Сладкий рис для тех, кто всё забыл

Отодвинул от стола табуретку для Лиоры и поставил лампу посередине. Лиора терпеть не могла читать, когда половина страницы оказывалась в тени. Она посмотрела на стол, потом на кровать.

— Подвинь лампу к кровати. Ноги гудят. Сегодня буду читать лёжа.

Принёс лампу на тумбочку. Пока освобождал место для книги, Лиора села на край кровати и стянула сапоги. Один завалился на бок, задел мой. Она затолкала оба носка под скамью и поймала меня за рукав, когда проходил мимо. Наклонился, чтобы поцеловать её. От чая у неё ещё пахло печёной сливой. Спина перестала ныть только после того, как сел рядом.

Показал Лиоре запись из чаши. Она прочла «Прибытие группы» и спросила, кто именно подтвердил прибытие. Ответил, что только Тэй. Нас по именам не спрашивал. На бумаге за кухню расписался сам, а с нашей стороны условия согласовали вслух. Достал подписанный лист и положил рядом с книжкой. В нем говорилось об одной смене и оплате за пробу.

В Камышовых Воротах за записью о ночлеге следовало самое большое требование — вернуть ключ. Здесь староста сказал, что записал жильцов, хотя в строке значилась целая харчевня. Предложил утром спросить, что означает прибытие группы и можно ли посмотреть запись, ничего не подтверждая от своего имени. После Соляной дороги мне хватило одного общего слова в бумагах, чтобы захотелось узнать, чьи подписи оно заменяет.

Лиора легла поверх одеяла и раскрыла книгу. Сказала, что до разговора с Тэем никому в деревне не даст попробовать рис. Одну смену мы уже взяли. За это время можно осмотреть кухню, проверить воду и попросить открыть дом. Если к вечеру выяснится, что от нас ждут только полного котла, вернём ключи и пойдём к возчикам. Согласился. Правда, у закрытых ставен трудно было бы с такой же уверенностью сказать, что к вечеру мы соберёмся уезжать. Мне хотелось услышать, повторится ли просьба о соли.

В дверь постучала Юнь и спросила, во сколько завтра открывать кухню. Лиора ответила, что время и помощников Юнь согласовывает сама, а к первой пробе позовет нас. Юнь сказала, что начнет с печи. Пока она будет нагреваться, Юнь успеет выяснить, сколько человек придет на утреннюю раздачу.

Лиора протянула мне копию рецепта. Сложил её с договором и сунул под клапан сумки. Дорожную книжку оставил раскрытой там, где за строкой о нашем приезде шла просьба передать соль. Первую утром покажем Тэю. Вторую хотелось ещё раз услышать у того же окна.

Глава 3. Чужой стол

Юнь

На общей кухне уже топилась печь. Расставила у окна миски и убрала вчерашнюю бутылку подальше от жара. Её взяли на пробу, а к завтраку нам дали обычный рис из деревенских запасов. Мешочек из посылки так и лежал завязанный в дорожном ящике.

Из местных помощников первыми пришли Линь и Бо. Линь показала, где у печи стоит чистая вода. Большой чан у двери с утра переполнили, а когда сдвинули крышку, в воду посыпался песок. Оттуда пока не брали. Бо принёс лучину и спросил, что ещё нужно сделать. Оба так внимательно ждали распоряжений, что хотелось дать им работу сразу на весь вечер. Дома уже спросили бы, зачем начинать с риса, если остались лепёшки.

Попросила Линь промыть рис для первой кастрюли, а сама отмерила соль и взялась за овощи. Когда она принесла миску, вода в кастрюле уже закипела. Она засыпала рис и вернулась к доске. Тут Бо поставил на стол ещё одну такую же миску. Он услышал, что рис нужен для открытия, и тоже принялся его промывать. Линь сказала, что они готовили вместе. Даже крупы они отмерили поровну.

Пришло время открывать окно. Подняла крышку и провела лопаткой по краю котла. Между зёрнами на лопатке виднелся песок. Смахнула несколько песчинок в блюдце, и под ногтем что-то заскрипело. Бо как раз подал мне первую миску. Поставила её обратно и велела отодвинуть котёл от окна.

Спросила, кто набирал воду из переполненного чана. Линь видела ковш на столе, Бо помнил, что воды к открытию было достаточно. Оба снова сказали, что готовили вместе. Ковш был мокрый, ведро у печи пустое. Хотелось спросить ещё раз, погромче. Вместо этого посмотрела, кому велела следить за водой. В моем списке напротив слова «вода» не было ни одного имени.

— Я сказала, когда понадобится рис. Про воду спросила только сейчас.

Бо тут же заверил, что все понятно. Наверное, это должно было меня приободрить. За окном уже ждали завтрака, а в запасе оставалась миска риса, за который тоже никто толком не мог ответить. Отставила её и записала в расход то, что уже сварила. Полмеры крупы и огонь под котлом ушли впустую. Первым людям раздали лепёшки с горячим отваром и предупредили, что рис будет позже.

Бо поручила принести свежую воду к тому времени, как мы освободим печь, и показать мне ведро. Линь попросила сразу отмерить крупу на один котёл и подождать Бо. Оба направились к двери. Пришлось окликнуть Линь и повторить, что крупа у неё за спиной. На этот раз Бо ушёл один. Линь достала мерку и спросила, можно ли насыпать с горкой. Наконец-то нашлось, о чём поговорить.

Когда сварилась новая порция, у окна снова стало шумно. Последнюю миску оставили для Бо. Он хотел пропустить завтрак, чтобы вынести испорченный рис. Попросила сначала поесть.

Суми появилась у окна, когда раздача закончилась. Она представилась гончаром и принесла со своего двора плоскую глиняную сковороду. Сказала, что может сделать корку из нашего варёного риса, если ей дадут горсть и место у огня. Потом посмотрела на меня и добавила, что ей удобнее кормить гостей за столом. У окна, пока раздаёшь другим, свою еду легко отложить до вечера. Отказываться после этого было бы смешно. Сама утром поймала себя на том, что убрала ложку в карман фартука, чтобы не занимать место.

Суми прижала рис ко дну мокрой лопаткой. Хотела задвинуть сковороду поглубже в печь, но Суми меня остановила. Повернула сковороду и показала, как быстро схватывается край там, где жар идёт сбоку. Середину она оставила мягкой. Дома первым делом отдала такую корочку Лиоре. Она любит отламывать край, пока он горячий, и всегда уверяет, что только пробует.

Мы втроем сели за короткий конец стола. Бо принёс чайник. Суми взяла из стопки четыре чашки и расставила их, глядя на сковороду. Три чашки она подвинула к нам, а четвертую поставила у свободного края скамьи. Там было удобнее всего сесть человеку, который войдет с улицы. Суми подождала у скамьи. Линь ушла завтракать домой, и Суми сама выпустила её со двора.

— Кто вас научил печь такую корку?

Суми сказала, что у них это умеют делать в каждом доме. Если дождаться, пока в печи останутся угли, корка отойдет сама. Показала, как поддеть её лопаткой. Спросила ещё, с кем она пекла в первый раз. Суми повернула сковороду за ручку и повторила, что раньше все так делали. Она явно старалась помочь. Про свой первый раз она даже вспомнила, как отскочила от печи, когда выронила лопатку. Лиора сначала подобрала её, а потом показала, как держать за ручку, чтобы не обжечься.

Суми заметила, что Бо пьет из чашки со сколом, и поменяла её на свою. Четвертую даже не тронула. Когда Бо потянулся к сковороде, она сказала, что край ещё горячий, и подала ему прихватку. Тут же вспомнила про хлеб для нас.

— Я сегодня пораньше достала. Берите, пока корка мягкая.

Она показала, где оставила буханку. А стоило спросить, кто раньше ставил хлеб к празднику, как снова получалось, что ставили все двором.

У Бо вышло так же. Он охотно объяснил, почему сегодня первым растопил дальнюю печь, и показал, какой заслонкой пользуется. За едой спросила, кто ему когда-то показал эту печь. В Лушане, сказал он, все умеют обращаться с огнем. Потом доел корку и унес сковороду. Чашку поставил на поднос. Та, что ждала у свободного места, осталась на столе.

Суми собрала крошки в ладонь и спросила, где Лиора. Сказала, что они с Кэном пошли к Тэю узнать про ключ. Когда упомянула дом с закрытыми ставнями, Суми сжала ладонь, забыв про крошки. Сказала, что в тот дом не пойдёт. Зато у себя во дворе обещала показать посуду. Спрашивать почему при Бо не стала. Да и после, когда он ушёл, отложила вопрос. Суми как раз отломила мне второй кусок корки и смотрела, возьму ли.

В рабочей тетради между строчками про крупу осталось немного места. Записала, что за столом сидели трое, а Суми поставила четыре чашки. Отдельно отметила, куда она подвинула лишнюю. Записала её слова о первом разе и о хлебе, который она сегодня вынула. О том, что делала сама, Суми рассказывала без запинки, пока речь шла об этом утре. Если Лиоре снова ответит, что рис готовили все вместе, покажу ей обе строчки.

К обеду Бо принёс из кладовой кувшин праздничной подливы. Тэй велел подавать её гостям, если кухня уже открыта. Бо поставил кувшин возле раздаточного окна и принёс отдельный черпак. Подливу можно было разогреть, пока варился рис. Суми сказала, что в деревне её держат про запас и к празднику открывают целый кувшин. Нам принесли маленький кувшин с крышкой, которую можно было плотно закрыть.

Подняла крышку, окунула ложку в подливу. Капля стекла, а запах варёной груши остался. Вчера в дороге Лиора объяснила, зачем мы везём сухой образец и почему пока не знаем, как убрать из риса лишнюю сладость. Тогда не смогла представить, о чём она говорит. От запаха из кувшина захотелось запить, хотя до пробы ещё не дошло.

Крум с утра стоял в корзине под навесом. Поставила его на стол и промыла горячей водой. Услышав про подливку, он велел капнуть на разогретое дно и растереть с крупинкой варёного риса из нашего котла. Потом попросил добавить немного воды. Запах груши ослаб. Попробовала кончиком чистой ложки. Сладость осталась.

— То же, что и в мешке, — сказал Крум. — Так хранят еду, когда она долго стоит. Здесь сладость держится крепче самой груши.

Спросила, можно ли подавать. Крум мог сказать только, что способ хранения ему знаком. Откуда подлива и что ещё в неё положили, он не знал. Оставалось решить, нужен ли этот кувшин на моем столе. Рис уже дошёл, и люди подходили к окну. Бо держал черпак над первой миской и ждал, сколько велю наливать.

Попросила поставить черпак на блюдце. Суми подала чистую баночку. Налила немного и записала, что образец взят из кувшина, который к обеду принесли из общей кладовой. Баночку закрыла, а кувшин накрыла крышкой. Попросила оставить его на полке. На кухне стояли ещё два таких же. Пусть Лиора увидит, из какого взяли пробу.

Бо напомнил, что Тэй просил подать гостям подливку, и спросил, что ему теперь передать. Хотелось послать Бо за Лиорой. Она бы сразу нашла слова, от которых староста не обидится. Только очередь у окна тогда ждала бы её решения. Попросила передать Тэю, что сама отставила подливку и до конца раздачи будет здесь, если ему нужно поговорить.

У окна сказала, что сегодня выдаем обычный рис с тёплым овощным отваром. Кто хочет, может взять рис отдельно. Праздничной подливы на моей раздаче пока не будет. Женщина с двумя мисками спросила, нужно ли теперь предупреждать остальных, чтобы они не брали её еду. Ответила, что состав здешней подливы мне пока неизвестен, а за свою еду нужно отвечать сегодня. Женщина подумала и попросила добавить отвара в одну миску. Вторую она несла человеку, который любит рис без всяких добавок.

Руки наконец-то занялись делом. Бо подавал миски, а Линь подливала отвар из кастрюли, стоявшей на краю плиты. На третьей порции заметила, как Линь опять тянется через руку Бо. Утром просто велела бы им поменяться местами. Теперь спросила, где им удобнее встать. Линь сразу показала на свободный угол. Бо подвинулся, и по моей просьбе оставил там место с ладонь, чтобы поставить кружку для отвара. Кружка как раз встала. За окном даже не успели спросить, почему задержка.

Суми дождалась, пока очередь рассосётся, и взяла себе порцию. У окна попробовала отвар, узнала морковь и попросила потом показать, сколько её класть. Отнесла миску к столу, села на то же место, где завтракала, и вдруг оглянулась на свободный конец скамьи. Чашку к тому времени уже убрали. Суми провела ладонью по доске, словно проверяя, сухая ли она, и только потом снова взяла ложку.

— За столом как будто кого-то не хватает, — сказала она. — А кого звать, я не знаю.

Чуть было не спросила, для кого она поставила четвертую чашку. Вопрос уже был готов. Хотелось хоть тут получить имя, пока она смотрит на пустое место. Подождала, пока Суми доест. Потом спросила, какую посуду она собиралась показать у себя. У неё во дворе остались чашки старого обжига. Она предложила дать одну на пробу.

Пока Линь готовила крупу к следующей варке, попросила Бо остаться у окна. До моего возвращения они могли выдавать то, что уже готово. Если рис закончится, у окна так и скажут. Бо посмотрел в котёл и предупредил, что осталось пять порций. Оставила ему мерку. Баночку с образцом убрала в ящик.

У Суми во дворе печь стояла под навесом. К ней шли вдоль ограды, потому что посреди двора сушились сырые горшки. Суми показала, за какое место брать чашку с полки. Глазурь на старых чашках была только внутри, зато снаружи под ободком оставался выступ, за который можно было держать горячую чашку. Выбрала одну с целым краем. Пока примеряла её к ладони, заметила за стопкой широкую дощечку с насечками. Она закрывала щель между полкой и стеной.

Суми достала её и стряхнула пыль. Это был старый счёт на праздник. Насечки делали по мере того, как вынимали чашки из печи. Длинной насечкой отмечали последнюю чашку в ряду. Суми провела ногтем по дереву и показала, с чего начать. На доске было двадцать восемь насечек. Она ещё раз пересчитала их, начиная с края, потому что четыре насечки в конце были мельче остальных. Они тоже приходились по одной на каждую чашку.

К утренней работе Тэй оставил на кухне список домов. Возле каждого было указано, сколько чашек поставить к праздничному столу. На обороте Кэн записал для меня итог, чтобы было проще рассчитать порции, если дело дойдет до общего угощения. Запомнила число, двадцать четыре порции. Собиралась разделить их на два котла. На дощечке получилось на четыре больше. Спросила, могли ли поставить чашки про запас. Суми показала обратную сторону дощечки. Запас, если его просили, считали отдельно. На обороте насечек не было.

Спросила, можно ли перерисовать счёт. Суми освободила край верстака и придерживала доску, пока переносила насечки на бумагу. Мелкие отметила по одной и подписала внизу, что это счёт праздничных чашек. Суми сверила крайний ряд и забрала дощечку.

— В тот дом её не несите, — сказала она. — Берите копию.

Суми задвинула дощечку за стопку и отдала мне выбранную чашку. Если Лиора захочет осмотреть дом снаружи, Суми покажет, как подойти со двора. Заходить внутрь она не собиралась.

Лиора ждала у кухни. Кэн стоял чуть в стороне и разговаривал со старостой. Достала из ящика баночку и передала Лиоре вместе с копией. Пересказала, что Крум узнал в подливе. Сняла с полки список старосты и показала, откуда взялись двадцать четыре человека. Потом открыла тетрадь на утренней записи. Лиора прочла, куда Суми поставила чашку, и спросила, называла ли она кого-нибудь. Имени не было. Суми сказала только, что ей не хватает человека за столом. Лиора сложила копию и пошла к Тэю договариваться о проверке. Кэн заглянул под навес за корзиной с Крумом.

Когда они уходили в нижние дома, Линь сняла готовый котелок, а Бо попросил придвинуть к окну ещё один табурет. На прежнем едва помещались две миски. Придвинула табурет и открыла тетрадь на том месте, где утром записала испорченный рис. Строку оставила как есть. Ниже записала, сколько порций осталось к вечеру. Бо заглянул через плечо и напомнил, что одну миску уже отложили для Суми. Поправила семёрку на шестёрку и спросила, хватит ли до следующего котла.

Глава 4. Дом с закрытыми ставнями

Лиора

К запертому дому Суми повела нас со двора. С этой стороны к стене можно было подойти, не поднимаясь на крыльцо. Тэй шёл следом и у самого жёлоба напомнил, о чём договорились. Снаружи смотрим сколько нужно. Архивную часть не вскрываем. Ключ он принёс, но держал при себе.

Нара догнала нас у стены. На кухне ей сказали, куда мы пошли. Вчера вечером Кэн послал ей записку через станцию. Она как раз работала на перевалочном дворе и добралась до Лушаня после обеда. Попросила Кэна дать ей прочесть вчерашнюю запись про голос. Нара дочитала, вернула ему книжку и спросила у Суми, бывает ли здесь ещё кто-нибудь. Суми сказала, что за посудой теперь ходят редко. Жить в доме, по её словам, давно никто не живёт. Хотелось услышать это от человека, который сам недавно открывал дверь. Суми за ключом к Тэю не ходила уже несколько лет.

Под стеной по жёлобу текла вода. Там, где жёлоб разошёлся на стыке, капли попадали на нижнюю доску. Сняла с камня немного воды чистой ложкой и понюхала. Почти никакого запаха. А когда промокнула платком доску, на ткани осталась сладость. Поначалу решила, что дело в старой смоле. Потом узнала запах, который держался на ложке после лушаньского риса. Достала баночку с подливой, которую Юнь передала у кухни. Приподняла крышку, сравнила и снова закрыла. Приторность была знакомая, но что именно въелось в дерево, по запаху не скажешь.

Кэн уже стоял у окна, под которым вчера остановился с фонарём. За ставнями негромко заговорил мужчина.

— Соли не хватает. Подай, пожалуйста.

Последнее слово он произнёс чуть громче. Так просят за столом, когда с первого раза не расслышали. Окликнула его. Суми переступила с ноги на ногу. Тэй смотрел на дверную ручку. Кэн отступил на полшага и начал считать, почти не шевеля губами. Примерно через полминуты голос снова попросил соли. Мужчина набрал воздуха там же, где прежде, и так же поднял голос на последнем слове. Кэн попросил подождать ещё. В третий раз промежуток вышел такой же.

На нижней планке ставни виднелась костяная вставка величиной с ноготь. Вчера под фонарём её можно было принять за заплату на трещине. Теперь Кэн показал, как она светлеет, едва начинается голос, и темнеет, когда он умолкает. На станциях такими метками отмечали место, откуда звучит оставленная запись. Кэн слышал через них объявления о проезде. Тэй подтвердил, что вставка архивная, и попросил оставить её в покое.

Под окном ещё раз послушала тишину после просьбы. За эти полминуты можно успеть встать из-за стола, найти солонку и вернуться. Голос возобновлялся, даже когда мы молчали. От окна отошла первой. Поймала себя на том, что всё ещё жду звона посуды из-за ставни. У крыльца голос был слышен хуже, зато Нара звала посмотреть на дверь.

Она присела у порога и показала на наружный засов. Железная полоса проходила через обе скобы. Вторая сидела в косяке, и конец засова выступал из неё на два пальца. Там, где полоса чуть выгнулась, под ней виднелось светлое дерево. По обе стороны от железа шла чёрная корка. Пришлось опуститься рядом с Нарой, чтобы увидеть, как край светлой полосы совпадает с краем засова.

— Если засов с тех пор не меняли, во время пожара он был задвинут, — сказала Нара.

Суми осталась на нижней ступени. Держалась за перила и смотрела на порог. Спросила Тэя, давно ли меняли засов. Тот сказал, что после старого бедствия в доме много чего поправили. По его словам, пострадал не один двор. Про засов он не мог сказать наверняка. Нара уточнила, откуда взялось слово «бедствие». Тэй ответил, что так записано в деревенских бумагах. По ним и надо спрашивать, если нас интересует давний ущерб.

Ещё утром думала, что, если найду человека, который помнит праздничный котёл, можно будет начать с маленькой пробы. Теперь сидела у порога и смотрела на железку, которую изнутри не отодвинешь. Потянулась к ней. Хотелось сдвинуть засов хотя бы на палец и увидеть всю полосу. Тэй шагнул на ступень выше и попросил оставить всё как есть. Нара тоже сказала, что даже небольшой сдвиг может осыпать обгоревший край. Сняла руку с дверной доски.

— Дверь оставим в покое. Дайте снять след снаружи.

Тэй спросил, что для этого нужно. Кэн вынул мерную ленту. Пока он держал её вдоль засова, зарисовала дверь и отметила, где начинается светлая полоса. Нара придержала чистый лист поверх скобы. Прошлась по бумаге боком мягкого карандаша. Лист подняли вместе, чтобы он не соскользнул на обугленное дерево. На нём остались очертания скобы и шляпок гвоздей.

На рисунке сначала продлила светлую полосу до косяка, а потом стёрла лишнее. Из зазора видна была только часть. Если дорисую сейчас остальное, завтра и сама не вспомню, где кончалось то, что видела. Отметила длину видимого участка и приписала, что засов оставили на месте. Суми поднялась на одну ступень и попросила показать лист. Скобу узнала сразу. Когда показала ей полосу, она нагнулась, но с её места под засов всё равно было не заглянуть. Суми вернула рисунок и осталась у перил.

Из-за угла вышел плотник, которого Тэй попросил посмотреть крыльцо. Он снял с камня у жёлоба узкую деревянную планку и хотел отнести к куче дров. Крум заговорил из корзины, которую Кэн поставил под стеной.

— Положи. Это мерка.

Плотник повернул планку и показал мокрый конец. С него сыпалась труха. По его мнению, мерку уже можно было пустить в растопку. Крум попросил повернуть её другой стороной. На ребре обнаружились косые зарубки, дальше дерево было выбрано уступом. Плотник провёл ногтем по краю и сказал, что с такой меркой работать всё равно неудобно. Крум посоветовал ему убрать свою линейку. Если мерки здесь идут на растопку, до неё тоже дойдёт очередь.

Плотник посмотрел на линейку, торчавшую из кармана. Потом присел и положил планку обратно на камень, только подальше от струи. Спросил, что ею мерили. Крум сказал, что для этого надо сперва найти, куда её ставили. Тэй велел плотнику пока не уносить её. Тот подложил под мокрый конец обломок черепицы и пошёл проверять ступени.

Отметила на рисунке и камень у жёлоба. Переложила рисунок и отпечаток чистой бумагой, чтобы не размазался карандаш, и убрала оба листа в книгу. Когда встала, Суми спросила, понадобится ли завтра открывать дверь. Кэн ответил, что сперва хочет узнать, какие вещи числятся за домом. Список, если повезёт, можно будет прочесть с крыльца.

У Тэя во дворе под навесом ещё стоял стол, за которым вчера нас принимали. На полке над ним темнела архивная чаша. Тэй снял её и показал строку, которую Кэн переписал в дорожную книжку. «Прибытие группы». Рядом стояло название «Тёплая слива». Спросила, почему не записали наши имена. Тэй объяснил, что приезжих от одного очага обычно вносят вместе, чтобы связать работу и ночлег. Если нужны имена для расчёта, их записывают на бумаге. Кэн выложил на стол вчерашний договор. Подпись Тэя стояла на листе. В чашу он внёс нас сам, даже не спросив, кто из «Тёплой сливы» приехал.

Кэн спросил, можно ли через общий инвентарь посмотреть, что хранится в запертом доме. Если в списке есть котёл или праздничная посуда, будет с чем сверить рецепт. Ради этого не требовалось слушать семейный разговор целиком. Тэй ответил, что каталог у дома есть. Список откроется на месте. Здесь чаша могла показать, какое действие предстоит подтвердить.

Нара поставила перед Тэем условие. Сегодня он покажет только запрос. Мы посмотрим на него со своих мест, и больше никто к чаше не притронется. Тэй прижал палец к внешней метке, как вчера, и подождал, пока на дне сменятся строки. Кэн подсказал, где выбрать каталог предметов. Тэй коснулся края чаши. Название запроса стало светлее. Под ним появилось предупреждение «При чтении выполняется сверка связей».

Спросила, что с чем сверяют. Тэй сказал, что некоторые вещи в старых списках были заведены дважды. Если посуду переносили из дома на общий двор, за ней могли остаться обе отметки. Тогда по каталогу выходило, что одна и та же миска стоит в двух местах. Кэн прочитал предупреждение ещё раз. В нём не говорилось, что именно чаша берёт для сверки. Он предложил остановиться, если каталог попросит открыть что-либо кроме предметов. Нара добавила, что одного такого запроса достаточно. Разбираться, почему он возник, будем после остановки.

Ей нужно было услышать каждого. Суми согласилась быть рядом и сказать, если узнает посуду по описанию. К чаше прикасаться ей не хотелось. Тэй согласился присутствовать при чтении, если до него дойдёт. Вскрывать архивную часть он всё равно не позволит. Кэн согласился читать только каталог. Нара спросила меня отдельно. Хотелось ответить сразу, чтобы не держать всех у стола. Вместо этого спросила, кто сможет остановить чтение, если Кэн не успеет убрать руку.

— Смогу, — сказала Нара. — Но он должен знать, когда вмешаюсь.