
Полная версия:
Машиностроение и автопром
Экономика того времени породила явления, которые трудно представить сегодня. Предприятия расплачивались друг с другом не деньгами, а продукцией, и цепочки бартера иногда включали десяток участников. Неплатежи стали обычным делом: завод отгружал продукцию, но не получал за неё денег месяцами, а сам при этом задерживал зарплату работникам и платежи поставщикам. Предприятия жили в долг друг у друга, и вся система держалась на взаимной неспособности платить.
В те же годы заводы прошли приватизацию, и миллионы работников стали акционерами своих предприятий. Многие из них, как родители Андрея, получили акции почти даром и вскоре продали их за бесценок скупщикам, которые стояли у проходных. Акции крупнейших машиностроительных заводов в середине 1990-х годов стоили на рынке смехотворно мало по сравнению с размером их имущества. Тот, кто скупал их тогда, иногда зарабатывал состояния, но гораздо чаще получал пакет в убыточном предприятии с долгами, конфликтами акционеров и туманным будущим.
Легковой автопром в девяностые выживал лучше других сегментов благодаря тому, что спрос населения на машины никуда не исчез. Однако и здесь появился сильный конкурент — подержанные иностранные автомобили, которые в огромных количествах ввозились из Европы и Японии. Многие покупатели предпочитали пятилетнюю иномарку новой отечественной машине. Финансовый кризис 1998 года и резкое падение рубля на время сделали импорт дорогим и помогли отечественным заводам, но это была передышка, а не решение проблемы.
В начале 2000-х годов, когда доходы населения начали быстро расти, стало ясно, что старые модели отечественных заводов не выдержат конкуренции с импортом. Государству предстояло выбрать: либо открыть рынок для импорта и позволить отечественному автопрому постепенно угаснуть, либо найти способ привлечь иностранных производителей к выпуску машин внутри страны. Был выбран второй путь, и его инструментом стал режим промышленной сборки.
Суть режима промышленной сборки, введённого постановлением правительства в 2005 году, заключалась в обмене. Иностранный производитель, который строил в России завод определённой мощности и обязался постепенно повышать долю местных компонентов, получал право ввозить детали для сборки с очень низкими пошлинами. Готовые же импортные машины облагались значительно более высокой пошлиной. Получалось, что собрать машину в России становилось выгоднее, чем привезти её целиком.
Логику этого обмена можно представить на простом примере. Допустим, ввоз готовой машины облагается пошлиной в четверть её стоимости, а ввоз деталей для сборки — почти ничем. Если машина стоит на границе миллион рублей, то готовый автомобиль обходится импортёру в миллион двести пятьдесят тысяч, а комплект деталей той же стоимостью — почти в миллион. Даже с учётом затрат на строительство завода и сборку разница в двести с лишним тысяч рублей на каждой машине делала локальное производство очень привлекательным.
Режим сработал: во второй половине 2000-х годов в стране выросли заводы почти всех крупных мировых производителей. Одни строили собственные предприятия под Петербургом, в Калуге, в других регионах, другие договаривались о сборке на мощностях отечественных заводов. Рынок новых машин рос стремительно, и в 2008 году, по данным отраслевых ассоциаций, продажи новых легковых и лёгких коммерческих автомобилей приблизились к трём миллионам. Отдельные аналитики тогда всерьёз говорили, что Россия станет крупнейшим автомобильным рынком Европы.
Вслед за сборщиками в страну пришли и иностранные поставщики компонентов. Они строили заводы рядом с новыми сборочными предприятиями и выпускали сиденья, бамперы, пластиковые детали, жгуты проводов, стёкла. Так возникли промышленные кластеры вокруг нескольких городов, где на небольшой территории соседствовали сборщики и их поставщики. Одновременно быстро развивалось автокредитование, и значительная часть новых машин покупалась в кредит, что ускоряло рост рынка, но делало его зависимым от стоимости денег.
Кризис 2008 и 2009 годов оборвал этот рост, продажи упали почти вдвое. Государство поддержало отрасль, в том числе программой утилизации старых машин, когда владелец сдавал старый автомобиль и получал скидку на новый. Рынок быстро восстановился и в 2012 году снова приблизился к прежнему рекорду. В те же годы был введён новый вариант режима промышленной сборки с более жёсткими требованиями.
Андрей пришёл на «Кержень» как раз в 2008 году, молодым сварщиком после колледжа, и хорошо помнит ту зиму. Его взяли на работу летом, когда завод набирал людей под рост выпуска, а уже в декабре половину смен отправили в простой, и мастер честно предупредил новичков, что весной их могут сократить. Андрея оставили, потому что он успел показать себя на сложном участке. С тех пор он относится к любым разговорам о бесконечном росте рынка с осторожностью человека, который однажды видел, как этот рост заканчивается за несколько недель.
Здесь стоит ненадолго вернуться назад, к предыстории бурного роста: конец 1990-х и начало 2000-х годов стали временем первых опытов сборки иномарок в стране. Небольшие предприятия собирали иностранные машины из почти готовых комплектов, и вклад местного производства в такую машину был минимальным. Эти опыты показали, что покупатель готов брать иномарку российской сборки, если цена ниже импортной. Они же показали ограничения подобной схемы: без серьёзных объёмов и собственных поставщиков такие заводы оставались уязвимыми и зависели от решений иностранного владельца марки. Подробнее о видах сборки мы поговорим в седьмой главе.
По новым условиям, введённым в 2011 году, производитель должен был выпускать не менее трёхсот тысяч машин в год, довести долю местных компонентов до шестидесяти процентов и наладить в стране выпуск двигателей или коробок передач. Взамен он сохранял льготы на ввоз компонентов на длительный срок. Многие иностранные группы подписали такие соглашения, иногда объединяясь с российскими партнёрами, чтобы набрать требуемые объёмы. Это была попытка превратить сборочные заводы в настоящие производства с глубокой локализацией.
Реальность, как это часто бывает, оказалась сложнее планов. В 2012 году Россия вступила во Всемирную торговую организацию и взяла на себя обязательство постепенно снижать ввозные пошлины на автомобили. Льготы режима промышленной сборки пришлось заменять другими инструментами защиты рынка, о которых подробно рассказывается в десятой главе. В 2014 и 2015 годах рынок пережил новый обвал: рубль резко подешевел, кредиты подорожали, и продажи новых машин снова упали почти вдвое по сравнению с пиком.
Этот кризис оказался для многих иностранных производителей последней каплей. Часть из них сократила производство, некоторые законсервировали заводы или вовсе ушли с рынка, как сделал американский концерн General Motors, свернувший массовое производство в 2015 году. Позже, в 2019 году, о выходе из легкового сегмента российского рынка объявил и Ford, оставив лишь производство коммерческих фургонов в совместном предприятии. Рынок постепенно восстанавливался, но до прежних рекордов так и не дошёл.
Отрасль во второй половине 2010-х годов жила с серьёзной проблемой лишних мощностей. Заводы строились в расчёте на рынок в три миллиона машин, а продавалось существенно меньше. По оценкам отраслевых аналитиков, загрузка мощностей легкового автопрома в отдельные годы опускалась ниже половины. Это означало высокие постоянные затраты на каждую машину, слабую рентабельность и постоянную борьбу за покупателя с помощью скидок. О том, почему недогруженный завод теряет деньги, мы подробно поговорим в пятой главе.
К началу 2020-х годов российский автомобильный рынок выглядел вполне сложившимся. На нём работали несколько крупных иностранных производителей с собственными заводами, отечественный лидер, в капитале которого участвовал иностранный партнёр, ряд сборочных производств и импортёры. Доля машин, собранных в стране, была высокой, однако значительная часть компонентов, особенно электроники и сложных узлов, по-прежнему ввозилась из-за рубежа. Именно эта зависимость окажется решающей в 2022 году.
Отдельно стоит отметить, что в 2020 и 2021 годах мировой автопром пережил дефицит полупроводников. Пандемия сначала заставила автопроизводителей сократить заказы, а затем спрос на электронику резко вырос, и производители микросхем отдали приоритет другим отраслям. Конвейеры по всему миру останавливались из-за нехватки маленьких деталей стоимостью в несколько долларов. Российские заводы тоже пережили простои и рост цен, а дилеры впервые за много лет столкнулись с нехваткой машин и исчезновением скидок.
Что же эта история говорит сегодняшнему инвестору? Первый урок состоит в том, что эффективность производства важна, но недостаточна. Форд создал самый эффективный завод своего времени, но проиграл тому, кто лучше понимал покупателя. Советские заводы десятилетиями выпускали машины без конкуренции и оказались беспомощны, когда она появилась. Компания, которая умеет только делать, но не умеет продавать, рано или поздно уступает рынок.
Второй урок касается хрупкости цепочек поставок. Бережливое производство и глобальные цепочки сделали отрасль эффективной, но уязвимой к перебоям. Инвестору всегда стоит спрашивать, откуда завод получает ключевые компоненты, сколько у него запасов и что будет, если один поставщик исчезнет. В спокойные годы этот вопрос кажется теоретическим, в трудные он становится главным.
Третий урок связан с ролью государства. На протяжении всей истории российского автопрома решения власти о пошлинах, льготах и условиях работы иностранных компаний определяли, кто будет производить машины и на каких условиях. Режим промышленной сборки создал целую отрасль за несколько лет, а изменение правил после вступления в торговую организацию заставило её перестраиваться. Инвестор в машиностроение не может игнорировать государственную политику, потому что она здесь меняет правила игры.
Четвёртый урок звучит особенно отрезвляюще. История автопрома полна примеров, когда огромные и знаменитые компании теряли значительную часть стоимости или проходили через банкротство. Американские гиганты в 2009 году были спасены государством, но их прежние акционеры потеряли почти всё. Многие известные марки исчезли или сменили владельцев. Величие компании в прошлом не гарантирует её благополучия в будущем, и музей с красивыми машинами не заменяет анализа отчётности.
Пятый урок касается цикличности автомобильного рынка. За два десятилетия российский автомобильный рынок пережил несколько обвалов, когда продажи падали почти вдвое за год или два: в 2009 году, в 2015 году и, как мы увидим, в 2022 году. Каждый раз рынок потом восстанавливался, но не всегда до прежнего уровня и не всегда для тех же игроков. Инвестор, который купил акции автопроизводителя на пике, мог ждать восстановления котировок многие годы.
Шестой урок наименее очевиден, но, пожалуй, самый полезный. В автопроме выигрывают те, кто умеет быстро приспосабливаться к новым условиям. Toyota выиграла, потому что придумала способ работать без больших ресурсов. General Motors выиграла, потому что первой поняла, что покупатель изменился. Иностранные компании выиграли в России 2000-х годов, потому что быстро воспользовались новыми правилами.
Гибкость и способность меняться для автозавода не менее ценны, чем размер. Огромный завод с устаревшей моделью и негибким управлением может проиграть небольшому конкуренту, который быстрее понял, чего хочет покупатель. Когда вы оцениваете компанию, полезно посмотреть, как она вела себя в прошлых кризисах: успевала ли менять модельный ряд, сокращать издержки, находить новых партнёров. Прошлое поведение менеджмента в трудные времена часто лучше предсказывает будущее, чем самые красивые планы в презентации.
Седьмой урок связан с валютой. Почти в каждом кризисе российского автопрома важную роль играло ослабление рубля. Когда рубль дешевел, импортные компоненты и машины дорожали, отечественные заводы получали временное ценовое преимущество перед импортом, но одновременно страдали от роста стоимости собственных импортных деталей. Покупатели же, чьи доходы оставались в рублях, откладывали покупки. Поэтому для автопроизводителя ослабление рубля почти никогда не бывает однозначно хорошей или однозначно плохой новостью, и мы подробно разберём это в шестой главе.
Андрей, выходя из музея, задержался у последней фотографии на стене. На ней был запечатлён день, когда «Кержень» подписал соглашение с иностранным партнёром о выпуске новой модели, и молодые инженеры, среди которых он узнал нескольких своих нынешних начальников, улыбались в объектив. Тогда казалось, что впереди долгие годы спокойного развития. Через несколько лет этого партнёра в капитале завода уже не было, и в цехах наступили очень тяжёлые месяцы.
Миша спросил отца, что случилось потом, и Андрей пообещал рассказать по дороге домой. История, которую он начал рассказывать, — это история 2022 года, когда за несколько недель российский автопром лишился почти всех иностранных партнёров, большей части импортных компонентов и почти половины рынка. О том, что произошло тогда с заводами, поставщиками, дилерами и акционерами, и пойдёт речь в следующей главе.
Глава 4. Год, когда ушли иностранцы
В середине марта 2022 года Андрей приходит на смену и видит, что сварочная линия стоит. Роботы замерли в странных позах, рядом с ними стоят недоваренные кузова, а мастера собирают людей в курилке и говорят, что с понедельника завод уходит в простой. Причина звучит буднично: не пришли электронные блоки управления и ещё десяток позиций комплектующих от зарубежных поставщиков. Сколько продлится простой, никто не знает, и на вопрос Андрея начальник цеха лишь разводит руками. Вечером дома жена спрашивает, будут ли платить зарплату, и Андрей впервые за много лет не знает, что ответить.
Простой продлился почти два месяца. По закону за время простоя работникам выплачивают не менее двух третей заработка или тарифной ставки, в зависимости от его причины, поэтому семья Андрея жила скромнее, но не бедствовала. Гораздо тяжелее было ощущение неопределённости. Каждую неделю по заводу ходили новые слухи: то об уходе иностранного партнёра, то о закрытии одного из цехов, то о переходе на выпуск совсем других машин. Андрей тогда ещё не владел акциями завода, но хорошо помнит, как его знакомые, державшие бумаги «Кержня», обсуждали падение котировок более чем вдвое.
В этой главе мы разберём, что произошло с российским автопромом и машиностроением в 2022 году. Это был, пожалуй, самый резкий перелом в новейшей истории отрасли, и его последствия определяют её состояние до сих пор. Для инвестора эти события важны не как драматическая хроника, а как редкий пример стресс-теста, который показал, какие компании и какие бизнес-модели выдерживают внезапный разрыв привычных связей. Мы будем говорить о событиях нейтрально, как об экономическом факторе, и сосредоточимся на их последствиях для бизнеса.
Начнём с самого первого и самого болезненного удара, которым стал разрыв поставок. После введения масштабных санкций против России весной 2022 года многие зарубежные поставщики компонентов прекратили отгрузки российским заводам. Одни сделали это из-за прямых запретов, другие из-за опасений вторичных санкций, третьи из-за проблем с платежами и логистикой. Для отрасли, которая десятилетиями строилась на глобальных цепочках и работе без больших запасов, это стало катастрофой.
Вспомним оркестр из первой главы. Представьте, что за несколько минут до концерта из него ушли все скрипачи, половина духовых и литаврист. Дирижёр на месте, ноты на пюпитрах, публика в зале, но сыграть симфонию невозможно. Именно так выглядел весной 2022 года типичный российский автозавод. У него были цеха, рабочие, металл, краска и даже большая часть деталей, но не хватало нескольких критически важных компонентов, без которых машину нельзя ни собрать, ни продать.
Самым узким местом оказалась электроника. Современный автомобиль содержит десятки электронных блоков: управление двигателем, тормозами, подушками безопасности, климатом, приборной панелью, мультимедиа. Большинство таких блоков и почти все микросхемы для них производились за рубежом. Российские заводы почти не выпускали ни микросхем, ни сложных блоков управления, а запасы этих компонентов были рассчитаны на несколько недель работы. Когда поставки остановились, конвейеры встали через считанные дни.
Почему нельзя было просто купить похожие блоки у другого поставщика? Электронный блок автомобиля — это не взаимозаменяемая деталь вроде гайки. Он проектируется под конкретные микросхемы, в него записывается программное обеспечение, которое управляет работой узлов именно этой модели, и он связан с другими блоками общим языком обмена данными. Замена поставщика означает переписывание программ, перепроектирование плат, новые испытания и проверку того, что вся система машины работает правильно. Даже в спокойных условиях такая работа занимает многие месяцы.
Вторым узким местом стали системы безопасности, прежде всего подушки безопасности и антиблокировочные тормозные системы. Эти компоненты требуют сложной технологии производства и строгой сертификации, и их выпуск был сосредоточен у нескольких крупных мировых поставщиков. Без подушек безопасности и антиблокировочной системы машину, согласно действовавшим тогда техническим требованиям, нельзя было продать. Поэтому даже те заводы, которые могли бы собрать автомобиль, не имели права выпустить его на рынок.
Третьим узким местом были разнообразные комплектующие, которые по отдельности кажутся мелочью. Специальные подшипники, датчики, уплотнители, отдельные марки стали и пластиков, краски и лаки, шины определённых размеров. Каждая такая позиция могла стоить копейки в общей себестоимости машины, но её отсутствие останавливало весь процесс. Поиск замены для каждой из сотен позиций превратился для служб снабжения в многомесячную работу без выходных.
К проблемам с самими деталями добавились проблемы с их доставкой и оплатой. Крупные морские контейнерные линии прекратили заходы в российские порты, европейские перевозчики перестали возить грузы, страховщики отказывались страховать перевозки. Банковские платежи за границу стали проходить с задержками, а некоторые из них вовсе блокировались. Даже если поставщик был готов продавать, привезти и оплатить товар оказывалось сложной задачей, и на её решение уходили недели, которых у остановленных конвейеров не было.
Вторым ударом стал уход иностранных партнёров. В течение весны 2022 года почти все западные автопроизводители объявили о приостановке производства в России, а затем один за другим стали выходить из российских активов. Японские, корейские, европейские и американские компании, которые за предыдущие полтора десятилетия построили в стране собственные заводы, остановили конвейеры и отправили сотрудников в простой. Некоторые из них ещё несколько месяцев надеялись вернуться, но в итоге почти все решили уйти окончательно.
Механика выхода у разных компаний была разной. Один из крупнейших иностранных акционеров отечественного автопрома в 2022 году передал свою контрольную долю в ведущем российском автозаводе государственному научному институту за символическую сумму, сохранив право выкупить её обратно в течение нескольких лет. Бывший московский завод иностранной марки перешёл городу и вскоре возобновил выпуск машин под исторической отечественной маркой на основе модели китайского партнёра. Другие заводы в 2022 и 2023 годах были проданы российским компаниям, нередко за символическую цену и также с правом обратного выкупа.
Вместе с иностранными владельцами из страны ушли не только деньги, но и знания. Технологии производства, конструкторская документация на модели, доступ к программам диагностики и обновлениям, иностранные инженеры и менеджеры — всё это осталось за рубежом. Новые владельцы получили корпуса и оборудование, но не получили права выпускать прежние модели и не могли рассчитывать на помощь бывших головных офисов. Владельцы миллионов уже проданных машин этих марок также лишились официальной поддержки производителя.
Отдельный вопрос для инвестора связан с правом обратного выкупа, которое многие ушедшие компании оговорили при продаже. Такое право означает, что через несколько лет бывший владелец может вернуться и выкупить актив, если обстановка изменится. Для нового собственника это создаёт неопределённость: вкладывать ли большие деньги в завод, который могут забрать обратно. Для публичных компаний, получивших такие активы, это тоже фактор риска, который стоит учитывать при оценке, ведь часть их будущих доходов может зависеть от решений иностранного бывшего владельца.
Для инвестора эта механика интересна тем, что показывает реальную стоимость промышленных активов в момент кризиса. Заводы, в которые иностранные компании вложили сотни миллионов долларов, переходили новым владельцам за суммы, несопоставимые с их балансовой стоимостью. Причина не в том, что здания и оборудование внезапно обесценились, а в том, что без технологий, поставщиков и доступа к комплектующим они перестали приносить доход. Стоимость завода определяется не железом, а способностью этого железа производить продаваемую продукцию.
Наш «Кержень» тоже пережил уход партнёра. До 2022 года европейской группе принадлежало тридцать процентов его акций, промышленной группе — сорок, ещё тридцать обращались на бирже. Европейский партнёр предоставлял технологии для одной из моделей, поставлял часть электроники и двигатели. Весной 2022 года партнёр приостановил участие в управлении и поставки, а летом продал свой пакет промышленной группе. Так у «Кержня» появился контролирующий акционер с семьюдесятью процентами, а модель, которая выпускалась по лицензии партнёра, пришлось снять с производства.
Третьим ударом стало то, что машины, которые всё-таки удавалось собрать, пришлось упрощать. Весной 2022 года правительство временно смягчило технические требования к выпускаемым автомобилям. Заводам разрешили продавать машины без части систем безопасности и с пониженным экологическим классом двигателя. Это решение позволило перезапустить конвейеры, не дожидаясь, пока будут найдены замены всем недостающим компонентам.
На рынке появились автомобили, которые в отраслевом обиходе стали называть упрощёнными. Крупнейший отечественный производитель выпускал свою самую массовую модель без подушек безопасности, без антиблокировочной системы и с упрощённой электроникой. Другие производители убирали из машин мультимедийные системы, датчики парковки, электрические регулировки, иногда даже кондиционеры. Цены при этом не снижались, а нередко росли, потому что себестоимость новых, менее массовых компонентов оказывалась выше прежней.
Чтобы почувствовать, как это выглядело для покупателя, рассмотрим условный пример. Допустим, в начале 2022 года базовая версия массового седана стоила семьсот пятьдесят тысяч рублей и имела две подушки безопасности и антиблокировочную систему. Через полгода упрощённая версия той же модели без этих систем стоила уже девятьсот тысяч рублей, то есть на двадцать процентов дороже. Покупатель платил больше за меньшее, но альтернатив у него было мало: импортные машины исчезли, а подержанные резко подорожали вслед за новыми.
Для покупателя это было горькое решение. Машина стоила дороже, а получал он меньше, причём в том числе меньше безопасности. Для завода решение оказалось спасительным, потому что позволило восстановить выпуск, сохранить коллектив и не потерять рынок окончательно. Временные послабления действовали ограниченный срок, и постепенно, по мере налаживания поставок новых компонентов, производители возвращали в машины системы безопасности. В течение следующих месяцев упрощённые версии сменились полноценными, хотя и с другими поставщиками.
Четвёртым ударом стал обвал продаж. В марте и апреле 2022 года многие дилерские центры практически опустели. Машин не было, потому что заводы стояли, а импорт прекратился. Покупателей тоже стало меньше, потому что ключевая ставка была резко повышена, кредиты подорожали, а люди в условиях неопределённости откладывали крупные покупки. Те немногие машины, что оставались на складах, продавались с огромными наценками, иногда превышавшими их прежнюю цену в полтора раза.
Итоги года оказались для отрасли очень тяжёлыми. По данным отраслевых ассоциаций, в 2022 году в России было продано около шестисот девяноста тысяч новых легковых и лёгких коммерческих автомобилей, почти на шестьдесят процентов меньше, чем годом ранее. Выпуск легковых машин внутри страны сократился, по данным статистики, примерно на две трети. Рынок отбросило по объёму на несколько десятилетий назад. Ни один из предыдущих кризисов, ни 2009 года, ни 2015 года, не был таким глубоким и таким быстрым.
Парадокс того времени заключался в том, что при обвале продаж у некоторых участников рынка временно выросла прибыль на каждой машине. Дилеры, у которых оставались машины на складах, продавали их с огромной наценкой, а производители, сумевшие хоть что-то выпустить, поднимали цены быстрее роста затрат. Однако объёмы были настолько малы, что общий результат всё равно оказывался плохим. Этот эффект полезно помнить: высокая маржа на единицу в период дефицита не заменяет нормальных объёмов продаж и быстро исчезает, когда предложение восстанавливается.

