Сладкий рис для тех, кто всё забыл

Кэн предложил простое слово. Услышав «стой» от любого из нас, он отнимет ладонь. Нара закроет чтение, если он не отнимет руку или строки продолжат меняться. Она подвинула к Кэну перевёрнутую пустую миску и попросила положить на неё руку. Потом сказала «стой». Кэн отнял ладонь, а Нара придвинула миску к себе. Проверили ещё раз, чтобы утром не тянуться к чаше через его плечо. Хотела усмехнуться, что так и на кухне можно учить поварят обращаться с горячим. Потом заметила, как сильно сжимаю в кармане карандаш. Положила его рядом с договором.

Согласилась на чтение перечня. Если появится запись о человеке или голос начнёт говорить что-то новое, попрошу остановиться. Кэн уточнил, говорю ли о голосе у окна. Договорились оставить знакомую просьбу о соли в покое. Если голос прозвучит из чаши или она предложит открыть воспоминание, чтение прервём. Нара записала условия на обычной бумаге. Прочла их вслух, дала Кэну исправить одно слово и спросила Тэя, собирается ли он утром требовать общего подтверждения за всю группу. Он ответил, что каждый может подтвердить своё участие сам. Для чтения к чаше подойдёт только Кэн.

Когда Тэй убрал руку, запрос погас. Книга лежала у меня на коленях. Из-под обложки виднелся угол листа со скобой. Попросила Нару дать мне второй экземпляр условий. Она переписала их, а первый лист убрала в свою сумку. Тэй поставил чашу обратно на полку. Если договоримся читать утром, он сам принесёт её к дому.

Тэй задержал нас у стола. Кухня Юнь ещё работала, и оттуда принесли миску простого риса. Он спросил, нельзя ли завтра поставить рядом с ним хотя бы немного праздничного. Люди, по его словам, уже спрашивали, состоится ли общий ужин. За старым столом всегда хватало хлопот. Если удастся подать знакомое блюдо, гостям будет о чём поговорить, пока остальное уладится.

Поставила перед ним баночку Юнь. Объяснила, что в подливе Крум узнал ту же сладость, что и в присланном рисе. Она остаётся, даже если развести подливу водой. Зачем её так держат, мы пока не знали. Тэй сказал, что подливу варят заранее, иначе в день праздника на всех не управишься. В его словах был смысл. Дома тоже многое готовила с вечера. Только обычно могла сказать, для чего в кастрюле столько сладкого и кто его туда положил.

Староста подвинул миску ко мне и спросил, можно ли сварить рис сильнее, чтобы люди вспомнили старый вкус. Уговорить каждого попробовать по ложке он сумеет. Если понадобится ещё день, заплатит. Вспомнила запись Юнь про четвёртую чашку. Суми поставила её к пустому месту. Ни одного имени в тетради не было. Если подать ей рис с обещанием, что она вспомнит, рядом с чашкой легко появится первое имя, которое подскажет сосед. И потом поди разбери, откуда оно взялось.

— Сильное блюдо готовить рано. Сначала посмотрим, что осталось в доме. Если нужен ужин, Юнь скажет, что может подать из обычных запасов.

Тэй повертел миску. Спросил, устроит ли нас, если в списке окажется один старый котёл и больше ничего. Кэн сказал, что тогда запишем котёл и на этом закончим. Староста посмотрел на Суми. Та согласилась показать нам дорогу со двора, как сегодня. Ключ останется у Тэя. Наконец он назначил час после утренней раздачи и разрешил открыть каталог у двери. Просил только сказать ему сразу, если среди вещей окажется то, что нужно для праздника. Нара отметила время на обоих листах.

С крыльца уже было видно окно кухни. Юнь стояла у него боком и слушала Бо. Он показывал на котёл, а она держала карандаш и ждала, пока он закончит. К вечеру у неё наверняка нашлась бы работа для ещё одной пары рук, но сегодня она уже сама распорядилась, кому остаться у печи. Спросила, нужно ли что-нибудь принести из гостевого дома. Юнь попросила только передать Суми, что чашку вымыли и поставили отдельно. Утром она сама её занесёт.

На обратном пути ремень книги сполз с плеча. Стала поправлять его на ходу, прижала книгу к боку, и баночка в кармане стукнула о переплёт. Кэн остановился и подставил ладонь под книгу. Пока снимал ремень с моего плеча, коснулась его запястья. Он подождал, пока уберу руку, и только тогда перекинул ремень через плечо. Книгу он нёс до самого гостевого дома. У двери придержал её коленом, пока доставала ключ.

В комнате вынули рисунок и отпечаток. Кэн расправил на столе загнувшийся край, а я убрала баночку на полку. Прижала оба листа книгой, чтобы за ночь расправились. Кэн оставил сверху свою дорожную книжку, раскрытую на вчерашней просьбе о соли. Рядом положила лист Нары. С него и начнём утром.

Глава 5. Общий инвентарь

Кэн

Лист Нары пришлось прижать к ступени сумкой. У старого дома ветер шёл вдоль стены и поднимал бумагу даже под локтем. Нара ещё раз прочла, на что мы согласились. Открываем перечень вещей. Если чаша выдаст имя человека или предложит посмотреть воспоминание, останавливаемся. Тэй выслушал и поставил чёрную чашу на широкую верхнюю ступень. До засова от неё можно было дотянуться рукой, но дверь трогать не требовалось.

Суми встала сбоку от крыльца. Юнь принесла ей вымытую чашку и осталась у перил. Спросил, успела ли она поесть после раздачи. Успела, ответила Юнь, и теперь хотела дождаться, когда освободится Суми. Нара попросила обеих оставаться на нижней ступени. Слово «стой» оттуда будет слышно.

К договору за кухню хотелось приложить ещё один лист, уже с ответом на лушаньский запрос. Сверил номер в дорожной книжке с номером на копии рецепта. Если котёл и праздничные чашки числятся за домом, будет смысл просить разрешения их осмотреть. Если в списке одна мебель, закроем запрос и сходим к возчикам. Оставаться ещё на ночь стоило, когда станет ясно, ради чего. Лиора попросила сначала найти котёл. Сколько в нём помещалось риса, она собиралась прикинуть даже по одному описанию.

Лиора наклонилась забрать лист из-под сумки. Пока расправляла сгиб, придержала меня за запястье. Рука у неё была прохладная. Подумал, что она опять вышла без рукавиц, и хотел отдать свои. Лиора убрала руку раньше, чем успел полезть в карман. Тэй приложил печать к метке на ободе, и на дне чаши проступила вчерашняя строка о сверке связей.

Нара встала справа, как мы договорились. Тэй убрал печать. В чаше оставалось одно доступное действие — чтение каталога предметов. Положил ладонь на край и подтвердил. Первым показался медный котёл. Рядом стоял номер, а место хранения значилось прежнее, без названия дома. Ниже появилась полка для посуды. Подождал, пока проявится следующая строка. Если повезёт, найдётся и что-нибудь с пометкой праздничного стола.

Появилась дорожная сумка. Сначала решил, что тоже старая, из запертого дома. Потом прочёл имя владельца и отметку о домашнем очаге. «Кэн Раю. Тёплая слива». Моя сумка стояла тут же, ремешок свешивался со ступени. В деревенское хранилище её никто не вносил. Успел сказать, что это моя сумка. Строка сдвинулась выше, а на её месте появилось «Недавние связи переданы в служебную очередь».

— Стой, — сказала Нара.

Рванул руку на себя. Пальцы разогнулись, а ладонь ещё лежала на ободе. На мгновение она стала тяжелее всей чаши. Нара взялась за чашу сбоку и сдвинула её так же, как вчера сдвигала пустую миску. По дну пробежала тёмная полоса. Бегущие строки погасли. Рука отлетела к груди. Задел локтем перила, рукав дёрнуло, и ноги подогнулись.

Сидел на ступени и не понимал, почему меня держат за запястье. Смотрел на чужие пальцы и ждал, что женщина объяснит, чего хочет. Узнал Лиору, повариху из Камышовых Ворот. Помнил её харчевню и лунный жетон, который оказался в супе с перцем. Пальцы на запястье ни с чем знакомым не связывались.

— Зачем вы меня держите?

Лиора отпустила сразу. Сказала, что хотела помочь подняться. Нара велела пока посидеть и спросила, где болит. Её голос узнал ещё до того, как поднял голову. Нара Иль, та самая, что могла выслушать человека до конца, даже если он с первых слов нёс чепуху. За её плечом стоял мужчина с печатью в руке. Лицо было чужое. Спросил, кто он и где мы. Мужчина назвался Тэем Сором, старостой Лушаня. Лушань ничего мне не говорил.

Юнь стояла у перил. Узнал её по голосу, когда она попросила Суми отойти и дать мне воздуха. Помнил её с посыльной сумкой, а теперь она держала на сгибе локтя передник и говорила так, будто привыкла распоряжаться у печи. Суми не знал. Она принесла воды и поставила кружку на ступень рядом. Взял кружку так резко, что вода плеснула на пальцы. Перед вторым глотком упёр локоть в колено, и рука перестала дрожать.

Нара попросила сказать, что случилось прямо перед тем, как сел. Помнил, как локоть встретился с перилами. На дереве торчала старая шляпка гвоздя, и рукав за неё зацепился. Помнил пальцы Лиоры, которые она убрала по первой просьбе. До удара о перила ничего не находилось. Поднял глаза на закрытую дверь и спросил, кого мы здесь ждали. Нара ответила, что пришли читать список вещей. Попросила Тэя оставить чашу у стены и не трогать её.

Было неприятно, что за простым ответом всё время приходится обращаться к другому человеку. Хотелось хотя бы сойти с крыльца самому. Нара проверила, крепко ли держатся перила, и отступила. Поставил обе ноги на нижнюю ступень. Дерево под левой подошвой было стёрто сильнее. Запомнил это с таким старанием, словно потом предстояло доказать, что вообще здесь стоял.

У ступени заметил свою сумку. Узнал её по левой пряжке. Когда менял пряжку, пришлось проколоть кожу в двух местах, потому что со старого отверстия ремешок сползал. Теперь на месте проколов белел шов. Руки, однако, знали, как сжать пряжку снизу, чтобы высвободить язычок. Нашёл в кармане складной нож и раскрыл его большим пальцем. Нара спросила, зачем нож. Хотел проверить, не перепутал ли, как откинуть лезвие. Сложил обратно и убрал туда же. Пальцы справились быстрее, чем успел о них подумать.

На дне кармана лежала сложенная бумажка с дорожными расходами. Узнал свой почерк. Три места по две монеты. Ниже одна монета за ящик, по цене мешка. Семь всего. Проверил, не забыли ли плату за переправу. Рядом с ценой проезда стояло «с переправой». Груз, судя по сумме, вёз человек, которому всё равно было по пути. Даже захотелось спросить, удалось ли потом сторговаться на обратную дорогу. Удержался от вопроса. Сначала стоило понять, чьи три места оплатили.

По привычке вызвал свою отметку. Строка отозвалась сразу. «Кэн Раю. Дегустатор». В торговых делах до сих пор мог бы объяснить, какую приправу разбавили и сколько стоит недовес. Только откуда у меня в кармане чужая поездка, отметка не сообщала. Спросил Нару, она ли принесла сумку к дому. Нара сказала, что сумку принёс сам и поставил у ступени. Лиора держала лист, сложенный пополам. Когда взглянул на неё, она положила его между нами. Можно было взять самому.

Сел на нижнюю ступень. Тут было достаточно места, чтобы раскрыть сумку на коленях. Лиора чуть подалась ко мне, но руки оставила на книге. Стало неловко, как бывает, когда человек не знает, может ли ещё делать для тебя то, что делал минуту назад. Хотелось спросить, о чём речь. Вместо этого попросил назвать сегодняшнее число.

Нара назвала день и месяц. Переспросил месяц. Она повторила тем же голосом. В последний день, который мог вспомнить от утра до вечера, ещё собирались выходить из Камышовых Ворот. Помнил, как укладывал дорожные припасы и спорил, на сколько хватит денег. От той недели до названного числа прошло несколько месяцев. Могло быть, Нара просто оговорилась. Достал бумаги из сумки. В дороге держал письма в боковом кармане и клал свежие сверху. Карандаш нашёл в узкой петле под клапаном. Всё было там, где и должно было быть. От этого легче не стало. Если бы вещи лежали в чужом порядке, можно было бы решить, что просто перепутал сумки.

Сверху лежало письмо от заказчика западного рейса. В нём обещали полную надбавку, если подтвердить поездку до полудня в указанный день. По дате, которую назвала Нара, этот срок уже прошёл. В черновике моего ответа стояла другая дата. Рядом зачеркнули половину надбавки. Почерк был свой. Когда спешил, перечёркивал цифры снизу вверх, чтобы не размазать соседнюю строку. Здесь сделал так же. За поездку хотелось поторговаться ещё до того, как дочитал условия. Никогда бы не подумал, что уже успел перенести решение.

Под письмом нашлась копия рецепта, которую сверял Кэн Раю. Пустую строку для имени оставил как есть, а свою подпись поставил ниже. Всё правильно. Напиши своё имя в свободной строке, и повар потом будет выяснять, какое отношение купец имеет к чужому празднику. Сложил лист и снова раскрыл. Мог проследить каждое движение пера. Увидеть, где при этом сидел, так и не удалось. Лиора сказала, что помнит, как сушили чернила, прежде чем убрать лист в карман. При слове «карман» вспомнил, как носил бумаги в промасленной ткани, чтобы не залить на переправе. Только то было гораздо раньше. Где сушили этот лист, всё равно не вспомнил.

Лиора тихо спросила, могу ли прочесть дату на её листе. Тэй в ту же минуту начал рассказывать, как мы вчера договаривались, а Суми сказала, что пришли сюда вместе. Слова налезали друг на друга. Пришлось поднять руку. На рукаве у локтя была свежая затяжка. Показал её Наре, потому что про неё мог сказать, откуда взялась.

— По одному, пожалуйста. Дату на бумаге вижу. Как пришёл сюда, пусть расскажет тот, кто шёл рядом.

Лиора сказала, что мы пришли из гостевого дома после утренней раздачи. Она несла лист Нары, сумку нёс я. Остальные могли добавить, где нас встретили. Попросил пока обойтись без этого. Вслух повторил, что дорогу до крыльца знаю с её слов. Нара кивнула и спросила, что помню с той минуты, как очутился на ступени. Мог повторить, что она сказала про чашу. Помнил стёртую доску под ногой и затяжку на рукаве. Захотелось узнать, получится ли то же самое через несколько минут.

Записал в дорожной книжке число, которое назвала Нара, и рядом поставил три точки углом. Закрыл книжку и положил под ладонь. Суми сходила в соседний двор за кувшином. Пока её ждали, разглядывал поясной ремень. У пряжки изнутри стёрлась кожа, и старый надрез, который помнил острым, сгладился. Провёл по нему ногтем. За один переход так не вытрешь. Надел ремень обратно. Когда Суми вернулась, помнил, где поставил точки и как они расположены. Открыл книжку. Все три были на месте.

На соседней странице была запись об одной смене кухни. Спросил, кого наняли читать список. Лиора показала бумагу Нары. Согласие давал сам. К этому времени уже понял, что приехал вместе с ними. Захотелось определить хотя бы, из чьих денег платят за чтение.

— Кухню оплатят по договору. За чашу с кого счёт?

Тэй сказал, что за чтение отдельного счёта не будет. Спросил, нельзя ли завести его теперь, раз работа уже сделана. Староста посмотрел на Нару, а потом на чашу. Списка у нас нет, напомнил он. Будь на его месте, тоже попросил бы вернуть аванс. Лиора сказала, что за кухню успел выторговать плату, даже если рис останется в мешке. За чашу такого условия в договоре не было. Отложил бумагу. Хоть в одном деле поступил так, как поступил бы сегодня.

Потом увидел среди дорожных расходов плату за ночлег. За обе комнаты рассчитался сам. Комнат было две, мест в обозе три. Хотел спросить, кто собирался вернуть свою долю, но Лиора села рядом, оставив между нами достаточно места для сумки. Спросила, можно ли ей рассказать про нас. Кивнул, хотя всё ещё думал о двух комнатах.

— Мы жили вместе, в «Тёплой сливе». И были близки.

При слове «вместе» сперва представил комнату для постояльцев. Там удобно держать товары под рукой и спускаться к открытию, если договорился с хозяйкой о плате. Попробовал представить свои сапоги рядом с её сапогами и понял, что могу поставить их только мысленно, куда захочу. У настоящих вещей наверняка давно было своё место. Лиора его знала. На ремешке её книги торчала нитка. Смотрел на неё, пока не смог снова поднять глаза.

Лиора спросила, хочу ли ещё что-нибудь узнать сейчас. Первым пришёл в голову вопрос, как давно. За ним другой, на который она вряд ли сумела бы ответить за обоих. Хотелось, чтобы хотя бы один из них вышел простым. Попросил пока сказать, что именно согласился делать здесь, у дома.

Она развернула лист Нары. Ответила, что согласие было на чтение перечня вещей у этой двери. Открывать дом и смотреть чьи-либо воспоминания не договаривались. Остановить чтение мог любой, а если не успею убрать руку, это сделает Нара. Лиора показала слово, которое вписали отдельно. «Стой». Его предложил сам, сказала она. Как Нара произнесла его у чаши, не помнил. Помнил боль в локте и то, как Лиора убрала пальцы с запястья, когда попросил.

Нара позвала посмотреть на чашу. Тэй стоял рядом, печать оставалась у него в руке. Поднялся на одну ступень и прочёл, не наклоняясь над чашей. На дне горела одна строка. «Личная ветвь Кэна Раю. Приостановлена». Нара сказала, что надпись появилась после остановки. С тех пор к чаше больше никто не прикасался. Посмотрел на свою руку. На ладони поперёк складок лежала красная дуга. Провёл по ней большим пальцем. Кожа саднила, а какой на ощупь был край чаши, вспомнить не получалось.

Тэй спросил, можно ли позже вернуться к перечню. Нара сказала, что сначала нужно понять, на каком месте чтение вышло за пределы списка. Мне хотелось узнать другое. Если строка называет мою ветвь, можно ли открыть её отдельно, не продолжая общую сверку? Нара прочла надпись ещё раз. Из неё пока следовало только, что чтение остановилось. Чтобы узнать остальное, придётся искать другой способ.

Переписал строку в книжку. Лиора осталась на шаг позади и подождала, пока закончу. Сумка стояла у ступени, ремешок свешивался на землю. Поднял её. Лиора спросила, показать ли дорогу до гостевого дома. Сказал, что показать надо. Убрал книжку в сумку и застегнул пряжку. Последнюю строку помнил и с закрытой обложкой.

Глава 6. Отдельная комната

Лиора

В коридоре гостевого дома Кэн остановился перед двумя одинаковыми дверями и подождал, пока покажу нужную. Утром он вышел первым, пока поправляла ремень книги. Теперь переступил порог за мной и поставил сумку на пол у стены. Вчера она лежала на скамье боком, чтобы пряжка не упиралась в стену. Рука уже потянулась переставить сумку. Вместо этого сняла с вешалки свой плащ.

Сказала, что попрошу хозяина дать мне другую комнату. Эта останется за Кэном. Ключ положила на край стола, рядом с его книжкой. Если ему захочется перебраться ближе к выходу, хозяин покажет, какие двери свободны. Кэн посмотрел на кровать, потом на табурет и спросил, где оставить вещи, чтобы утром найти их на том же месте. Показала полку возле окна. Он перенёс туда сумку сам.

Пока он расстёгивал пряжку, достала расходную книжку и мешочек с общими деньгами. На дороге каждый платил за своё место, а за ящик и топливо считали вместе. Показала запись о том, сколько Кэн внёс и сколько из этой суммы ещё не потрачено. Если захочет уехать раньше нас, его остатка хватит на обратный проезд. Свои деньги он носил в сумке. Кэн сверил две строки и попросил пока не выдавать ему остаток. Потом взял сумку с полки и поставил на стол. Ему нужно было самому посмотреть, что в ней лежит. Собрала с подоконника гребень и флягу.

Когда собралась уходить, Кэн спросил, эту ли комнату мы делили вчера. Сказала, что да. Он помолчал, глядя, как складываю ремень книги.

— Когда ты сказала, что мы были близки, речь шла и о постели?

— Да.

Ответ вышел коротким, как хотела. После него всё равно пришлось подождать, прежде чем смогла застегнуть пряжку. Сказала, что у Юнь можно спросить, как мы жили дома, а у Нары — что она видела в дороге. Обе знали нас давно. Если он захочет что-то проверить, пусть говорит с ними по отдельности. Кэн кивнул и потянулся помочь с книгой. Вчера на обратном пути просто снял её с моего плеча. Теперь остановился, едва дотронувшись до ремня. Подхватила книгу сама.

Хозяин нашёл мне комнату в конце коридора. Две прежние комнаты продлила на ночь из общих денег, а за дополнительную заплатила из своего кошелька. Хозяин спросил, не прибавить ли её к счёту Кэна. Тот при въезде рассчитался за всех, и хозяин привык спрашивать у него. Попросила записать новую комнату отдельно, на моё имя. Получила ключ и сказала, что чай можно принести туда.

В комнате поставила книгу на стол и повесила плащ. Принесли чайник и две чашки. Должно быть, на кухне запомнили, что берём две. В одну налила чай. Вторую поставила к дальней стороне стола, где Кэн обычно садился читать, чтобы свет падал на книжку слева. Только тогда заметила, что сделала. Пила стоя у окна, пока чай не остыл, а пустая чашка так и осталась на столе.

К вечеру Юнь сварила обычный рис с овощами. Поставила под крышку миску для Суми, чтобы та опять не ушла к себе голодной. Спросила, позвать ли Кэна. Попросила передать, что ужин готов и можно поесть у себя. Он пришёл сам, принёс дорожную книжку и выбрал место у торца. Там можно было отодвинуться от стола, не прося соседа встать. Села напротив. Юнь поставила между нами блюдо и пошла узнать, сколько хлеба осталось на утро.

Когда во дворе хлопнула дверь, Кэн отложил ложку и подождал, пока голоса стихнут. Потом открыл книжку и спросил, не договорились ли мы сегодня идти ещё куда-нибудь. На странице был номер запроса, а последней он записал строку про личную ветвь. Сказала, что на сегодня у дома больше ничего не назначали. Оставался разговор про западный рейс. Три дня назад он написал заказчику, что даст ответ сегодня.

Кэн помнил письмо, которое прочёл у крыльца. Спросил, были ли уже приняты обязательства. Ответила, что торговый договор он ещё не подписал. Вечером мы собирались поговорить о дороге и о том, когда его ждать дома. На слове «дома» чуть не прибавила, что оставлю свет. Он и так перестал есть. Подождала, пока спросит сам.

Кэн попросил лист бумаги. Написал заказчику, что сегодня подтверждения не даст, и попросил ещё несколько дней, если место свободно. Сложил письмо и убрал за обложку книжки. Дорогу до станции собирался узнать у хозяина. Потом сказал, что останется в Лушане, пока есть возможность найти свою ветвь. На кухне может посчитать расход и сверить цены. Если понадобится снова идти к чаше, сперва хочет услышать, что именно собираются делать. Если решит уйти или ему понадобится отлучиться надолго, предупредит, чтобы мы знали, где его искать.

Хотелось спросить, значит ли это, что он помнит наши правила. Кэн сам объяснил, почему об уходе скажет заранее. Утром ему пришлось спрашивать дорогу до дома, в котором ночевал. Если опять понадобится помощь, лучше, чтобы хоть один человек знал, куда он пошёл. Спросила, кому скажет, если меня не будет на месте. Кэн подумал и выбрал Юнь. Пока работает кухня, он знает, где её искать.

Кэн заметил, что держу чашку обеими руками, хотя давно из неё не пью. Подался вперёд и спросил, не лучше ли ему сесть рядом. Вопрос был осторожный, как у человека, который хочет помочь и перебирает, что ещё можно сделать. На месте рядом со мной с утра так никто и не сидел. Отодвинуть для него скамью было бы проще всего.

— Если тебе удобнее там, оставайся. Не надо садиться рядом только ради меня.

Он убрал ладонь с края стола. Сказал, что пока ему действительно удобнее напротив. Спросил, хочу ли, чтобы тогда он унёс ужин к себе.

— Мне тяжело. Но поесть вместе всё равно хочется.

Кэн кивнул и придвинул ко мне блюдо. Взяла ещё немного овощей. Он тоже вернулся к ужину, и какое-то время за столом было слышно только, как Юнь у печи снимает крышки с кастрюль.

Пи-па объявился, когда собирала тарелки. Сел на подоконник и сообщил, что добрался с почтовой телегой. Возчик высадил его у станции, а хозяин гостевого дома успел сказать, что Кэн теперь один в комнате. Фазан собирался занять освободившееся место, раз за него уже заплатили. Посоветовала сперва спросить у Кэна. Хозяин за второго постояльца всё равно возьмёт деньги, даже если тот способен спать на спинке стула. Пи-па подумал и уточнил, входит ли в плату завтрак. Услышав, что это отдельный вопрос, решил пока осмотреть кухню.

Кэн убрал с прохода скамью, которую отодвинул, когда садился. Подошла бы помочь ему унести посуду, но он уже знал, где стоит таз. Свою чашку оставил на столе рядом с книжкой. Моя стояла на другом конце. Поставила чайник между ними и спросила, подлить ли. Он согласился.

Тэй пришёл, когда чайник ещё был тёплый. Снял с плеча сумку и достал сложенную вдвое форму. После того, что случилось у дома, объяснил он, у чаши осталась незаконченная работа. Её можно завершить общей сверкой. Тогда Кэн получит то, что уже собрано, и ему не придётся выяснять по одному, где ночевал и за что платил. Тэй придвинул форму к нему. Сделать всё можно сегодня, если согласны. Заметила, что жду, когда Кэн обернётся ко мне, прежде чем ответить. Он поставил чашку на стол и придвинул лампу. Ему нужен был свет, чтобы прочесть лист.