
Полная версия:
Машиностроение и автопром
Марина хорошо помнит эти месяцы. Она тогда работала в салоне европейской марки, которая объявила о приостановке поставок. Сначала салон распродал оставшиеся на складе машины по ценам, которые ещё за месяц до этого казались немыслимыми. Потом наступила тишина: машин не было, покупатели приходили только в сервис, а руководство дилера сокращало персонал. Марина продержалась до лета, а потом ушла к другому дилеру, который договорился о продаже машин китайской марки.
Её история типична для тысяч людей, которые работали в розничной части автомобильного бизнеса. Дилерские группы, которые строили салоны под конкретные европейские, японские или корейские марки, оказались с пустыми витринами. Кто-то закрывался, кто-то переходил на продажу подержанных машин и сервис, кто-то быстро договаривался с новыми китайскими марками, которые как раз начинали активно заходить на рынок. Именно дилерская сеть стала одним из главных каналов, через который китайские производители заняли освободившееся место.
Теперь о том, как заводы перезапускались. Этот процесс шёл разными путями, и полезно различать их, потому что от выбранного пути зависят нынешние риски компаний. Первым путём стало замещение прежних поставщиков. Заводы искали новых поставщиков электроники и комплектующих в Китае, Турции, странах Юго-Восточной Азии, а также внутри страны. Некоторые позиции удавалось заменить быстро, другие требовали перепроектирования узлов и новой сертификации.
Вторым путём стал поиск новых партнёров. Многие заводы, оставшиеся без иностранных технологий, договорились с китайскими автопроизводителями о сборке их моделей. Иногда эти машины продавались под китайскими марками, иногда под новыми или историческими российскими. Такой путь позволял быстро наполнить конвейер современными моделями, но создавал новую зависимость, о которой мы подробно поговорим в девятой главе.
Третий путь — перезапуск бывших площадок иностранных марок. Заводы, перешедшие к новым российским владельцам, постепенно возобновляли работу. Одни начинали собирать машины китайских партнёров, другие выпускали модели бывших владельцев из оставшихся запасов компонентов, третьи переходили на производство совсем других изделий. Процесс растянулся на несколько лет, и далеко не все бывшие иностранные площадки вернулись к прежним объёмам выпуска.
Возвращаясь к «Кержню», посмотрим, какой путь выбрал он. Завод потерял лицензионную модель, но сохранил две собственные модели, для которых нужно было найти замену импортной электронике. Служба снабжения за полгода нашла новых поставщиков в Китае и внутри страны, а инженеры перепроектировали несколько узлов. Одновременно компания подписала соглашение с китайским производителем о крупноузловой сборке его кроссовера, который должен был заменить ушедшую модель в линейке.
Перезапуск требовал не только поставщиков, но и людей. За месяцы простоя часть квалифицированных рабочих и инженеров ушла на другие предприятия, в том числе в соседние отрасли, где зарплаты оказались выше. Возвращать их или обучать новых пришлось уже в условиях, когда завод работал с непривычными деталями и непривычным браком. Многие заводы в 2022 и 2023 годах одновременно искали новых поставщиков, переделывали оснастку и набирали персонал, и каждая из этих задач тормозила остальные.
Цифры «Кержня» за эти годы хорошо показывают масштаб потрясения. В 2021 году завод продал около двухсот десяти тысяч машин. В 2022 году продажи упали до восьмидесяти пяти тысяч, и компания впервые за много лет получила убыток на уровне EBITDA. В 2023 году с новыми поставщиками и китайским кроссовером продажи выросли до ста тридцати тысяч, а в последующие годы стабилизировались на уровне около ста пятидесяти тысяч, что соответствует нынешней половинной загрузке мощностей.
Финансовый результат 2022 года у «Кержня» выглядел соответственно. Выручка сократилась примерно вдвое по сравнению с предыдущим годом, до ста тридцати миллиардов рублей. Компания показала чистый убыток около двадцати миллиардов рублей, причём больше половины этой суммы пришлось на неденежные списания: обесценение оснастки и разработок ушедшей лицензионной модели, а также запасов, которые невозможно было использовать. Чистый долг вырос, потому что завод продолжал платить зарплату и поставщикам при минимальной выручке.
Отдельно стоит рассказать о параллельном импорте, который стал временным мостом для рынка. Весной 2022 года правительство разрешило ввозить в страну оригинальные товары известных марок без согласия правообладателя, если они были законно выпущены в обращение в другой стране. Это решение распространялось на многие товары, включая автомобили и запчасти. Машины европейских, японских и корейских марок стали ввозить через третьи страны, прежде всего через соседние государства.
Параллельный импорт позволил частично насытить рынок теми марками, которые официально ушли. Покупатели снова могли приобрести машину привычной марки, хотя без официальной гарантии производителя и нередко дороже, чем прежде. Для сервисного бизнеса и рынка запчастей параллельный импорт стал настоящим спасением, потому что миллионы машин на дорогах продолжали нуждаться в обслуживании. Без него владельцы иномарок оказались бы в гораздо более трудном положении.
Однако параллельный импорт имел свои ограничения. Логистика через третьи страны удлиняла сроки и повышала цены, платежи проходили сложными путями, гарантийное обслуживание брал на себя продавец, а не производитель. Кроме того, со временем страны-посредники стали ужесточать контроль за реэкспортом под давлением западных партнёров. По мере того как китайские марки заполняли рынок, доля параллельного импорта в продажах новых машин сокращалась. Он сыграл роль моста, но не мог стать постоянной дорогой.
Для отечественных производителей параллельный импорт был одновременно конкурентом и помощником. С одной стороны, ввезённые через третьи страны машины привычных марок отнимали часть покупателей у отечественных моделей. С другой стороны, через те же каналы заводы могли получать оборудование, запасные части для станков и отдельные компоненты, которые иначе было не достать. Многие производители в тот период пользовались этими каналами для снабжения, пусть и с переплатой и задержками.
Следующий вопрос касается того, что стало с компонентной базой и отечественными поставщиками. Здесь картина получилась очень неоднозначной. С одной стороны, многие поставщики, особенно принадлежавшие иностранным группам, остановились или ушли вместе со своими владельцами. Некоторые из них были проданы российским менеджерам или компаниям и продолжили работу, другие закрылись. С другой стороны, у отечественных поставщиков, которые прежде проигрывали иностранным конкурентам, появился шанс занять освободившееся место.
Этот шанс удалось использовать не всем. Чтобы наладить выпуск сложного компонента, нужны технологии, оборудование, опытные инженеры и время, а часто ещё и зарубежные материалы, доступ к которым тоже был ограничен. Заводы, которые раньше делали простые детали, не могли быстро перейти к сложной электронике. Поэтому значительная часть освободившейся ниши была занята китайскими поставщиками, а не отечественными. Локализация в некоторых сегментах на время даже снизилась, потому что вместо российских сборочных заводов иностранных марок рынок наполнился импортом.
Другие сегменты машиностроения пережили 2022 год по-своему. Производители грузовиков потеряли часть зарубежных компонентов, зато получили рынок, который освободили ушедшие западные марки тяжёлых грузовиков, хотя вскоре его стали занимать китайские производители. Вагоностроители столкнулись с нехваткой импортных подшипников для тележек вагонов, что надолго ограничило выпуск. Станкостроители и потребители станков лишились поставок европейского оборудования и систем управления. В каждом сегменте узкие места были свои, но общий сюжет повторялся.
Для «Кержня» эта ситуация означала смену поставщиков, а вместе с ней новые риски. Около шестидесяти процентов стоимости машины по-прежнему производится внутри страны, а среди оставшихся сорока процентов основная часть приходится теперь на китайских поставщиков вместо европейских. Это сохраняет валютную зависимость и делает завод уязвимым к изменениям в отношениях с китайскими партнёрами. Об этой стороне дела мы поговорим подробно в седьмой и девятой главах.
Какие уроки 2022 год дал инвесторам? Первый и главный урок касается риска зависимости от одного партнёра или одной страны. До 2022 года многие компании отрасли спокойно опирались на единственного иностранного партнёра, который давал технологии, компоненты и иногда покупателей. Этот риск казался теоретическим, пока не реализовался за несколько недель. Компании, которые имели несколько источников ключевых компонентов или собственные разработки, пережили кризис заметно легче.
Важно понимать, что этот урок касается не только западных партнёров. Сегодня многие российские машиностроители так же зависят от китайских поставщиков и партнёров, как раньше зависели от европейских. Структура риска изменилась, но сам риск остался. Инвестор, который извлёк урок из 2022 года, будет спрашивать о зависимости компании от любого единственного источника, а не только от тех стран, которые уже однажды ушли.
Второй урок касается ценности запасов. Бережливое производство с минимальными складами, которым так гордилась отрасль, оказалось слабостью в момент разрыва цепочек. Заводы, у которых были большие запасы критических компонентов, могли работать дольше и выиграли время на поиск замены. После 2022 года многие производители стали держать заметно больше запасов, особенно импортных компонентов, хотя это и замораживает деньги. Для инвестора это означает, что отчёты компаний отрасли теперь показывают более высокий оборотный капитал, и это нужно учитывать при анализе.
Посчитаем, сколько стоит такая страховка на примере «Кержня». Допустим, импортная часть переменных затрат составляет около сорока процентов от миллиона двухсот пятидесяти тысяч рублей на машину, то есть пятьсот тысяч рублей. Если завод решит держать дополнительный запас импортных компонентов на два месяца производства, а это около двадцати пяти тысяч машин, в запасах окажется ещё двенадцать с половиной миллиардов рублей. При ставке по кредитам около девятнадцати процентов обслуживание такого запаса обойдётся почти в два с половиной миллиарда рублей в год. Для компании с чистой прибылью около четырёх с половиной миллиардов это очень ощутимая цена надёжности.
Третий урок касается роли государства. В 2022 году государство активно поддерживало отрасль: смягчало технические требования, давало льготные займы и субсидии, стимулировало спрос через программы льготного автокредитования, способствовало переходу заводов к новым владельцам. Без этой поддержки многие предприятия могли бы остановиться надолго. Однако поддержка была направлена на сохранение производства и рабочих мест, а не на защиту интересов акционеров, что подтверждает мысль из первой главы.
Теперь о том, как кризис отразился в отчётах и котировках. В отчётности машиностроителей за 2022 год появились крупные списания. Компании обесценивали активы, связанные с ушедшими моделями и технологиями, списывали запасы, которые невозможно использовать, начисляли резервы под сомнительную дебиторскую задолженность. Многие показали убытки, причём бухгалтерский убыток нередко был существенно больше, чем реальный отток денег, потому что значительная часть списаний носила неденежный характер.
Инвестору, который читает такую отчётность, важно отделять разовые списания от постоянных проблем бизнеса. Если компания списала стоимость ушедшей лицензионной модели, это неприятно, но не повторится в следующем году. Если же её основной бизнес работает с убытком на уровне операционного денежного потока, это гораздо серьёзнее. Подробно о том, как читать отчётность машиностроителя и находить в ней красные флаги, мы поговорим в семнадцатой главе, а сейчас запомним, что кризисный год всегда полон разовых статей.
Котировки машиностроителей в 2022 году упали вместе со всем рынком, а затем двигались очень по-разному. Торги акциями на бирже весной были приостановлены почти на месяц, и после их возобновления цены многих компаний оказались существенно ниже докризисного уровня. Акции «Кержня» за год потеряли больше половины стоимости, опустившись примерно до шестидесяти рублей. По мере восстановления продаж они отыграли часть падения, но к прежним уровням не вернулись, и сегодня торгуются около девяноста рублей.
Интересно, что восстановление котировок в отрасли шло неравномерно и порой противоречило здравому смыслу. Некоторые компании, которые получили доступ к китайским технологиям и быстро нарастили выпуск, выросли в разы. Другие, у которых проблемы оказались глубже, так и остались на дне. Были и случаи, когда котировки росли на слухах о господдержке или новых партнёрах, а затем падали, когда выяснялось, что реальная выручка от этих событий гораздо скромнее. Кризис усилил разброс между сильными и слабыми.
Для наглядности сравним двух условных инвесторов. Первый купил акции «Кержня» осенью 2022 года, на самом дне, по шестьдесят рублей, когда новости были ужасны, а будущее компании казалось туманным. Сегодня его вложения выросли на пятьдесят процентов. Андрей купил те же акции позже, по сто двадцать рублей, когда восстановление уже было очевидно, и сегодня находится в минусе на двадцать пять процентов. Компания одна и та же, разница только в моменте покупки и в том, сколько оптимизма уже было заложено в цену.
Отсюда последний урок 2022 года для инвестора, который, пожалуй, важнее всех остальных. В момент острого кризиса котировки машиностроителей падают почти одинаково, независимо от качества бизнеса. Это время, когда хорошие компании можно купить так же дёшево, как плохие. Однако для того, чтобы воспользоваться этой возможностью, нужно заранее понимать, какая компания хорошая, а какая плохая. Тот, кто начинает разбираться в отрасли посреди паники, обычно принимает решения под влиянием страха.
Именно для этого и написана эта книга. Чтобы в следующий раз, когда отрасль переживёт потрясение, а оно рано или поздно случится, вы могли спокойно оценить, какие компании выдержат удар, а какие нет. Для этого нужно понимать экономику завода изнутри: как загрузка мощностей определяет прибыль, из чего складывается цена изделия, насколько завод зависит от поставщиков и покупателей. Начнём мы с самого главного показателя любого машиностроителя.
Андрей вернулся на работу в мае 2022 года и застал завод другим. Часть сотрудников уволилась, часть перешла на другие участки, а на его линии начали варить кузова с новыми деталями от незнакомых поставщиков. Первые недели было много брака, и Андрей задерживался допоздна, разбираясь с инженерами, почему новые детали не стыкуются со старой оснасткой. Постепенно процесс наладился, а через год, когда завод уверенно восстановил выпуск, Андрей стал начальником участка и решил, что пора наконец купить акции компании, в которую он так много вложил.
Покупка, как мы знаем, пока не принесла ему прибыли. Акции, купленные по сто двадцать рублей, сейчас стоят около девяноста, и Андрей пытается понять, в чём дело, ведь завод работает и продаёт машины. Ответ на его вопрос кроется прежде всего в загрузке мощностей и точке безубыточности, то есть в том, как количество выпущенных машин превращается в прибыль. Этому и посвящена следующая глава, которая начнётся с неприятной новости, услышанной Андреем на утренней планёрке.
Прежде чем перейти к ней, подведём короткий итог этой главы без лишних обобщений. 2022 год показал, что российское машиностроение было глубоко встроено в мировые цепочки поставок и критически зависело от иностранных технологий и компонентов. Разрыв этих связей привёл к остановке заводов, уходу иностранных партнёров, упрощению продукции и обвалу продаж. Отрасль выжила благодаря государственной поддержке, гибкости отдельных компаний и приходу китайских производителей. Однако на смену старым зависимостям пришли новые, и инвестору предстоит научиться их видеть.
Есть ещё одна сторона этих событий, о которой редко вспоминают. Кризис 2022 года заставил многих работников, инженеров и менеджеров отрасли за короткое время научиться тому, чему в обычных условиях учились бы годами. Поиск новых поставщиков, перепроектирование узлов, быстрая сертификация, переговоры с незнакомыми партнёрами стали для них повседневной работой. Компании, которые сумели сохранить этих людей и этот опыт, получили важное нематериальное преимущество, которое не отражается в балансе, но проявляется в способности пережить следующий кризис.
Для инвестора это преимущество трудно измерить, но его можно заметить по косвенным признакам. Компания, которая быстро восстановила выпуск после 2022 года, без серьёзных проблем с качеством, без затяжных конфликтов с поставщиками и без массового ухода специалистов, скорее всего, обладает сильной командой. Компания, которая годами не может выйти на прежний уровень, постоянно меняет менеджмент и объясняет неудачи внешними обстоятельствами, вызывает больше вопросов. Прошлое поведение в кризис, как мы уже говорили в третьей главе, остаётся одним из лучших индикаторов будущего.
Наконец, важно помнить, что история 2022 года ещё не завершена. Многие решения, принятые тогда в спешке, продолжают влиять на отрасль: соглашения с китайскими партнёрами, право обратного выкупа активов у ушедших иностранцев, временные технические послабления, новые поставщики компонентов. Некоторые из этих решений могут быть пересмотрены в будущем, если изменится внешняя обстановка. Инвестору стоит следить за ними и понимать, какие из сегодняшних преимуществ компании временные, а какие останутся с ней надолго.
Глава 5. Загрузка мощностей и точка безубыточности
В понедельник в восемь утра начальник цеха собирает мастеров и начальников участков на планёрку. Андрей садится у окна и по лицу начальника сразу понимает, что новости будут невесёлые. С первого числа следующего месяца завод переходит на четырёхдневную рабочую неделю, причина — снижение продаж и переполненные склады у дилеров. Пятница станет днём простоя, оплачиваемым по правилам трудового законодательства, а план выпуска на квартал урезают на пятую часть. Кто-то из мастеров вслух спрашивает, не проще ли было сократить сотню человек, и начальник цеха отвечает, что такие решения принимают не здесь.
Вечером Андрей рассказывает новость Марине, и та спрашивает, почему завод не может просто выпускать меньше машин и оставаться в плюсе. Вопрос кажется простым, но Андрей понимает, что не знает на него точного ответа. Он чувствует, что меньший выпуск плох для завода, но не может объяснить, насколько плох и почему. Чтобы разобраться, ему придётся заглянуть в то, что экономисты называют структурой затрат, и понять, где у завода находится точка безубыточности. С этого вопроса начинается любой серьёзный анализ машиностроительной компании.
Начнём с понятия производственной мощности. Мощностью называют максимальный объём продукции, который завод способен выпустить за год при заданном режиме работы. Обычно её указывают в штуках изделий: машинах, грузовиках, вагонах, тоннах литья. Звучит просто, однако за этим числом всегда стоят допущения, которые инвестору важно понимать, иначе сравнение заводов между собой теряет смысл.
Первое допущение касается режима работы. Один и тот же конвейер может работать в одну, две или три смены, пять, шесть или семь дней в неделю. Если завод заявляет мощность в триста тысяч машин, важно понимать, при каком режиме она достигается. Мощность при круглосуточной работе без выходных будет почти вдвое больше, чем при двух сменах по будням, но на практике такой режим поддерживать долго невозможно: оборудование требует обслуживания, а людям нужен отдых.
Второе допущение касается узкого места. Завод состоит из нескольких последовательных производств: штамповки, сварки, окраски, сборки, а также собственных участков выпуска компонентов. Мощность завода определяется самым медленным из них. Если сборочный конвейер способен выдать триста тысяч машин, а окрасочный цех может покрасить только двести пятьдесят тысяч кузовов, реальная мощность составит двести пятьдесят тысяч. Инвестору стоит с осторожностью относиться к красивым цифрам мощности, которые приводятся в презентациях, особенно если они относятся к одной стадии производства.
Третье допущение касается модельного ряда. Конвейер, рассчитанный на одну модель, может работать медленнее, если на нём выпускают несколько моделей с разной трудоёмкостью. Кроссовер с полным приводом собирать дольше, чем простой седан, а машина с богатой комплектацией требует больше операций, чем базовая. Поэтому мощность в штуках всегда немного условна и зависит от того, какие именно машины завод выпускает.
В других сегментах машиностроения мощность измеряют по-разному, и это тоже нужно учитывать. Вагоностроители указывают количество вагонов в год, литейные производства — тонны отливок, производители энергетического оборудования — суммарную мощность турбин в мегаваттах, которую они способны выпустить. Судостроительные заводы говорят о количестве стапелей и тоннаже судов. Чем более штучным становится производство, тем условнее понятие мощности, потому что каждое изделие требует своей трудоёмкости, и завод, загруженный одним крупным заказом, может быть полностью занят при небольшом количестве изделий.
У «Кержня» два сборочных конвейера. Каждый из них при работе в две смены по будням выпускает машину примерно каждые полторы минуты. Если посчитать, двести пятьдесят рабочих дней по шестнадцать часов дают двести сорок тысяч минут в год, и при темпе одна машина в полторы минуты один конвейер может выдать сто шестьдесят тысяч машин. Два конвейера вместе дают около трёхсот двадцати тысяч, а с учётом плановых остановок на обслуживание и переналадку завод заявляет практическую мощность в триста тысяч машин в год.
Отношение фактического выпуска к мощности называют загрузкой мощностей, или коэффициентом загрузки. «Кержень» продаёт сто пятьдесят тысяч машин при мощности триста тысяч, значит, его загрузка составляет пятьдесят процентов. На практике это означает, что завод может работать на одном конвейере в две смены или на двух конвейерах в одну смену. В последние годы «Кержень» выбрал второй вариант, чтобы не останавливать полностью ни одну из линий и сохранить персонал на обеих.
Теперь самое главное: структура затрат. Все затраты завода делятся на две большие группы. Переменные затраты растут и падают вместе с выпуском: каждая дополнительная машина требует металла, комплектующих, краски, энергии на сборку. Постоянные затраты почти не зависят от объёма производства в разумных пределах: здания нужно отапливать и охранять, инженеров и управленцев держать в штате, оборудование обслуживать, проценты по кредитам платить. Соотношение этих двух групп определяет поведение прибыли при изменении продаж.
Представьте себе пассажирский автобус на междугородном маршруте. Зарплата водителя, лизинговый платёж за автобус, стоимость обслуживания и стоянки почти не зависят от того, сколько пассажиров едет в салоне. Переменные затраты на каждого пассажира очень малы, может быть, немного топлива из-за лишнего веса и стаканчик воды. Если автобус едет полупустым, перевозчик теряет деньги, а если заполнен на девять десятых, хорошо зарабатывает. Автозавод устроен похожим образом, и эта аналогия будет помогать нам на протяжении всей главы.
Граница между постоянными и переменными затратами на практике размыта. Многие затраты ведут себя ступенчато: они неизменны в определённом диапазоне выпуска, а затем резко прыгают вверх. Если «Кержень» захочет перейти с одной смены на две на втором конвейере, ему придётся нанять ещё несколько тысяч человек, увеличить расходы на энергию, обслуживание и управление. Внутри одной смены эти затраты постоянны, но переход на следующую смену делает их выше. Поэтому расчёты, которые мы проведём дальше, верны только в разумном диапазоне выпуска вокруг нынешнего уровня.
Посмотрим, как выглядят затраты «Кержня». Переменные затраты на одну машину составляют примерно миллион двести пятьдесят тысяч рублей. Основная их часть, около миллиона ста тысяч, приходится на материалы и комплектующие: металл, двигатели, электронику, сиденья, стёкла, шины и всё остальное, что физически входит в машину. Ещё около сорока тысяч рублей составляет сдельная часть оплаты труда и премии, привязанные к выпуску, около тридцати тысяч — энергия и расходные материалы на производство, около восьмидесяти тысяч — доставка машины дилеру и резерв на гарантийный ремонт.
Постоянные денежные затраты «Кержня» составляют около двадцати семи с половиной миллиардов рублей в год. На заводе работают пятнадцать тысяч человек, и с учётом страховых взносов каждый обходится компании в среднем в миллион четыреста тысяч рублей в год, то есть всего около двадцати одного миллиарда. Из них примерно шесть миллиардов приходятся на сдельную часть и премии, которые уже учтены в переменных затратах, а пятнадцать миллиардов составляет оклад, который выплачивается независимо от выпуска. Ещё около пяти миллиардов уходит на содержание зданий, базовое энергопотребление, ремонты оборудования, три миллиарда на инженерные разработки и около четырёх с половиной миллиардов на коммерческие и административные расходы.

