Читать книгу Транспорт и логистика: порты, авиация, железная дорога, перевозки (Виталий Гурьев) онлайн бесплатно на Bookz (5-ая страница книги)
Транспорт и логистика: порты, авиация, железная дорога, перевозки
Транспорт и логистика: порты, авиация, железная дорога, перевозки
Оценить:

4

Полная версия:

Транспорт и логистика: порты, авиация, железная дорога, перевозки

Скидки в рамках коридора часто используются для того, чтобы удержать грузы, которые могут уйти на другой вид транспорта. Например, если на каком-то направлении фуры становятся дешевле поезда, монополия может снизить тариф для контейнеров или зерна, чтобы сохранить объёмы. Скидки бывают и стимулирующими, когда монополия предлагает пониженный тариф за гарантированный рост объёмов. Для грузоотправителя такая скидка может составлять заметную часть транспортных расходов.

Надбавки, напротив, применяются там, где спрос на перевозку превышает возможности сети. Самый известный пример — надбавки на перевозку по направлениям, которые требуют инвестиций в расширение. Грузоотправители, которые хотят гарантированно получить пропускную способность, соглашаются платить больше. Иногда используется и сезонная надбавка, когда в пиковые месяцы тариф для отдельных грузов повышается. Всё это делает реальную стоимость перевозки для конкретной компании отличной от базовой цифры из прейскуранта.

Ещё один инструмент — долгосрочные договоры с крупными грузоотправителями по принципу «бери или плати». Компания обязуется отправить определённый объём груза по согласованному тарифу, а монополия — предоставить для этого пропускную способность. Если компания отправила меньше, она всё равно платит за невыполненный объём. Такие договоры дают монополии гарантированную выручку под инвестиции, а грузоотправителю — уверенность в доступе к сети.

Посмотрим на условный пример такого договора. Допустим, угольная компания обязуется в течение пяти лет отправлять в дальневосточные порты по двадцать миллионов тонн угля в год, а монополия гарантирует ей пропускную способность под этот объём. Если в каком-то году компания отправит только шестнадцать миллионов тонн, ей придётся заплатить за недостающие четыре миллиона тонн так, будто они были перевезены. Для угольщика это дополнительный риск в годы низких цен, а для инвестора в его акции — ещё одно обязательство, которое стоит искать в примечаниях к отчётности.

Теперь перейдём к тому, как тариф влияет на грузоотправителей, и начнём с самых зависимых от него — угольщиков. Уголь — дешёвый товар, который нужно везти очень далеко: из Кузбасса до портов Балтики или Дальнего Востока. Поэтому в себестоимости экспортного угля железнодорожная перевозка занимает огромную долю. В зависимости от направления, качества угля и мировых цен на перевозку по рельсам может приходиться от трети до половины всей цены угля в порту.

Посмотрим на условном примере, что это означает. Допустим, тонна энергетического угля в порту продаётся за девяносто долларов, или восемь тысяч сто рублей при нашем условном курсе. Перевозка до порта, включая тариф монополии и плату оператору за вагон, обходится в три тысячи шестьсот рублей, перевалка в порту — пятьсот сорок рублей, добыча и обогащение — три тысячи рублей. Остаётся девятьсот шестьдесят рублей прибыли на тонну до налогов и прочих расходов, то есть около двенадцати процентов от цены.

Теперь представим, что из-за индексации тарифа и подорожания вагонов вся стоимость перевозки выросла на десять процентов, а остальные цифры не изменились. Стоимость перевозки увеличится на триста шестьдесят рублей, и прибыль на тонну упадёт с девятисот шестидесяти до шестисот рублей, то есть больше чем на треть. Если одновременно мировые цены на уголь снизятся на десять процентов, до восьмидесяти одного доллара, выручка на тонну сократится на восемьсот десять рублей, и угольщик окажется в убытке. Так тариф, который для государства выглядит скромной индексацией, для отдельной отрасли может стать вопросом выживания.

Именно поэтому споры о тарифах между монополией и угольщиками ведутся годами и бывают очень острыми. Угольная отрасль просит заморозить тарифы или дать скидки на экспортные направления, монополия настаивает на том, что без роста тарифов не сможет расширять сеть, по которой этот же уголь и возят. В трудные для угольщиков годы государство иногда шло на временные послабления, а в годы высоких цен на уголь, наоборот, не видело причин для скидок. Для инвестора в угольные компании тарифные решения — один из главных факторов риска.

Металлурги, химики и производители удобрений тоже чувствуют рост тарифов, но в меньшей степени, потому что их продукция дороже и доля транспорта в цене ниже. Для металлурга перевозка может составлять несколько процентов от цены стали, для производителя удобрений — заметную, но не решающую долю. Экспортная логистика удобрений подробно разобрана в книге «Химия и удобрения», поэтому здесь отметим лишь общий принцип: чем дешевле товар в расчёте на тонну и чем дальше его везут, тем сильнее компания зависит от тарифа.

Важно и то, может ли грузоотправитель переложить рост тарифа на покупателей. Экспортёры угля, металлов и удобрений продают товар по мировым ценам и почти не могут поднять их из-за роста своих затрат, поэтому весь рост тарифа ложится на их прибыль. Производители цемента, щебня и других товаров для внутреннего рынка иногда могут частично перенести рост затрат в цену, особенно если у их конкурентов те же расходы на перевозку. Чем слабее у компании возможность повышать цены, тем сильнее тариф бьёт по её прибыли.

Для таких грузоотправителей, как компания Игоря, тариф важен, но не критичен. Холодильник стоит десятки тысяч рублей, и доля железнодорожной перевозки в его цене составляет единицы процентов. Рост тарифа на десять процентов для компании Игоря означает рост цены холодильника на доли процента. Однако даже эти доли процента складываются в заметную сумму для транспортного бюджета, и именно поэтому Игорь каждый год внимательно пересчитывает свои расходы.

У грузоотправителей есть и законные способы защищать свои интересы помимо переговоров о скидках. Если компания считает, что монополия неправильно применила тариф или установила необоснованную надбавку, она может обратиться в антимонопольную службу или в суд. Крупные отраслевые союзы регулярно участвуют в обсуждении тарифных решений и публикуют свои расчёты. Для инвестора такие споры служат полезным источником информации о том, какие отрасли сильнее всего страдают от тарифов и насколько остро стоит вопрос.

Теперь посмотрим на тариф с другой стороны, глазами самой монополии. Грузовые перевозки дают основную часть её выручки, около трёх четвертей. Поэтому индексация тарифов на один процентный пункт означает прибавку к выручке в десятки миллиардов рублей. Если при этом расходы растут медленнее тарифов, прибыль монополии увеличивается заметно быстрее выручки, а значит, улучшается её способность обслуживать долг и финансировать инвестиции.

Оценим масштаб на условных цифрах. Если грузовая выручка монополии составляет около двух триллионов рублей в год, то каждый процент индексации добавляет к ней примерно двадцать миллиардов рублей. Индексация на восемь процентов вместо шести означает разницу в сорок миллиардов рублей выручки, а при неизменных расходах почти вся эта сумма переходит в операционную прибыль. Для сравнения, сорок миллиардов рублей — это больше, чем годовая скорректированная выручка нашей «Ветлужской вагонной компании». Неудивительно, что за каждый процент индексации идёт настоящая борьба.

Однако у монополии своя структура затрат, и она тоже растёт. Зарплаты сотрудников, электроэнергия для тяги, дизельное топливо, рельсы, шпалы, ремонт локомотивов — всё это дорожает вместе с инфляцией, а иногда быстрее неё. Если тарифы индексируются на уровне инфляции, а расходы монополии растут быстрее, её финансовое положение ухудшается. Поэтому при каждом обсуждении индексации монополия приводит расчёты того, сколько ей нужно для простого поддержания сети в рабочем состоянии.

Здесь пора развеять распространённый миф. Он звучит так: рост тарифа всегда хорош для транспортной отрасли, ведь перевозчики начинают больше зарабатывать. На самом деле от роста тарифа выигрывает прежде всего монополия, а остальным участникам он чаще вредит. Вагонные операторы не получают от роста тарифа ни рубля, ведь их доход — плата за вагон, а не за инфраструктуру. Порты могут потерять грузы, если угольщики сократят экспорт из-за выросших затрат.

Более того, слишком высокий тариф способен уменьшить общий объём перевозок. Если для какого-то груза перевозка по железной дороге становится невыгодной, его либо перестают отправлять, либо переводят на другие виды транспорта. Монополия в таком случае получает более высокий тариф с меньшего объёма и в итоге может потерять в выручке. Экономисты называют это эластичностью спроса: чем легче клиентам отказаться от услуги, тем осторожнее нужно повышать цену.

Похожая ошибка встречается при оценке влияния тарифа на инфляцию. Некоторые инвесторы считают, что рост железнодорожных тарифов сразу и сильно разгоняет цены в магазинах. На деле доля железнодорожной перевозки в цене большинства потребительских товаров невелика, и прямой эффект индексации на инфляцию обычно измеряется десятыми долями процента. Косвенный эффект через подорожание угля, металла и стройматериалов растягивается во времени и смешивается с другими факторами. Поэтому тарифные решения важнее для отдельных отраслей, чем для экономики в целом.

Для держателя облигаций монополии рост тарифа, наоборот, обычно хорошая новость. Чем выше тарифы, тем больше у компании денег на обслуживание долга и тем ниже кредитный риск. Однако и здесь есть оговорка: если тарифы растут медленнее, чем инвестиции и долг, само по себе повышение не улучшает положение компании. Держателю облигаций важна не сама индексация, а её соотношение с ростом расходов и долговой нагрузки.

Чтобы связать все эти рассуждения, проделаем сценарный расчёт для условного угольного грузоотправителя, который экспортирует десять миллионов тонн угля в год. Возьмём уже знакомые цифры: цена в порту восемь тысяч сто рублей за тонну, перевозка три тысячи шестьсот рублей, перевалка пятьсот сорок рублей, добыча и обогащение три тысячи рублей. При таких условиях прибыль до прочих расходов составляет девятьсот шестьдесят рублей на тонну, или девять миллиардов шестьсот миллионов рублей в год.

Для простоты будем считать, что тариф монополии и вагонная составляющая в каждом сценарии меняются на один и тот же процент. В первом сценарии стоимость перевозки растёт на пять процентов, а прочие условия неизменны. Расходы на перевозку увеличиваются на сто восемьдесят рублей на тонну, и прибыль снижается до семисот восьмидесяти рублей на тонну, или до семи миллиардов восьмисот миллионов рублей в год. Падение составляет около девятнадцати процентов, хотя тариф вырос всего на пять процентов. Это пример того, как высокая доля транспорта в себестоимости превращает умеренный рост тарифа в заметное снижение прибыли.

Во втором сценарии тарифы растут на десять процентов, а рубль одновременно ослабевает с девяноста до девяноста девяти рублей за доллар, то есть на десять процентов. Цена угля в порту в рублях вырастает до восьми тысяч девятисот десяти рублей, перевалка, которая привязана к доллару, — до пятисот девяноста четырёх рублей. Перевозка подорожает до трёх тысяч девятисот шестидесяти рублей, добыча останется на уровне трёх тысяч рублей. Прибыль на тонну составит восемь тысяч девятьсот десять минус три тысячи девятьсот шестьдесят, минус пятьсот девяносто четыре, минус три тысячи, то есть тысячу триста пятьдесят шесть рублей.

Получается, что во втором сценарии, несмотря на рост тарифа на десять процентов, прибыль угольщика выросла на сорок с лишним процентов, до тринадцати миллиардов шестисот миллионов рублей в год. Причина в том, что рублёвые затраты на перевозку растут медленнее, чем рублёвая цена экспортного товара при ослаблении валюты. Этот расчёт показывает, что для экспортёров индексация тарифов и курс рубля действуют вместе, и анализировать их по отдельности бессмысленно.

В третьем сценарии всё складывается против грузоотправителя: тарифы растут на десять процентов, рубль укрепляется до восьмидесяти рублей за доллар, а цена угля в порту остаётся девяносто долларов. Рублёвая цена падает до семи тысяч двухсот рублей, перевалка — до четырёхсот восьмидесяти рублей, перевозка дорожает до трёх тысяч девятисот шестидесяти рублей. Прибыль на тонну составит семь тысяч двести минус три тысячи девятьсот шестьдесят, минус четыреста восемьдесят, минус три тысячи, то есть минус двести сорок рублей. Угольщик работает в убыток и начинает сокращать отгрузки на самых дальних направлениях.

Что этот третий сценарий означает для остальных участников цепочки? Монополия получает более высокий тариф, но с меньшего объёма, потому что угольщик сокращает экспорт. Вагонные операторы видят снижение спроса на полувагоны, ставки на них начинают падать. Порты, работающие с углём, теряют грузы и загрузку мощностей. Получается, что решение о тарифе, принятое ради монополии, при неблагоприятном курсе бьёт по всей цепочке.

Из этих сценариев следует практический вывод для инвестора. Новость об индексации тарифов сама по себе почти ничего не говорит о будущем транспортных и сырьевых компаний. Важно понимать, какую долю тариф занимает в затратах конкретного грузоотправителя, как его товар зависит от мировых цен и курса и сможет ли он перенести рост затрат на покупателей. Только сопоставив все эти факторы, можно оценить, кто выиграет, а кто проиграет от очередного тарифного решения.

Полезно составить для себя простую карту тарифной чувствительности компаний, которые вы держите или собираетесь купить. Для каждой из них достаточно ответить на три вопроса: какую долю выручки съедает железнодорожная перевозка, продаёт ли компания товар по мировым ценам или на внутреннем рынке и какой у неё запас рентабельности. Угольщик с долей транспорта в сорок процентов и рентабельностью десять процентов окажется на одном краю карты, производитель химии с долей транспорта в пять процентов и рентабельностью двадцать пять — на другом. Такая карта за минуту подскажет, на какие бумаги стоит смотреть внимательнее после каждого тарифного решения. Обновлять её достаточно раз в год, после выхода годовой отчётности.

Стоит помнить и о том, что тарифная система постоянно обсуждается и может меняться. Время от времени появляются предложения перейти к новой структуре прейскуранта, изменить коэффициенты для классов грузов, ввести особые тарифы для отдельных направлений или для контейнеров. Правила могут меняться, поэтому, анализируя конкретную компанию, полезно сверяться с актуальными решениями правительства и антимонопольной службы, а не опираться на цифры прошлых лет.

Вернёмся к Игорю, который всё-таки закончил пересчёт бюджета к пятнице. Транспортные расходы компании на следующий год выросли меньше, чем он опасался, потому что по двум направлениям он перевёл часть отгрузок на фуры, а по одному договорился о маршрутной отправке вместе с соседним складом. Финансовый директор остался доволен, хотя и попросил подумать, нельзя ли сократить расходы ещё сильнее, например за счёт более плотной загрузки каждого вагона. Игорь пообещал подумать, но знал, что главная статья его расходов растёт совсем не из-за тарифа монополии.

В этой главе мы разобрали, как устроен железнодорожный тариф. Мы узнали о прейскуранте, о составляющих тарифа и о том, почему плата за перевозку растёт медленнее расстояния. Мы увидели, как деление грузов на классы создаёт перекрёстное субсидирование, как ежегодная индексация ориентируется на инфляцию и какие инструменты позволяют монополии гибко менять тарифы для отдельных грузов. Главное, что стоит запомнить: рост тарифа выгоден прежде всего монополии и её кредиторам, а для остальных участников цепочки его последствия зависят от курса, мировых цен и доли транспорта в себестоимости.

Через неделю Игорь звонит своему постоянному вагонному оператору, чтобы заказать вагоны на январь. Менеджер оператора называет ставку, и Игорь едва не роняет трубку: за один вагон в сутки ему предлагают заплатить почти вдвое больше, чем год назад. Менеджер спокойно объясняет, что вагонов на рынке не хватает и что желающих заплатить такую цену достаточно. Игорь понимает, что настоящий рост его расходов скрывается не в тарифе монополии, а в цене вагона. О том, как устроен рынок вагонов и почему ставки на нём так скачут, мы поговорим в следующей главе.

Глава 5. Вагон как бизнес

Разговор с менеджером вагонного оператора длится не больше пяти минут, но Игорь вспоминает его весь вечер. Год назад крытый вагон под его бытовую технику стоил тысячу двести рублей в сутки, теперь ему называют цену почти вдвое выше и предупреждают, что свободных вагонов на январь осталось немного. Игорь пробует торговаться, ссылается на многолетнее сотрудничество, но слышит вежливый ответ, что у оператора длинная очередь из клиентов, готовых заплатить эту цену. Положив трубку, он долго смотрит на таблицу расходов и понимает, что рост тарифа монополии, из-за которого он так переживал неделю назад, выглядит мелочью на фоне этой новости.

Вечером он звонит Алине и рассказывает о случившемся. Алина задаёт вопрос, который кажется ей очевидным: если вагоны так подорожали, может, стоит купить акции тех, кто ими владеет? Игорь задумывается над этим вопросом всерьёз. Он двадцать лет арендует вагоны, но ни разу не смотрел на этот бизнес с другой стороны. Сколько стоит сам вагон, сколько он служит, почему его цена прыгает вдвое за год и не упадёт ли она так же быстро — на все эти вопросы у него нет готовых ответов.

В этой главе мы разберём рынок грузовых вагонов, который возник в России после реформы железнодорожного транспорта. Это один из самых наглядных примеров циклического бизнеса в стране, где за несколько лет высоких доходов приходят несколько лет почти нулевой прибыли. Понимание этого цикла нужно не только тем, кто собирается купить акции операторов, но и всем, кто инвестирует в угольщиков, металлургов, порты и производителей вагонов. Цена вагона влияет на всех них.

Начнём с того, кто такой оператор подвижного состава. Это компания, которая владеет грузовыми вагонами или арендует их и предоставляет грузоотправителям для перевозки грузов. Оператор не владеет рельсами и не водит поезда, это делает монополия. Его задача в том, чтобы подать нужный вагон в нужное место в нужное время, организовать его возврат после выгрузки и следить за его техническим состоянием. По сути, оператор продаёт клиенту не вагон, а гарантию того, что вагон будет под погрузкой точно в срок.

Удобно сравнить вагонного оператора с компанией каршеринга, только для грузов. У каршеринга есть парк машин, которые он сдаёт клиентам на время. Клиент берёт машину в одной точке, пользуется ею и оставляет в другой. Компании нужно следить, чтобы машины не скапливались в одних районах и не исчезали из других, вовремя их заправлять и ремонтировать. Вагонный оператор делает то же самое, только его «машины» весят десятки тонн и путешествуют по стране неделями.

Работа оператора состоит из нескольких частей. Первая — коммерческая: найти клиентов, договориться о ставке и объёмах, составить план перевозок. Вторая — диспетчерская: следить за местонахождением каждого вагона, планировать его следующую погрузку и маршрут порожнего возврата. Третья — техническая: организовывать плановые ремонты, следить за сроками службы, менять колёсные пары и другие изношенные детали. Четвёртая — финансовая: покупать вагоны, привлекать кредиты и лизинг, следить за долгом.

Крупный оператор управляет десятками тысяч вагонов, разбросанных по всей стране. В любой момент часть из них стоит под погрузкой у клиентов, часть едет гружёной, часть возвращается порожней, часть находится в ремонте. Умение эффективно перераспределять вагоны и сокращать их простой — главное конкурентное преимущество оператора. Два оператора с одинаковым парком могут зарабатывать совершенно разные деньги в зависимости от того, насколько ловко они планируют движение вагонов.

Теперь поговорим о том, какие бывают вагоны, потому что рынок каждого типа живёт своей жизнью. Самый массовый тип в России — полувагон, открытый сверху вагон с высокими бортами. В полувагонах возят уголь, руду, металлолом, прокат, лес и многие другие грузы, которые не боятся дождя и снега. Полувагоны составляют около половины всего грузового парка страны, и именно их ставки чаще всего упоминают в отраслевых новостях.

Второй по значению тип — цистерна. В цистернах возят нефть, нефтепродукты, сжиженные газы, химические жидкости, кислоты и даже пищевые продукты вроде растительного масла. Цистерны сильно различаются по конструкции в зависимости от груза: для бензина нужна одна цистерна, для сжиженного газа — совсем другая, способная выдерживать давление. Поэтому рынок цистерн раздроблен на множество маленьких рынков, и ставки на разные виды цистерн могут двигаться в противоположных направлениях.

Третий тип — платформа, открытый вагон без бортов или с невысокими бортами. Специализированные фитинговые платформы предназначены для перевозки контейнеров, и их рынок тесно связан с импортом и контейнерными перевозками, о которых мы поговорим в двенадцатой главе. Обычные платформы используют для перевозки техники, крупногабаритных грузов, металлоконструкций и леса. С развитием контейнерных перевозок спрос на фитинговые платформы в последние годы заметно вырос.

Четвёртый тип — крытый вагон, похожий на большой ящик на колёсах. В крытых вагонах возят тарно-штучные грузы, которые нужно защищать от погоды: бытовую технику, продукты в упаковке, бумагу, некоторые виды химии. Компания Игоря как раз пользуется крытыми вагонами. Пятый тип — хоппер, вагон с наклонными стенками и люками в днище для быстрой выгрузки сыпучих грузов. Хопперы бывают зерновыми, цементными, минераловозами для удобрений и специальными для пластиковых гранул.

Всего в российском грузовом парке насчитывается более миллиона вагонов, и почти все они принадлежат частным собственникам и лизинговым компаниям. Монополия после реформы сохранила у себя лишь небольшую часть парка, в основном специальные и служебные вагоны. Данные о размере и структуре парка, о его возрасте и средних ставках публикуют отраслевые аналитические компании и объединения операторов. Эти обзоры выходят регулярно и служат главным источником информации для тех, кто следит за рынком.

У разных типов вагонов есть и своя сезонность. Зерновые хопперы нарасхват осенью, после уборки урожая, и простаивают поздней весной. Цементовозы и полувагоны под строительные грузы больше востребованы летом. Цистерны под мазут и уголь для котельных дороже в преддверии отопительного сезона. Операторы с разнообразным парком могут перебрасывать вагоны между сезонными нишами и сглаживать колебания, а узкоспециализированные компании вынуждены мириться с провалами в несезон.

Почему тип вагона так важен для инвестора? Потому что спрос на каждый тип зависит от своих отраслей. Полувагоны следуют за углём и металлургией, цистерны — за нефтепереработкой и химией, фитинговые платформы — за импортом и контейнеризацией, хопперы — за урожаем и строительством. Оператор с парком, состоящим в основном из полувагонов, живёт в угольном цикле, а оператор цистерн может процветать, когда угольщики страдают. Прежде чем покупать акции оператора, нужно понять, из чего состоит его парк.

Перейдём к главному показателю рынка — ставке предоставления вагона. Так называют плату, которую клиент платит оператору за использование вагона. Чаще всего её выражают в рублях за вагон в сутки, но встречаются и другие формы: плата за рейс, за тонну груза или долгосрочная аренда на месяцы и годы. В отраслевой статистике обычно приводят среднюю суточную ставку по каждому типу вагонов, и именно её сравнивают из месяца в месяц.

Из чего же на самом деле складывается эта ставка? В идеальном случае она должна покрывать все затраты оператора на вагон и приносить разумную прибыль. Затраты включают возврат вложенных в вагон денег, проценты по кредитам на его покупку, плановые ремонты, оплату порожнего возврата, расходы на диспетчеров и офис. Однако на практике ставка складывается на рынке и зависит прежде всего от соотношения спроса и предложения. Когда вагонов не хватает, ставка может в разы превышать затраты, а когда их слишком много, опускается ниже затрат.

Посмотрим, как это работает на условном примере. Допустим, новый полувагон стоит четыре миллиона рублей и служит двадцать два года, а ежегодные затраты на его ремонт и обслуживание составляют двести тысяч рублей. Чтобы окупить покупку за двадцать два года без учёта процентов, нужно зарабатывать около ста восьмидесяти тысяч рублей в год на возврат капитала, плюс двести тысяч на обслуживание, то есть около трёхсот восьмидесяти тысяч рублей. Если вагон работает триста тридцать дней в году, минимальная ставка без прибыли и без учёта процентов составит около тысячи ста пятидесяти рублей в сутки.

Если добавить к этому проценты по кредиту и нормальную прибыль, разумная ставка окажется заметно выше, в нашем примере ближе к двум тысячам рублей в сутки. Именно поэтому, когда рыночная ставка на полувагоны опускается до тысячи рублей и ниже, операторы говорят, что работают в убыток. Они продолжают сдавать вагоны, потому что простой обходится ещё дороже, но не покупают новые и откладывают ремонты. Это первый признак того, что рынок находится на дне цикла.

bannerbanner