
Полная версия:
Транспорт и логистика: порты, авиация, железная дорога, перевозки
Бывает и обратная ситуация, когда объёмы падают, а прибыль растёт. Если вагонов на рынке не хватает, операторы поднимают ставки, и даже при снижении погрузки их выручка увеличивается. Если порт теряет дешёвый уголь, но получает дорогие контейнеры, его выручка может вырасти при снижении тоннажа. Поэтому вместо простого правила «больше тонн — больше прибыли» стоит держать в голове формулу: выручка равна объёму, умноженному на цену, а прибыль равна выручке за вычетом затрат, и каждое из этих слагаемых живёт своей жизнью.
Есть ещё одна ловушка, связанная с базой сравнения. Если в прошлом году в каком-то месяце произошёл провал, например из-за аварии или закрытия границы, в этом году рост «год к году» будет выглядеть впечатляющим, хотя на самом деле бизнес просто вернулся к норме. Аналитики называют это эффектом низкой базы. Перед тем как радоваться двузначному росту, полезно посмотреть, что происходило год назад, и сравнить нынешний уровень с позапрошлым годом.
Похожая ловушка связана с процентами от маленьких чисел. Если порт, который раньше переваливал сто тысяч тонн контейнеров, стал переваливать двести тысяч, рост на сто процентов звучит громко, но в общей перевалке в сорок миллионов тонн это незаметная величина. Компании любят выносить в заголовки пресс-релизов самые быстрорастущие направления, даже если они дают ничтожную долю выручки. Прежде чем впечатляться процентами, стоит посмотреть на абсолютные цифры и на долю направления в общем бизнесе.
Наконец, стоит помнить о пересмотрах данных. Росстат и ведомства иногда уточняют свою статистику задним числом, а компании меняют методику расчёта своих показателей. Например, оператор может начать учитывать в парке вагоны, взятые в аренду у других компаний, и его операционные показатели вырастут скачком без реального изменения бизнеса. При сравнении данных за несколько лет всегда стоит читать примечания мелким шрифтом.
Как же извлечь из всей этой статистики пользу без того, чтобы утонуть в цифрах? Лучший способ — вести собственную небольшую таблицу, примерно такую, какую Игорь ведёт для своего склада. В ней достаточно нескольких строк: ежемесячная погрузка на железной дороге в целом и по ключевым грузам, перевалка портов по основным бассейнам, пассажиропоток авиакомпаний. Для каждой строки полезно хранить значение месяца, значение того же месяца прошлого года и процентное изменение.
К этим общеотраслевым данным стоит добавить операционные показатели компаний, которые вам интересны. Для порта это перевалка по видам грузов, для вагонного оператора — число вагонов в работе и средняя ставка, для авиакомпании — пассажиропоток и процент занятости кресел. Раз в квартал, когда выходит финансовая отчётность, полезно сопоставить её с вашими операционными записями и проверить, насколько точно вы предсказали результат. Со временем вы начнёте видеть закономерности, которые не видны в отдельных новостях.
Очень полезно превратить таблицу в простой график. Когда вы видите линию погрузки за пять лет, сезонная волна и долгосрочный тренд становятся понятны с первого взгляда, а аномалии сразу бросаются в глаза. Многие частные инвесторы ведут такие графики в обычной электронной таблице и обновляют их по выходным. Если на графике линия текущего года впервые за долгое время опустилась ниже линии прошлого года и держится там два-три месяца, это повод внимательнее присмотреться к компаниям, зависящим от этого груза.
Не стоит стремиться к тому, чтобы таблица была большой и сложной. Двадцать строк, которые вы обновляете раз в месяц за пятнадцать минут, принесут больше пользы, чем двести строк, которые вы забросите через полгода. Главное в этой работе — регулярность и привычка сравнивать новые цифры с прошлогодними. Через год такой практики вы будете понимать транспортный сектор лучше, чем большинство частных инвесторов, которые читают только заголовки.
Вернёмся к Алине, которая слушала дядю с возрастающим интересом. Ей захотелось самой собрать такую таблицу, но не по грузам, а по авиаперевозкам, ведь именно авиация её интересует. Игорь посоветовал добавить туда хотя бы одну грузовую строку, погрузку угля на железной дороге, чтобы видеть, как живёт промышленная часть экономики. Алина скептически поморщилась, но согласилась, и через несколько месяцев эта скучная строка ещё не раз её удивит.
Чтобы закрепить понятия, проделаем короткое упражнение. Допустим, в марте железная дорога погрузила сто миллионов тонн грузов, а грузооборот составил двести двадцать миллиардов тонно-километров. Средняя дальность перевозки получается делением второго числа на первое и равна двум тысячам двумстам километрам. Если в марте следующего года погрузка останется прежней, а грузооборот вырастет до двухсот тридцати одного миллиарда, средняя дальность увеличится до двух тысяч трёхсот десяти километров, то есть на пять процентов. Такое изменение почти наверняка означает, что грузы стали чаще ездить на дальние направления, например на восток.
Что это означает для вагонного оператора? Если каждый вагон проводит в пути на пять процентов больше времени, то для перевозки того же объёма груза требуется примерно на пять процентов больше вагонов. Если свободных вагонов на рынке нет, операторы получают возможность поднять ставки. Так простое деление двух чисел из пресс-релиза железной дороги подсказывает, что у вагонных операторов может начаться хороший период, ещё до того, как они сами об этом отчитаются.
Можно сделать и обратное упражнение для пассажирского транспорта. Допустим, авиакомпания сообщила, что за квартал её пассажиропоток вырос на шесть процентов, а пассажирооборот — на двенадцать процентов. Значит, средняя дальность полёта одного пассажира выросла примерно на шесть процентов: люди стали летать на более длинные маршруты. Для авиакомпании это может быть хорошо, потому что длинный рейс обычно дешевле на километр, но может быть и плохо, если на дальних направлениях ниже доходная ставка или выше расход топлива. Одно число здесь порождает вопрос, на который ответит только финансовая отчётность.
Обратите внимание, что в этом упражнении мы не использовали никакой сложной математики и никакой закрытой информации. Все необходимые данные публикуются в открытом доступе каждый месяц. Разница между инвестором, который замечает такие сигналы, и тем, кто их пропускает, не в доступе к данным, а в умении задать правильный вопрос. Транспортная статистика вознаграждает любопытство и терпение, а не скорость реакции на новости.
Подведём короткий итог этой главы. Мы разобрались, что погрузка показывает, сколько груза отправлено, грузооборот — сколько работы выполнено, а перевалка — сколько груза прошло через порт. Мы увидели, что дальность перевозки часто важнее тоннажа, что сезонность требует сравнивать данные с тем же периодом прошлого года и что операционные показатели опережают финансовую отчётность. Главное же, что стоит запомнить: рост тонн сам по себе не означает роста прибыли, потому что между ними стоят структура грузов, цены, затраты и курс рубля.
Когда вечером Алина уезжает на вокзал, Игорь получает сообщение от своего менеджера. Железнодорожная станция предупреждает, что в ближайшие две недели на участке, через который идут его вагоны, будут «окна» для ремонта пути, и отправку придётся сдвинуть. Игорь привычно ворчит и начинает перестраивать график. Ему вдруг становится интересно, кто и как решает, когда и где закрывать магистраль, и почему у его компании нет никакой альтернативы этой единственной дороге. Об устройстве железной дороги как естественной монополии мы и поговорим в следующей главе.
Глава 3. Железная дорога как естественная монополия
Во вторник Игорь с утра звонит на станцию, к которой примыкает подъездной путь его распределительного центра. Пятнадцать вагонов с товаром для Новосибирска должны были уйти ещё в пятницу, но поезд не сформировали, потому что на участке под Тюменью идут ремонтные работы. Дежурная по станции вежливо объясняет, что движение по одному из путей закрыто на несколько часов в сутки, пропускная способность участка упала, и в первую очередь пропускают составы, которые уже в пути. Игорь вешает трубку и смотрит на карту, хотя прекрасно знает, что другой железной дороги в Новосибирск нет. Можно отправить товар фурами, но это обойдётся почти вдвое дороже и займёт больше времени на погрузку.
Подобные ситуации — обычная часть жизни любого грузоотправителя в стране. Игорь не может выбрать другую железную дорогу, как выбирает другого поставщика упаковки или другую транспортную компанию для доставки по городу. У него есть одна сеть путей, принадлежащая одной компании, и правила этой сети обязательны для всех. Экономисты называют такую ситуацию естественной монополией. В этой главе мы разберёмся, что это означает, как устроена железнодорожная отрасль страны и почему её состояние важно для любого инвестора в транспорт.
Естественной монополией называют рынок, на котором одна компания может обслуживать всех потребителей дешевле, чем несколько конкурирующих. Классический пример — водопровод в городе: проложить параллельно две сети труб от двух разных компаний было бы безумно дорого, и вода от этого не стала бы дешевле. Железная дорога устроена так же. Построить вторую магистраль рядом с Транссибом стоило бы триллионы рублей, а грузов на две дороги всё равно не хватило бы. Поэтому разумнее иметь одну сеть и регулировать её, чем пытаться создать конкуренцию путей.
Ключевая особенность естественной монополии — огромные постоянные затраты при сравнительно низких дополнительных. Содержание пути, мостов, тоннелей, систем сигнализации и станций стоит примерно одинаково, проходит по участку один поезд в день или пятьдесят. Каждый дополнительный поезд почти не увеличивает расходы на инфраструктуру, зато приносит дополнительную выручку. Отсюда стремление монополии максимально загрузить сеть и опасность того, что без регулирования она начнёт устанавливать цены, выгодные только ей.
При этом важно понимать границы этой монополии. Железная дорога монопольна внутри своего вида транспорта, но конкурирует с другими видами за отдельные грузы. Нефть можно отправить по трубе, контейнер с бытовой техникой — на фуре, срочную посылку — самолётом, а зерно с юга страны нередко везут к портам автомобилями. Чем дешевле и тяжелее груз и чем длиннее путь, тем слабее эта конкуренция. Для угля из Сибири или руды с Урала альтернативы рельсам практически нет, а для товаров народного потребления на расстояние в пятьсот километров грузовик часто оказывается удобнее.
Почему именно на тяжёлых грузах и больших расстояниях железная дорога вне конкуренции, объясняет физика. Стальное колесо на стальном рельсе испытывает очень малое сопротивление качению, поэтому для перемещения тонны груза на километр поезду нужно в несколько раз меньше энергии, чем грузовику. Один машинист и один локомотив способны тянуть состав весом в несколько тысяч тонн, тогда как для такого же объёма потребовались бы сотни фур и сотни водителей. На коротких расстояниях это преимущество съедают затраты на погрузку, сортировку и подвоз к станции, а на тысячах километров оно становится решающим.
Удобно сравнить железную дорогу с многоквартирным домом, у которого один-единственный лифт. Жильцам нельзя построить второй лифт, а управляющая компания отвечает за его ремонт, расписание техосмотров и правила пользования. Если лифт сломался или стоит на профилактике, все жильцы ждут или идут пешком по лестнице, что медленнее и тяжелее. Если в доме появляются новые квартиры, лифт начинает работать на пределе, и в утренние часы у его дверей выстраивается очередь. Именно такую очередь Игорь наблюдает каждый раз, когда на магистрали начинаются ремонты.
Железная дорога в России прошла долгий путь, прежде чем стала той системой, которую мы видим сегодня. Большую часть XX века она управлялась государственным министерством, которое одновременно владело путями, локомотивами, вагонами, вокзалами, больницами и даже собственными школами. Министерство само устанавливало правила, само их исполняло и само себя контролировало. Такая система обеспечивала единство управления огромной сетью, но была неэффективной и плохо реагировала на запросы клиентов.
В начале 2000-х годов правительство запустило структурную реформу железнодорожного транспорта. Её суть состояла в том, чтобы отделить функции государственного регулирования от хозяйственной деятельности и создать условия для конкуренции там, где она возможна. В 2003 году на базе имущества министерства была создана государственная акционерная компания, все акции которой принадлежат государству. Функции регулирования перешли к профильному министерству и другим ведомствам, а компания стала заниматься перевозками и содержанием инфраструктуры как коммерческая организация.
Следующим шагом реформы было выделение из монополии тех видов деятельности, в которых возможна конкуренция. Главным из них оказался рынок грузовых вагонов. Государственная компания создала дочерние вагонные операторы и передала им значительную часть своего парка, а затем продала некоторые из них частным инвесторам. Параллельно частные компании начали покупать собственные вагоны у заводов. Так за десятилетие возник рынок, на котором сотни операторов предлагают грузоотправителям вагоны и конкурируют за клиентов, о чём мы подробно поговорим в пятой главе.
Масштаб того, что досталось новой компании, трудно переоценить. Эксплуатационная длина российской железнодорожной сети составляет около восьмидесяти пяти тысяч километров, и по этому показателю страна входит в число мировых лидеров вместе с Соединёнными Штатами, Китаем и Индией. Монополия долгие годы оставалась одним из крупнейших работодателей страны, на неё работают сотни тысяч человек. Многие участки сети построены более века назад, и их приходится постоянно перестраивать, чтобы они выдерживали современные тяжёлые поезда.
Реформа затронула и пассажирские перевозки. Перевозки в поездах дальнего следования были выделены в отдельную дочернюю компанию, а пригородные — в совместные предприятия монополии с регионами. Ремонтные заводы, проектные институты и часть вспомогательных предприятий были выведены из структуры или проданы. Однако главное осталось в руках государственной компании: сама сеть путей, станции, системы управления движением и локомотивы, которые тянут поезда.
Чтобы понять экономику железной дороги, полезно мысленно разделить её на три слоя. Первый слой — инфраструктура: рельсы, шпалы, мосты, тоннели, станции, контактная сеть, системы сигнализации и диспетчерские центры. Второй слой — тяга, то есть локомотивы с бригадами машинистов, которые перемещают поезда. Третий слой — вагоны, в которых едет сам груз. Каждый из этих слоёв может принадлежать разным компаниям, и от того, кто чем владеет, зависит, кто и сколько зарабатывает.
В России первые два слоя, инфраструктура и тяга, почти целиком принадлежат государственной монополии. Частные локомотивные компании существуют лишь в виде исключений, на отдельных участках и при особых условиях, а массового допуска частной тяги на магистральную сеть так и не произошло. Третий слой, вагоны, напротив, в основном принадлежит частным операторам. Получается своеобразная конструкция, в которой частный вагон едет по государственным рельсам за государственным локомотивом, а грузоотправитель платит отдельно за инфраструктуру с тягой и отдельно за вагон.
Тяга заслуживает отдельного разговора, потому что её часто недооценивают. Примерно половина российской сети электрифицирована, и на электрифицированных линиях выполняется основная часть грузовой работы, а на остальных поезда водят тепловозы. Локомотивный парк монополии стареет, и его обновление требует огромных вложений, ведь один современный грузовой электровоз стоит сотни миллионов рублей. Когда локомотивов или бригад не хватает, гружёные составы стоят на станциях в ожидании тяги, и пропускная способность сети снижается так же, как от ремонта пути.
На магистралях с большим грузопотоком монополия старается водить тяжеловесные и длинносоставные поезда, которые везут больше груза за один рейс. Для этого нужны мощные локомотивы, удлинённые станционные пути и усиленное верхнее строение пути. Чем тяжелее поезд, тем меньше составов нужно пропустить по участку для перевозки того же объёма, и тем выше фактическая провозная способность. Поэтому программы по увеличению веса поездов оказываются одним из самых дешёвых способов расширить узкие места без строительства новых путей.
В других странах эти слои распределены иначе, и полезно знать хотя бы основные модели. В Соединённых Штатах крупные частные железнодорожные компании владеют и путями, и локомотивами, и конкурируют между собой на параллельных направлениях. В Европе пути обычно принадлежат государственным компаниям-управляющим, а по ним ездят поезда разных перевозчиков, в том числе частных. Российская модель ближе к европейской в том, что пути государственные, но отличается тем, что перевозчик на магистральной сети фактически один.
Теперь поговорим о понятии, которое определяет, сколько вообще может перевезти железная дорога, — о пропускной способности. Пропускной способностью участка называют максимальное число поездов, которое может по нему пройти за сутки. Она зависит от числа путей, длины перегонов между станциями, системы сигнализации, профиля пути, длины приёмо-отправочных путей на станциях и мощности энергоснабжения. Однопутный участок пропускает намного меньше поездов, чем двухпутный, ведь встречные составы вынуждены ждать друг друга на разъездах.
Различие между однопутным и двухпутным участком легко показать на условных цифрах. Допустим, на однопутном перегоне с короткими разъездами можно пропустить три-четыре десятка пар поездов в сутки, потому что каждый встречный состав ждёт своей очереди. После строительства второго пути на том же участке поезда идут в обе стороны одновременно, и пропускная способность может вырасти в два-три раза. Именно поэтому строительство вторых путей становится главной статьёй расходов при расширении магистралей.
Узкие места на сети называют лимитирующими участками. Ими бывают однопутные перегоны, старые мосты и тоннели, крупные узлы, где сходится несколько направлений, и подходы к морским портам. Сеть работает как цепь: её пропускная способность определяется самым слабым звеном. Можно сколько угодно расширять станции в Кузбассе, но если на подходе к порту поезда стоят в очереди, уголь всё равно не уедет быстрее. О самых известных узких местах страны, на Восточном полигоне, мы подробно поговорим в одиннадцатой главе.
Отдельная тема — ремонтные «окна», с которыми столкнулся Игорь. Чтобы путь оставался безопасным, его нужно регулярно ремонтировать, менять рельсы и шпалы, обновлять контактную сеть. Делать это на ходу невозможно, поэтому движение на участке закрывают на несколько часов. Летом, в разгар ремонтного сезона, «окна» снижают пропускную способность многих направлений, и это заметно отражается на сроках доставки. Грузоотправители учатся планировать отгрузки с учётом ремонтного графика, но избавиться от этих потерь полностью невозможно.
У ремонтов есть и финансовая сторона, которую грузоотправители чувствуют напрямую. Пока вагоны стоят в ожидании, грузоотправитель платит оператору за каждые сутки их использования, а товар не приносит денег. Если отгрузка задерживается на три дня, а вагон стоит две тысячи рублей в сутки, задержка пятнадцати вагонов обходится в девяносто тысяч рублей только на аренде, не считая штрафов от покупателей. Для крупного угольщика с тысячами вагонов такие потери за сезон ремонтов складываются в сотни миллионов рублей.
Когда сеть работает на пределе, возникает вопрос, кого пропускать первым. В обычное время действует принцип недискриминационного доступа, то есть все грузоотправители имеют равные права на перевозку. Однако при дефиците пропускной способности государство устанавливает правила очерёдности, в которых определённые грузы получают приоритет, например грузы для обороны, жизнеобеспечения регионов или выполнения международных обязательств. После 2022 года правила очерёдности менялись несколько раз, и для некоторых грузоотправителей это означало, что их вагоны отодвигались в конец очереди.
Как монополия расширяет пропускную способность? Строит вторые пути на однопутных участках, удлиняет станционные пути, чтобы принимать более длинные и тяжёлые поезда, модернизирует системы сигнализации, строит обходы крупных узлов и новые мосты. Каждый такой проект стоит десятки или сотни миллиардов рублей и занимает годы. Поэтому инвестиционная программа железнодорожной монополии — одна из крупнейших в стране, а решения о том, какие проекты финансировать, становятся предметом жёстких споров между ведомствами и отраслями.
В середине 2020-х годов инвестиционная программа государственной железнодорожной компании измерялась суммами порядка триллиона рублей в год, сопоставимыми с годовыми бюджетами крупных регионов. Значительная часть этих денег шла на расширение Восточного полигона, обновление локомотивного парка, ремонт пути и развитие подходов к портам. В годы высокой ключевой ставки программа сокращалась, потому что заимствования становились слишком дорогими, а собственных денег не хватало. Каждое такое сокращение отражалось на планах угольщиков, портов и операторов, которые рассчитывали на расширение сети.
Откуда монополия берёт деньги на инвестиции? Первый источник — собственные доходы, прежде всего грузовые тарифы, которые составляют основную часть выручки. Второй источник — заёмные средства: монополия регулярно размещает облигации и привлекает банковские кредиты. Третий источник — государство, которое вносит деньги в капитал компании или финансирует отдельные проекты через бюджет и специальные фонды. Четвёртый — средства самих грузоотправителей, которые иногда соглашаются платить надбавки к тарифу или софинансировать строительство в обмен на гарантированные объёмы перевозок.
Посмотрим на условном примере, почему высокая ставка так сильно бьёт по инвестиционной программе. Допустим, программа составляет один триллион рублей в год, и четыреста миллиардов из неё финансируются за счёт новых займов. Если средняя стоимость заимствований растёт с десяти до восемнадцати процентов годовых, то только по этим новым займам ежегодные процентные расходы увеличиваются с сорока до семидесяти двух миллиардов рублей. За несколько лет такие суммы накапливаются и съедают всё больше доходов, поэтому при дорогих деньгах монополия вынуждена откладывать проекты, даже если они важны для экономики.
Баланс между этими источниками постоянно меняется. Когда тарифы растут медленно, а долг уже большой, монополия просит у государства больше бюджетных денег. Когда бюджет напряжён, государство разрешает повысить тарифы или позволяет больше занимать. Для инвестора в облигации монополии этот баланс важен, потому что от него зависит, насколько устойчиво компания сможет обслуживать свой долг. Мы подробно поговорим о её облигациях в восемнадцатой главе.
Теперь о роли государства, которое в железнодорожной отрасли выступает сразу в нескольких качествах. Прежде всего оно единственный акционер монополии и вправе определять её стратегию, утверждать руководство и решать, сколько прибыли направить на дивиденды. На практике железнодорожная монополия многие годы отдавала в бюджет небольшую часть прибыли или не платила дивидендов вовсе, потому что почти все деньги уходили на инвестиции. Общие принципы дивидендной политики госкомпаний разобраны в книге «Компании с госучастием», и здесь мы не будем их повторять.
Второе качество государства в отрасли — роль регулятора. Оно устанавливает тарифы на перевозку, правила доступа к инфраструктуре, нормы безопасности и требования к подвижному составу. Тарифы утверждает антимонопольная служба, которая в 2015 году приняла на себя функции упразднённой тарифной службы. Правила технической эксплуатации, порядок обращения вагонов и многие другие нормы определяются федеральным законодательством и постановлениями правительства. О тарифах мы подробно поговорим в следующей главе.
Третье качество государства — заказчик и инициатор крупных проектов. Решения о строительстве новых магистралей, расширении Восточного полигона, развитии подходов к портам и создании новых транспортных коридоров принимаются на уровне правительства. Государство включает эти проекты в стратегии и национальные программы, выделяет на них деньги и контролирует сроки. Для монополии это одновременно источник финансирования и источник обязательств, ведь проект, выгодный стране, не всегда окупается для самой компании.
Четвёртое качество — крупнейший клиент через компании с государственным участием. Многие крупнейшие грузоотправители, от угольщиков до производителей удобрений и нефтяных компаний, частично или полностью принадлежат государству. Когда интересы монополии и интересы этих грузоотправителей сталкиваются, например в споре о росте тарифов, решение в итоге принимает правительство. Получается, что государство нередко спорит само с собой, и исход таких споров трудно предсказать по одной экономической логике.

