. Против каждого направления стоит стоимость перевозки одного вагона, и теперь каждую цифру нужно умножить на коэффициент роста. Через полчаса он видит, что транспортный бюджет на следующий год вырастет на сумму, сопоставимую с годовой зарплатой трёх его сотрудников.
Самое неприятное для Игоря в этой ситуации — полное отсутствие выбора. Если поставщик упаковки поднимает цены, можно найти другого поставщика. Если транспортная компания по городу дорожает, можно позвать конкурента. С железнодорожным тарифом так не получится: он одинаков для всех, его утверждает государство, и торговаться о нём бесполезно. Игорь может только перенести часть отгрузок на фуры, если на каком-то направлении это станет выгоднее, но большую часть грузов всё равно придётся везти по рельсам.
Для инвестора тариф важен ничуть не меньше, чем для грузоотправителя. Тариф определяет выручку железнодорожной монополии, затраты угольщиков, металлургов и химиков, загрузку портов и конкурентоспособность российского экспорта на мировых рынках. Каждое решение об индексации перераспределяет десятки и сотни миллиардов рублей между отраслями. В этой главе мы разберёмся, как устроен железнодорожный тариф, кто и как его меняет и что эти изменения означают для разных компаний.
Начнём с самого документа, в котором записаны правила расчёта стоимости перевозки. Он называется Прейскурант № 10-01 и был утверждён в 2003 году, одновременно с созданием государственной железнодорожной компании. Это толстый сборник правил, таблиц и коэффициентов, по которым можно вычислить плату за перевозку любого груза между любыми двумя станциями сети. С тех пор прейскурант много раз дополнялся и уточнялся, но его базовая логика сохранилась.
Удобно представить себе прейскурант как меню в ресторане с очень сложной системой цен. Базовая цена блюда зависит от того, что вы заказали, сколько порций и на какое расстояние вам его доставят. Затем к базовой цене применяются надбавки и скидки: за сезон, за постоянство заказов, за особые условия. Наконец, итоговую сумму каждый год умножают на коэффициент индексации, который меняет все цены разом. Чтобы понять итоговый счёт, нужно знать и само меню, и все применённые к нему поправки.
Тариф по прейскуранту складывается из нескольких составляющих. Первая — плата за использование инфраструктуры, то есть путей, станций, систем управления движением. Вторая — плата за тягу, то есть за работу локомотива и локомотивной бригады. Третья — плата за вагон, если груз едет в вагоне самой монополии. Поскольку сейчас подавляющее большинство вагонов принадлежит частным операторам, грузоотправитель обычно платит монополии только первые две составляющие, а за вагон рассчитывается с оператором по рыночной ставке.
Такое разделение объясняет, почему у Игоря в бюджете две разные строки по железнодорожным перевозкам. Одна строка — тариф монополии, который растёт раз в год по решению государства и почти предсказуем. Другая строка — ставка оператора за вагон, которая меняется каждый месяц в зависимости от рынка и может за год вырасти вдвое. Новички иногда путают эти две величины и удивляются, почему перевозка подорожала намного сильнее, чем объявленная индексация тарифов. Ответ почти всегда кроется в вагонной составляющей, о которой мы поговорим в пятой главе.
Важнейший параметр тарифа — расстояние перевозки груза. Плата за перевозку растёт вместе с расстоянием, но не пропорционально. Каждый следующий километр стоит немного дешевле предыдущего, поэтому тонна груза, перевезённая на четыре тысячи километров, обходится не в четыре раза дороже, чем на тысячу километров, а заметно меньше. Такая схема называется дифференциацией по дальности и поддерживает дальние перевозки, без которых экономика огромной страны не могла бы работать.
Посмотрим на условные цифры, чтобы почувствовать этот эффект. Допустим, перевозка тонны груза на тысячу километров обходится в тысячу рублей. На две тысячи километров та же тонна может стоить не две тысячи, а около тысячи восьмисот рублей, а на четыре тысячи километров — около трёх тысяч рублей. В расчёте на километр дальняя перевозка оказывается почти на четверть дешевле короткой. Это одна из причин, почему из Сибири выгодно возить уголь к далёким портам, а не только на ближайшие электростанции.
Отдельные правила действуют для контейнеров. Плату за их перевозку обычно рассчитывают не за тонну, а за контейнер определённого размера, гружёный или порожний. Такой подход проще для клиента и ближе к мировой практике, где контейнер считается единицей груза. Для компании Игоря, которая возит бытовую технику в контейнерах из Китая, это означает, что тяжёлые холодильники и лёгкие пылесосы в контейнере одного размера обходятся примерно одинаково, и выгоднее загружать контейнер как можно плотнее.
Ещё один параметр — тип отправки. Груз может ехать маршрутом, то есть целым поездом от одной станции до другой, группой вагонов или одиночным вагоном. Маршрутная отправка дешевле в расчёте на тонну, потому что поезд не нужно разбирать и собирать на сортировочных станциях. Одиночный вагон, как вагоны Игоря, обходится дороже и идёт дольше, ведь по пути его несколько раз отцепляют и прицепляют к разным составам. Крупные угольщики и металлурги почти всегда отправляют маршрутами, а небольшие компании вынуждены платить больше.
Теперь перейдём к одной из самых важных и самых спорных особенностей российского тарифа — к классам грузов. Все грузы в прейскуранте разделены на три тарифных класса. К первому классу относятся массовые и дешёвые грузы: уголь, руда, строительные материалы, некоторые виды сырья. Ко второму — грузы средней стоимости, например многие металлы и нефтепродукты. К третьему — дорогие грузы с высокой добавленной стоимостью: химическая продукция, автомобили, многие готовые изделия.
Смысл деления на классы в том, что за перевозку грузов разных классов берут разную плату за инфраструктуру. Грузы первого класса везут со скидкой к базовому уровню, а грузы третьего класса — с надбавкой. В результате тонна угля обходится грузоотправителю заметно дешевле, чем тонна химической продукции на то же расстояние, хотя рельсы, шпалы и диспетчеры для обоих грузов одинаковы. Логика такого решения уходит корнями в советскую экономику, где низкие тарифы на сырьё поддерживали тяжёлую промышленность.
Сторонники такой системы говорят, что она помогает развивать удалённые сырьевые регионы и сохранять рабочие места в угольных и горнодобывающих городах. Противники отвечают, что она искажает экономику: производители дорогой продукции платят за чужие перевозки и теряют конкурентоспособность, а сырьевики получают скрытую поддержку, которую трудно оценить и проконтролировать. Обе стороны по-своему правы, и поэтому реформа классов грузов обсуждается много лет, но проводится очень осторожно и небольшими шагами.
Такую систему называют перекрёстным субсидированием: одни клиенты платят больше реальной стоимости услуги, чтобы другие могли платить меньше. Внутри грузового тарифа производители дорогой продукции фактически дотируют угольщиков и строителей. Кроме того, как мы говорили в третьей главе, грузовые перевозки в целом долгие годы покрывали часть убытков пассажирских. Получается двойное перекрёстное субсидирование, и любое изменение в нём затрагивает интересы целых отраслей.
Для инвестора классы грузов важны по двум причинам. Во-первых, они объясняют, почему для угольщиков железнодорожный тариф хоть и низок в расчёте на тонну, но занимает огромную долю в себестоимости, ведь сам уголь стоит недорого. Во-вторых, время от времени государство обсуждает изменение коэффициентов для разных классов. Если коэффициенты для первого класса повышают, угольщики теряют, а производители химии выигрывают, и наоборот. Такие решения редко попадают в заголовки, но для конкретных компаний значат больше, чем общая индексация.
Перейдём к ежегодной индексации, которая и вызвала письмо в почте Игоря. Каждый год правительство вместе с антимонопольной службой решает, на сколько процентов изменятся тарифы со следующего года. Решение готовится несколько месяцев: монополия представляет расчёты своих потребностей, министерства экономики и транспорта высказывают свои позиции, крупные грузоотправители через отраслевые союзы доказывают, что их экспорт не выдержит роста затрат. Итоговую цифру обычно объявляют осенью.
Индексация применяется ко всему прейскуранту сразу, то есть все тарифы умножаются на один и тот же коэффициент. Иногда к общей индексации добавляются отдельные надбавки, например на капитальный ремонт инфраструктуры или на конкретные инвестиционные проекты. Тогда итоговый рост тарифа складывается из нескольких частей, и в официальных сообщениях можно встретить формулировки вроде «индексация на столько-то процентов плюс надбавка ещё на столько-то». Внимательный инвестор всегда складывает все части, чтобы понять полный рост.
Где инвестору заранее узнать о предстоящей индексации? Параметры роста тарифов инфраструктурных монополий на ближайшие годы закладываются в прогноз социально-экономического развития, который министерство экономического развития готовит каждую осень вместе с проектом бюджета. Там указаны ожидаемые проценты индексации для железной дороги, газа и электросетей. Окончательное решение принимается позже и может отличаться от прогноза, но первая цифра обычно становится известна за несколько месяцев до начала года.
Рынок, как правило, реагирует на тарифные новости ещё до официального решения. Когда в прессе появляются сообщения о том, что монополия просит индексацию выше ожидаемой, акции угольных компаний и других крупных грузоотправителей могут снижаться, а облигации монополии немного дорожать. Когда же правительство объявляет итоговую цифру, она нередко оказывается компромиссом между просьбой монополии и позицией промышленности. Опытные инвесторы следят не столько за самой цифрой, сколько за тем, насколько она отличается от ожиданий.
Основным ориентиром для индексации служит инфляция. Если цены в экономике растут на пять процентов в год, а тарифы монополии стоят на месте, её реальные доходы сокращаются, и денег на ремонт и развитие сети становится меньше. Если тарифы растут быстрее инфляции, монополия богатеет, а грузоотправители беднеют. Государству приходится искать баланс, при котором железная дорога остаётся работоспособной, а экспортёры сохраняют конкурентоспособность.
В разные годы правительство по-разному решало эту задачу. В периоды, когда главной целью было снижение инфляции и поддержка промышленности, применялся принцип «инфляция минус»: тарифы инфраструктурных монополий индексировались на величину ниже прогнозной инфляции. Был даже год, когда грузовые тарифы заморозили полностью. Такой подход сдерживал рост цен в экономике, но копил проблемы у самой монополии, которой не хватало денег на обновление сети.
Позже государство стало переходить к долгосрочным тарифным решениям. Их идея состоит в том, чтобы заранее, на несколько лет вперёд, определить формулу индексации, например «прогнозная инфляция плюс фиксированная надбавка на ремонт». Долгосрочная формула даёт монополии и грузоотправителям предсказуемость: компания может планировать инвестиции, а клиенты — свои бюджеты. Однако на практике формулы нередко корректировались в зависимости от экономической ситуации, и предсказуемость оказывалась не такой уж полной.
Удобно сравнить долгосрочную тарифную формулу с договором аренды квартиры с ежегодным повышением платы. Если в договоре записано, что плата каждый год растёт на уровень инфляции плюс два процента, и арендатор, и хозяин могут спокойно планировать бюджет. Однако если хозяин в трудный год требует пересмотра условий, а арендатор в кризис просит скидку, договор начинает меняться, и уверенность обеих сторон слабеет. Примерно так живут долгосрочные тарифные решения в железнодорожной отрасли.
Кроме общей индексации, в тарифной системе есть инструменты тонкой настройки. Главный из них — тарифный коридор, то есть право монополии в определённых пределах повышать или снижать тариф для отдельных грузов и направлений. С помощью коридора монополия может, например, дать скидку на перевозку грузов в обход перегруженных участков или поднять тариф на направлениях, где спрос превышает возможности сети. Решения о применении коридора принимаются по установленной процедуре и публикуются.

