Читать книгу Машиностроение и автопром (Виталий Гурьев) онлайн бесплатно на Bookz (3-ая страница книги)
Машиностроение и автопром
Машиностроение и автопром
Оценить:

4

Полная версия:

Машиностроение и автопром

Целый ряд компаний отрасли доступен инвестору только через облигации. Многие частные производители не хотят делиться собственностью, но охотно занимают на рынке, выпуская облигации. Для частного инвестора это способ получить доход от отрасли, не становясь акционером. При этом облигационер принимает на себя другой риск: он не получает выгоды от роста бизнеса, зато теряет, если компания не сможет вернуть долг, и об этом мы подробно поговорим в главе о долге.

Публичные компании разных областей карты сильно различаются и по качеству раскрытия информации. Одни регулярно публикуют подробные презентации с объёмами выпуска, структурой продаж и портфелем заказов, проводят встречи с инвесторами и отвечают на вопросы. Другие ограничиваются обязательной отчётностью, в которой трудно разобраться без отраслевого опыта. Для частного инвестора открытость компании сама по себе ценна: чем больше вы знаете о бизнесе, тем меньше риск неприятного сюрприза, и тем спокойнее можно держать бумагу в периоды плохих новостей.

Наконец, есть сегменты, которые частному инвестору фактически недоступны. Значительная часть судостроения, авиастроения, атомного и оборонного машиностроения сосредоточена в государственных структурах, акции которых либо не обращаются на бирже, либо торгуются в ничтожных объёмах. Отдельные дочерние компании таких структур иногда выпускают облигации. Знать об этих сегментах всё равно полезно, потому что их заказы влияют на поставщиков, металлургов и производителей компонентов, а те уже вполне могут быть публичными.

Марина к концу второго дня выставки нарисовала на листке собственную схему. В центре у неё оказался легковой автопром, в котором она работает, справа коммерческий транспорт и спецтехника, слева поставщики, а наверху крупные заказные изделия вроде турбин и вагонов. Для каждой области она записала, кто покупатель, как долго длится цикл и есть ли на бирже компании, в которые можно вложиться. Схема получилась кривоватой, но впервые Марина почувствовала, что понимает, где находится.

Подобная схема полезна любому инвестору, который начинает изучать отрасль. Когда вы читаете новость о машиностроительной компании, сначала определите, в какой области карты она работает: в массовом, серийном или единичном производстве. Затем посмотрите, на каком уровне пирамиды она стоит, то есть собирает ли готовое изделие или поставляет детали. После этого выясните, кто её покупатель: частный человек, бизнес или государство.

Ответы на эти три вопроса сразу подскажут, какие риски важны, а какие можно пока не учитывать. Компания массового производства с частными покупателями чувствительна к ставке по кредитам и настроениям людей. Поставщик третьего уровня зависит от загрузки своих покупателей и почти не влияет на цену. Производитель уникальных изделий для государства зависит от бюджета и сроков исполнения контрактов, а рыночная конъюнктура его волнует гораздо меньше.

Рассмотрим это на двух примерах. Допустим, вы читаете, что продажи новых легковых машин в стране упали за месяц на четверть. Для «Кержня» это тревожный сигнал, ведь он работает в массовом производстве с потребительским спросом и быстро почувствует удар. Для вагоностроителя та же новость почти ничего не значит, потому что его заказы определяются совсем другими факторами. Для поставщика сидений, который работает на легковые заводы, новость тоже плохая, причём, скорее всего, ещё более плохая, чем для сборщика.

Второй пример: государство объявляет о новой программе закупки автобусов для регионов. Для «Сурмаша», который выпускает автобусы, это потенциально хорошая новость, хотя важно понять, какую долю заказов он сможет получить и по какой цене. Для «Кержня» такая новость практически нейтральна. Для производителей двигателей и мостов, которые поставляют компоненты автобусным заводам, она может оказаться даже более значимой, чем для самих сборщиков, если их продукция стоит на большинстве машин.

Ещё одна полезная привычка — смотреть на то, насколько диверсифицирована компания по областям карты. Некоторые машиностроительные холдинги работают сразу в нескольких сегментах: делают и грузовики, и автобусы, и компоненты, и запчасти. Такая компания устойчивее к спаду в одном сегменте, но её сложнее анализировать, потому что нужно понимать каждый бизнес по отдельности. Другие компании сосредоточены на одном продукте и одном заказчике, их легче понять, но спад в их области бьёт по ним в полную силу.

На карте, которую мы нарисовали, есть и связи между областями, которые новичок обычно не замечает. Металлурги поставляют сталь всем без исключения машиностроителям, поэтому рост цен на металл бьёт по всей отрасли одновременно. Производители сельхозтехники зависят от урожая, а значит, косвенно от погоды и мировых цен на зерно. Вагоностроители зависят от объёмов перевозки угля, металлов и удобрений. Подобные связи позволяют иногда заранее увидеть, где начнётся следующий спад или подъём.

Есть и обратные связи, когда машиностроение влияет на другие отрасли. Если автозаводы сокращают выпуск, падает спрос на листовую сталь, пластики, шины и электронику. Если резко растут закупки вагонов, металлурги получают дополнительные заказы на колёса и литьё, а у вагоностроителей возникают проблемы с поставками этих деталей. Понимание этих связей помогает инвестору, который держит бумаги нескольких отраслей, видеть, где его портфель может пострадать сразу в нескольких местах.

Полезно держать в голове и примерную рентабельность разных областей карты, пусть даже в самом общем виде. Массовый легковой автопром в мире обычно зарабатывает однозначный процент операционной маржи, и лишь немногие производители премиальных машин поднимаются выше десяти процентов. У поставщиков нижних уровней маржа обычно ещё тоньше. Производители уникального оборудования с сильными технологиями могут зарабатывать больше, но их прибыль неровная и сильно зависит от исполнения отдельных контрактов. Высокая и стабильная маржа в машиностроении встречается редко, и если вы видите её, стоит выяснить, откуда она берётся.

Отдельно стоит сказать о сервисе и запчастях, которые присутствуют на карте почти везде. Каждое проданное изделие машиностроения потом много лет требует обслуживания, ремонта и замены деталей. Автомобиль служит десять-пятнадцать лет, грузовик — лет десять, вагон — около тридцати, турбина — несколько десятилетий. Всё это время владелец покупает запчасти и услуги, и для многих производителей этот послепродажный бизнес приносит более стабильную и высокую маржу, чем продажа новых изделий, о чём мы ещё поговорим подробнее.

На карте есть и измерение времени, которое не нарисуешь на листке бумаги. Разные области находятся в разных фазах своего цикла одновременно. Бывает, что легковой рынок только восстанавливается после спада, производители грузовиков уже переживают затоваривание, а вагоностроители работают на пике заказов. Инвестор, который смотрит на отрасль как на единое целое, будет постоянно удивляться противоречивым новостям. Инвестор, который знает, в какой фазе находится каждая область, увидит в этих новостях вполне понятную картину.

Отсюда вытекает и простой практический вывод для того, кто собирает портфель. Покупка бумаг нескольких машиностроителей из разных областей карты не всегда даёт настоящую диверсификацию, если все они зависят от одного и того же фактора, например от ключевой ставки или цены металла. Настоящая диверсификация возникает тогда, когда у компаний разные покупатели и разные циклы. Производитель легковых машин, вагоностроитель и поставщик оборудования для энергетики могут дополнять друг друга, а три поставщика одного автозавода скорее повторяют друг друга.

Карта отрасли нужна инвестору не для того, чтобы заучить её наизусть, а для того, чтобы при анализе любой компании быстро понимать её окружение. Где она стоит, с кем граничит, кто её кормит и кто от неё зависит. Без такой карты легко принять частную новость за общую тенденцию или, наоборот, пропустить важный сигнал из соседней области. С картой вы видите, как волна от одного события проходит через всю систему.

Елена, прощаясь с Мариной у выхода из выставочного центра, сказала фразу, которая той запомнилась. Машиностроение кажется сложным, пока смотришь на отдельные стенды, но на самом деле всё в нём повторяется: везде есть заказчик, мощность и деньги, просто в разных пропорциях. Марина ехала домой в поезде и думала о том, что всё многообразие изделий на выставке выросло из одного и того же способа организации производства. Для того чтобы понять сегодняшнюю отрасль, нужно понять, как этот способ возник и как он менялся за последние сто с лишним лет.

Об этом и пойдёт речь в следующей главе. Мы отправимся вместе с Андреем в заводской музей и посмотрим, как конвейер, придуманный больше века назад, изменил мировую промышленность, как японские инженеры научили мир работать без лишних запасов и как советская, а затем российская автомобильная промышленность прошла путь от огромных государственных заводов до сборки машин иностранных марок. Эта история нужна не ради дат, а ради уроков, которые она даёт сегодняшнему инвестору.

Глава 3. От конвейера Форда до промышленной сборки

В одну из суббот Андрей приводит своего четырнадцатилетнего сына Мишу в заводской музей «Кержня». Музей занимает два этажа старого административного корпуса, и в первом зале стоят машины, которые завод выпускал в первые годы своей работы. Миша с удивлением разглядывает угловатый седан с хромированными бамперами и спрашивает, правда ли за ним стояли в очереди годами. Андрей кивает и рассказывает, что его отец ждал свою первую машину почти шесть лет, а потом берёг её как члена семьи. В соседнем зале висят фотографии конвейера разных десятилетий, и по ним видно, как менялся сам способ делать машины.

Мише всё это интересно как история, а Андрей вдруг ловит себя на другой мысли. Каждая фотография на стене — это не просто снимок цеха, а след решения о том, как организовать производство, кому продавать машины и на какие деньги развивать завод. Некоторые из этих решений принесли заводу десятилетия процветания, другие едва не привели его к остановке. Если понять, почему одни способы работали, а другие нет, можно лучше понять и то, что ждёт завод сейчас. Ради этого понимания мы и отправимся в короткое путешествие по истории автомобильной промышленности.

История эта начинается в начале двадцатого века, когда автомобиль был дорогой игрушкой для состоятельных людей. Машины собирали вручную небольшие бригады мастеров, каждая машина требовала много часов работы, и стоила она соответственно. В 1908 году американский промышленник Генри Форд выпустил модель, которую задумал как простой и прочный автомобиль для фермера и рабочего. Однако для того чтобы сделать её по-настоящему массовой, ему нужно было придумать новый способ производства.

Таким способом стал движущийся сборочный конвейер, который Форд запустил на своём заводе в 1913 году. Идея была простой: вместо того чтобы рабочие переходили от машины к машине, машина сама двигалась мимо рабочих, а каждый из них выполнял одну короткую операцию. По данным, которые приводят историки компании, время сборки шасси сократилось с более чем двенадцати часов до примерно полутора. Цена автомобиля в следующие годы снижалась, и машина действительно стала доступна миллионам людей.

Конвейер изменил не только автомобильную промышленность, но и весь мир труда. Вместо мастера, который умеет делать машину целиком, появился рабочий, выполняющий одну операцию, и инженер, который проектирует последовательность этих операций. Форд поднял зарплату своим рабочим до пяти долларов в день, что было значительно выше обычного уровня, и это помогло ему удерживать людей на тяжёлой монотонной работе. Высокие зарплаты заодно превращали рабочих в покупателей тех самых машин, которые они собирали.

Для нашего разговора важен главный экономический урок конвейера. Массовое производство резко снижает себестоимость единицы изделия, но только при условии, что конвейер загружен и выпускает одну и ту же модель в огромных количествах. Форд довёл эту логику до предела: его знаменитая модель долгие годы выпускалась почти без изменений и, по распространённой легенде, в любом цвете, при условии что этот цвет чёрный. Пока покупателю было нужно просто средство передвижения, такой подход работал блестяще.

Форд стремился контролировать не только сборку, но и всю цепочку производства. Его крупнейший завод конца 1920-х годов задумывался так, чтобы с одной стороны в него поступали руда, уголь и каучук, а с другой выезжали готовые автомобили. Компания владела собственными шахтами, лесами, судами и даже плантациями. Такая вертикальная интеграция давала контроль над поставками и затратами, но требовала огромного капитала и делала компанию неповоротливой. Спор о том, что выгоднее, делать всё самому или покупать у поставщиков, с тех пор не утихает в машиностроении ни на день.

Слабость стратегии Форда проявилась в 1920-х годах, когда рынок насытился первыми автомобилями. Люди, которые уже имели машину, хотели чего-то большего: другого цвета, большего комфорта, более престижной марки. Этим воспользовалась компания General Motors, которой в те годы руководил Альфред Слоун. Он предложил принципиально иной подход, сформулированный как автомобиль для любого кошелька и любой цели.

General Motors создала лестницу марок: от доступной для начинающего покупателя до роскошной для состоятельного. Человек мог начать с недорогой машины, а по мере роста доходов пересесть на марку выше, оставаясь клиентом той же компании. Кроме того, Слоун ввёл практику ежегодного обновления моделей, когда машина немного менялась внешне каждый год. Это побуждало покупателей менять автомобиль чаще, чем того требовал его реальный износ.

Третьим нововведением стал кредит покупателю. В 1919 году General Motors создала собственную финансовую компанию, которая давала покупателям возможность платить за машину в рассрочку. До этого автомобиль покупали в основном за наличные, и многие семьи откладывали покупку на годы. Рассрочка позволила продавать машину человеку, у которого ещё нет всей суммы, но есть стабильный доход. К началу 1930-х годов General Motors обогнала Форда по продажам и надолго стала крупнейшим автопроизводителем мира.

Форд ответил на этот вызов с опозданием. Знаменитую модель сняли с производства только в 1927 году, после того как было выпущено больше пятнадцати миллионов экземпляров. Переход на новую модель потребовал полной перестройки заводов, и на несколько месяцев выпуск почти остановился, а покупатели ушли к конкурентам. Компания пережила этот удар, но лидерство потеряла на долгие десятилетия. Опоздание со сменой модели стоило ей дороже, чем любая забастовка или экономический спад тех лет.

Слоун оставил после себя ещё одно наследство, которое особенно интересно инвестору. Он выстроил систему управления, при которой каждое подразделение компании работало как отдельный бизнес и отчитывалось о том, какую отдачу оно приносит на вложенный в него капитал. Центральное руководство распределяло деньги между подразделениями, исходя из этой отдачи. Сегодня такой подход кажется очевидным, но тогда он был новинкой, и именно он позволил огромной компании оставаться управляемой. Когда в отчёте современного машиностроителя вы видите раскрытие результатов по сегментам, вы смотрите на прямого потомка этой системы.

Урок General Motors для инвестора тоже прост, хотя и менее очевиден, чем урок конвейера. Автомобиль перестал быть только инженерным изделием и стал товаром, который нужно уметь продавать. Модельный ряд, маркетинг и финансирование покупок оказались не менее важны, чем эффективность производства. С тех пор каждый успешный автопроизводитель должен уметь одновременно делать машины дёшево и продавать их дорого, а этот баланс удаётся далеко не всем.

Следующая революция пришла из Японии и созревала медленно, в течение нескольких десятилетий после Второй мировой войны. Японская компания Toyota в те годы была небольшим производителем, у которого не было ни денег, ни рынка, чтобы строить огромные американские заводы с гигантскими складами. Инженеры компании, среди которых особую роль сыграл Тайити Оно, придумали способ делать машины эффективно в небольших количествах и с минимальными запасами.

Этот способ получил название производственной системы Toyota, а позже в западной литературе его стали называть бережливым производством. В его основе лежали два принципа. Первый — «точно в срок»: каждая деталь должна приходить на конвейер ровно тогда, когда она нужна, и в нужном количестве, без больших складов. Второй принцип можно перевести как автоматизация с человеческим лицом: любой рабочий может остановить конвейер, если заметил брак, и проблема решается немедленно, а не накапливается.

Для управления потоком деталей японцы придумали простой инструмент — карточку, которую называют канбан. Когда рабочий на конвейере использует ящик деталей, карточка от этого ящика отправляется на предыдущий участок или поставщику, и это служит сигналом изготовить и привезти ровно один новый ящик. Производство таким образом вытягивается спросом конвейера, а не толкается планом сверху. Никто не делает деталей больше, чем нужно прямо сейчас, и склады перестают распухать от незавершённой продукции.

Представьте себе хорошую домашнюю кухню, где хозяйка покупает продукты на два-три дня вперёд, а не забивает кладовку на полгода. Продукты всегда свежие, деньги не заморожены в запасах, а если что-то испортилось, это сразу видно. Однако такая кухня очень чувствительна к перебоям: если магазин у дома вдруг закрылся, обед оказывается под угрозой. Бережливое производство устроено точно так же, и мы ещё не раз увидим обе его стороны.

Важную роль в успехе японцев сыграл и внешний толчок. Нефтяной кризис 1973 года резко поднял цены на бензин, и покупатели в Америке и Европе стали искать экономичные компактные машины. Именно такие машины японские производители умели делать лучше всех. За несколько лет они превратились из экзотики в привычную часть автомобильного пейзажа западных стран. История показывает, что внешний шок может за короткое время перекроить рынок в пользу того, кто к нему лучше подготовлен.

Преимущества новой системы стали очевидны в 1970-х и 1980-х годах. Японские машины оказались надёжнее и дешевле американских и европейских, и японские производители быстро завоевали значительную долю мирового рынка. В 1990 году группа исследователей Массачусетского технологического института опубликовала книгу, в которой подробно описала японский метод и сделала широко известным выражение «бережливое производство», которое незадолго до того появилось в работах одного из участников исследования. После этого западные производители начали массово перенимать японские подходы.

Для инвестора бережливое производство важно двумя своими сторонами. С одной стороны, оно позволяет держать меньше денег в запасах, снижает брак и затраты, повышает рентабельность. С другой стороны, система без запасов становится хрупкой: если какой-то поставщик не привёз детали, конвейер останавливается почти мгновенно. Эта хрупкость проявилась в мире во время пандемии и дефицита микросхем в начале 2020-х годов, а в России с особой силой в 2022 году, о чём мы поговорим в следующей главе.

Последние десятилетия двадцатого века и начало двадцать первого принесли в автопром ещё два важных явления. Первое из них связано с появлением платформ. Разработка нового автомобиля стоит огромных денег, поэтому производители научились создавать общую основу, на которой можно построить сразу несколько моделей разного размера и даже разных марок. Под общей платформой подразумеваются общие узлы шасси, двигатели, электрическая архитектура и технологии сборки.

Платформенный подход позволил крупным группам выпускать десятки моделей при умеренных затратах на разработку каждой. Седан, кроссовер и универсал одной группы могут иметь до половины общих деталей, хотя внешне ничем не напоминают друг друга. Для покупателя это почти незаметно, а для производителя означает огромную экономию на масштабе. Для небольшого производителя, у которого нет собственной платформы, это создаёт серьёзную проблему, к которой мы вернёмся в седьмой главе.

Второе явление — альянсы и глобальные цепочки поставок. Автопроизводители разных стран начали объединяться, обмениваться технологиями и совместно закупать компоненты. Заводы одной группы стали работать в десятках стран, а детали для одной машины могли приезжать с трёх континентов. Производство переместилось туда, где были дешевле труд, ближе рынки сбыта или выгоднее условия государства. Россия в начале двадцать первого века стала одним из таких мест, о чём речь пойдёт чуть позже.

Глобальные цепочки поставок резко снизили затраты, но сделали каждый завод зависимым от событий в далёких странах. Землетрясение в Японии, наводнение в Таиланде, пожар на заводе микросхем или торговые ограничения между странами могли остановить конвейеры по всему миру. Долгое время эти риски считались приемлемой платой за экономию. Только в последние годы многие производители стали задумываться о том, чтобы держать больше запасов и выбирать поставщиков поближе.

Теперь вернёмся домой и посмотрим, как развивалась автомобильная промышленность в нашей стране. Советская модель строилась на совершенно других принципах, чем рыночная. Заводы были государственными, планы выпуска устанавливались сверху, цены назначались государством, а прибыль не была главной целью. Автомобильные заводы строились как гиганты с почти полным циклом производства, когда большая часть деталей делалась на самом заводе или на предприятиях той же отрасли.

Первые крупные автозаводы появились в 1930-х годах, причём при их создании активно использовался иностранный опыт. Горьковский автомобильный завод, запущенный в 1932 году, строился при техническом содействии компании Форда, и первые его машины были близки к американским образцам. Другие заводы выпускали грузовики, которые были особенно нужны стране для индустриализации и обороны. Легковой автомобиль в те десятилетия оставался редкостью и доставался прежде всего государственным организациям.

Особенностью советских заводов был почти полный цикл производства на одной площадке. На территории крупного автозавода работали собственные литейные цеха, кузнечные производства, инструментальные заводы, а иногда и производство пластмасс и резинотехнических изделий. Такой подход защищал от сбоев у смежников, но требовал огромных площадей и множества людей. Многие нынешние заводы унаследовали от той эпохи гигантские территории и корпуса, часть которых сегодня простаивает или сдаётся в аренду, и эти лишние площади до сих пор отражаются в их издержках.

Поворотный момент наступил в конце 1960-х годов, когда руководство страны решило сделать легковой автомобиль доступнее для граждан. В 1966 году было подписано соглашение с итальянской компанией Fiat о строительстве нового огромного завода на Волге. Модель, которую стали выпускать на нём с 1970 года, была создана на основе одного из автомобилей Fiat и адаптирована к суровым дорогам и климату. Завод проектировался на выпуск сотен тысяч машин в год и стал крупнейшим автомобильным предприятием страны.

В 1970-х годах страна построила и крупнейший завод тяжёлых грузовиков на Каме, первые машины которого сошли с конвейера в 1976 году. Этот завод также создавался с участием иностранных компаний, которые поставляли оборудование и технологии. Таким образом, к 1980-м годам в стране сложилась мощная автомобильная промышленность, основу которой составляли несколько гигантских предприятий. Советские легковые машины экспортировались во многие страны, включая некоторые государства Западной Европы, где их ценили за невысокую цену и простоту.

Несмотря на появление новых мощностей, спрос на легковые машины в Советском Союзе многократно превышал предложение. Машину нельзя было просто пойти и купить, на неё записывались в очередь по месту работы, и ожидание растягивалось на годы. Цена автомобиля в магазине была ниже той, которую люди готовы были заплатить, поэтому подержанные машины на рынке нередко продавались дороже новых. Для завода это означало, что любая выпущенная машина найдёт покупателя, а качество и модельный ряд почти не влияют на сбыт.

Эта ситуация воспитала в отрасли особую культуру, последствия которой ощущались ещё десятилетия. Завод привык, что покупатель есть всегда, что конкурентов нет и что модель можно выпускать двадцать-тридцать лет без серьёзных изменений. Маркетинг, сервис и забота о клиенте не были нужны, потому что дефицит решал все вопросы продаж. Когда в начале 1990-х годов дефицит закончился, многим заводам пришлось учиться всему этому с нуля.

Девяностые годы стали для машиностроения временем тяжелейших испытаний. Государственные заказы на технику резко сократились, а предприятия, которые десятилетиями работали по плану, не умели искать покупателей самостоятельно. Многие покупатели продукции машиностроения, от колхозов до строительных трестов, сами оказались без денег и перестали обновлять технику. Выпуск грузовиков, тракторов, комбайнов, станков в течение нескольких лет сократился в разы.

bannerbanner