Сладкий рис для тех, кто всё забыл

Виктор Алеветдинов

Сладкий рис для тех, кто всё забыл

Часть I. Деревня без ссор

Глава 1. Рис без имени

Лиора

Лушаньский рис за ночь разбух до краёв миски. Отмерила на пробу две горсти, добавила нарезанную сушёную грушу из своих запасов и поставила кастрюлю на огонь. До открытия хотелось понять, за что нам предлагают деньги. А там бы поработать хоть денек без сюрпризов. В «Тёплой сливе» впервые после ремонта можно было обслужить весь зал.

Кэн дожевывал лепёшку с каплей перечного масла. Соседи заказали на обед горшок бобов и попросили приправить их, как обычно. Мне пока можно было доверить только сами бобы. От запаха перца защипало в носу. От масла почувствовала бы вкус жареных семян. Острого по-прежнему не различала.

— Для их горшка хватит и половины ложки, — сказал Кэн и отодвинул лепёшку. — Куда записать пробу? В дорожные расходы?

— Начни с ложек. За потерянное жалованье.

Он вернул ложку на блюдце. Потом достал из кармана сложенный лист и положил рядом с моей рукой. Это было вчерашнее письмо от заказчика. За подтверждение рейса до полудня он обещал полную надбавку. Позже оставалась половина. Кэн показал мне письмо, едва его получил. В его журнале разговор стоял на вечер, после первого полного дня работы харчевни. Мы ещё вчера решили поговорить до открытия.

— Давай сейчас, пока дверь закрыта, — сказал он.

Под пробной кастрюлей только схватилась лучина. Можно было попросить подождать до кипения. А там и молочник придёт, и пора будет отпирать дверь. Переставила кастрюлю на холодную плиту и погасила огонь. Кэн подвинулся на скамье, и мне хватило места рядом с ним.

До выезда оставалось дней десять. Кэну предлагали сопровождать караван до западных складов, договориться с двумя торговыми домами и проверить старую сигнальную ветвь. На всё отводилось около двадцати дней. Если работа затянется, срок можно было продлить ещё на десять.

— Когда станет ясно, нужны ли ещё десять дней?

Кэн развернул карту на скамье. По его прикидкам, это выяснится у складов, после разговора с людьми, которые обслуживают ветвь. Там же он надеялся найти груз на обратную дорогу. Уехать на запад было проще, чем устроить возвращение.

— Напиши со складов, как только узнаешь, — попросила. — Мне проще заранее договориться о подмене, чем каждый вечер гадать, ждать тебя к ужину или нет.

Кэн кивнул. Спросил, что нужно успеть здесь до его отъезда. Хотелось закончить сезонную закупку. Часть припасов на время ремонта разнесли по соседним кладовым, и заказывать новые, пока не пересчитали свои, было рано. Попросила Кэна помочь с этим завтра. Он сказал, что с утра свободен.

Кэн взял меня за руку. Мука с его пальцев осталась у меня на ладони. В ставню постучал молочник. Он всегда приходил чуть раньше. На этот раз пришлось подождать ему.

Решили вернуться к разговору через три дня. Кэн к тому времени поговорит с возчиками, а у меня сложится расписание кухни. Он тут же написал заказчику, когда сможет дать ответ, и отправил письмо с утренним посыльным. Половину надбавки вычеркнул из расчётов.

Когда в зале подали первый завтрак, вернулась к пробе. Рис постоял в воде и успел размякнуть по краям. Огонь под ним пришлось держать слабее, чем собиралась с утра. Пока он доходил, достала из верхнего ящика рецепт «Рис старого праздника». Неделю назад убрала его туда, чтобы спокойно доесть первый ужин дома. Потом взялись за ремонт, и до пробы руки дошли только теперь. Приписку внизу помнила и без листа. «Верните людям вкус старого праздника. Имя найдёте на месте». Строка для имени человека или дома оставалась пустой. Теперь заметила мелкие слова возле указания, когда солить.

Соль следовало положить в конце, назвав хозяина стола. Для вкуса хватало щепотки, имя требовалось для другого. Если рецепт держался на памяти о конкретном ужине, по имени повар находил оставленный в блюде след. Чужой праздник из кастрюли не вспомнишь, но иногда можно различить вкус, которому в ней взяться неоткуда. Мне доводилось сварить отвар по записи женщины, которая ставила его остывать на подоконник. В кружке проступил запах печёной айвы, хотя в горшке были одни сливы. Айву к тому отвару подавали отдельно. Это объяснила сама женщина, когда забрала заказ.

Здесь вместо имени оставалось достаточно места, чтобы вписать целую семью. Поднесла лист к окну. На сгибах бумага вытерлась, а пустая строка была цела. Если её и заполняли, то делали это способом, от которого не осталось ни чернил, ни вмятины. На пробу положила соль молча. Придумывать за хозяина имя было всё равно что сыпать приправу из банки, на которой стёрлась надпись.

Рис получился мягкий, с чуть плотной серединой. Груша отдала ему приятную кислинку. Следа, ради которого прислали рецепт, не было, зато сладость держалась во рту, когда от груши уже ничего не осталось. Запила водой и ощутила её снова. Умей рис так цепляться к ложке, его пришлось бы соскребать ногтем.

Сняла Крума с полки над рабочим столом. После ремонта он вернулся на своё место и потребовал убрать с полки всё остальное. Сполоснула ступку горячей водой и вытерла. Крум не любил, когда его просили разобраться со вкусом, оставив на дне вчерашнюю приправу. По его просьбе положила на прогретое дно зёрнышко из пробы и раздавила пестиком. Крум дал мне растереть рис почти в кашицу, прежде чем заговорил.

— Дай грушу. Ту, что в горшок не клала.

Отрезала уголок от дольки из той же банки. Груша оказалась сладкой только возле кожицы. Крум велел нагреть чистую воду и подержать в ней несколько зёрен из мешка. Растёрла одно у стенки вымытой ступки. На кончике языка остался тот же приторный вкус.

— Так запас берегут, — сказал Крум. — Приходилось растирать рис после сырого сезона. На вид такой же, а сладость держится даже после промывки.

— Её можно убрать?

— Привези воды оттуда, где этот рис варят. Тогда поглядим, что убирать. Начнёшь промывать горячей, и сравнивать будет не с чем.

Собиралась залить следующую пробу кипятком. Чайник уже шумел. Перелила воду в таз для посуды, а сухой рис отсыпала в полотняный мешочек и завязала тесёмку. До этой минуты думала, что сумею отписать отправителю, как варить рис к празднику. Теперь хотелось сперва узнать, чем зерно обработали.

Когда потянулась за рецептом, заметила на бумаге новые буквы. Лист лежал у кастрюли и согрелся, пока занимались рисом. Под пустой строкой проступил номер, следом показались слова «Запрос к служебной записи. Лушань». Надпись начинала бледнеть с краёв, стоило отнести лист подальше от плиты. Переписала номер в кухонную книгу. Попробовала ещё раз прогреть край листа. Номер проступил тот же. Ниже бумага оставалась чистой.

Торговую квитанцию вынула из-под бечёвки на мешке. До сих пор видела её только сложенной вчетверо, с нашей улицей на верхнем сгибе. Внутри стояло имя Тэя Сора, старосты Лушаня, и адрес для ответа. Рядом писарь указал, что обратная связь оплачена отправителем. Кэн собирался на станцию, где у заказчика был торговый стол. Попросила его взять с собой и мой листок. Написала номер запроса и спросила у старосты, чьё имя ставить в рецепте. О плате пока не упоминала. Одно дело сварить рис к ужину, другое — возиться с рецептом, пока из него не выйдет то, что помнит заказчик.

До обеда успели вынести соседям бобы. За горшком пришла девочка с полотенцем, и пришлось помочь ей на пороге. Горшок она держала обеими руками и за ним не видела, куда поставить ногу. На обратном пути заглянула в зал. Скамья под окном, которую всю неделю держали перевёрнутой, была занята. Раньше людям у этого стола пришлось бы ждать на улице. Теперь хватило места даже мне. Забрала с кухни свою порцию и села поесть в зале, пока варился следующий котёл.

Кэн вернулся, когда уже убирали обеденные чашки. На станции ему выдали короткий ответ Тэя. Служебная связь на новой ветви уже работала, хотя пассажиров ещё возили с пересадкой. Запрос приняли по номеру из рецепта. Староста подтвердил заказ. Рис просили подать на общий стол, как подавали прежде. На мой вопрос Тэй ответил одной строкой. «Имени назвать не могу. У нас этот рис всегда готовили сообща».

Пододвинула ответ к приписке на рецепте. Если Тэй знал, в какую дверь постучать, мог бы её указать. За общим столом человек порой и миску свою не узнаёт, но хозяина назовёт. Особенно если хозяину надо вернуть котёл.

— Он предлагает нам приехать? — спросила.

Кэн перевернул лист. На обороте была только отметка об оплате ответа. На станции уже принимали грузы на Лушань, и он успел узнать, как добраться. Прежде туда ездили вокруг старой насыпи. Теперь гражданский обоз шёл по открытой ветви до перевалочного двора. Там можно было переночевать и с утра пересесть к местному возчику. Если выехать после обеда, доберёмся завтра к вечеру. На последнем участке цену назначали сами перевозчики. Кэн оставил у станционного писаря монету за место для нашего ящика. До отправления её можно было забрать. За проезд предстояло заплатить на месте.

— Поедем вместе? — спросил он. — До деревни с тобой охотно. А там сначала послушаем, чего от нас хотят.

Кэн напомнил, что завтра мы собирались считать запасы. Перенесли пересчёт на день возвращения. Дату разговора о рейсе переписала из кухонной книги в дорожную. Если задержимся, поговорим в Лушане.

— За пробу возьмём обычную плату, — сказала ему. — Сварить на всю деревню обещать пока рано.

— И дорогу посчитаем отдельно. Своё место оплачу сам. Торговый груз на вашу кухню вешать незачем, даже если найду там покупателя.

Кэн вынул дорожный кошель и отсчитал деньги на место в обозе. Заодно уточнил, сколько места займёт походная плита. Прикинули, что уложимся в один ящик. Две большие кастрюли тащить смысла не было. В малой можно сварить столько риса, сколько нужно для сравнения. Оставалось получить воду из того источника, которым в Лушане пользуются для праздничной еды, и узнать, помнит ли в деревне хоть один человек, кто ставил на стол первую миску. Кэн предложил передать через станцию время нашего приезда, чтобы Тэй мог нас встретить. Попросила добавить, что везём только пробу и угощения к вечеру не обещаем.

Утром собиралась сама выпроводить последнего гостя и задвинуть засов. Скучала даже по этому, пока ремонтировали зал. Сняла со стены расписание. Тот, кто согласится закрыть харчевню, должен успеть предупредить домашних, что задерживается.

Юнь нашла меня у двери в кладовую. Она заперла свою кухню после раздачи и вертела в руках ключ. Рассказала ей, что нашла в рецепте и зачем мы едем в Лушань. Юнь дослушала до конца и спросила, можно ли ей с нами. Хотела сама вести походную кухню, если придется работать во дворе у старосты. За последние дни через её окно прошло достаточно народу, чтобы она поняла, сколько еды может приготовить одна. Теперь ей хотелось попробовать с незнакомыми помощниками.

— Успеешь найти замену на завтра?

— Могу попросить Ань. На утро хватит котла поменьше. С большим она одна не справится, да и таскать его у горячей печи тяжело. Если согласится, покажу, где лежит запас.

На языке уже вертелось предложение дать Ань помощника и оставить большой котёл. Юнь тем временем прикинула, хватит ли уменьшенной порции на постоянных гостей. Решила снять с доски объявление о добавке, пока люди ещё не пришли за вечерней едой. Попросила её вписать стоимость подмены в расходы на поездку и отдала расписание. Ключ Юнь оставила у себя до разговора с Ань.

Старшую из наших помощниц нашла у кассы. Она согласилась закрыть зал. Завтра она выйдет и утром, если Кэн принесет мелочь для сдачи. Ещё одну смену взял повар, который приходил к нам обедать со времен ремонта. Из-за этого он пропустил свой выходной и попросил доплату. Договорились на месте. Через два дня ждали от нас вестей, чтобы не держать за нами следующие смены вслепую.

Когда Юнь вернулась, ключа у неё уже не было. Ань взяла смену и попросила оставить мерку для крупы на виду. Юнь приколола к доске новый лист поверх моего. В нем остался один котёл. Когда под окном спросили, можно ли завтра взять домой две порции, она сама вышла объяснить, что приготовят меньше. Голос у неё поначалу дрожал. Второму человеку она ответила уже из дверей.

Ящик собрали на скамье у задней двери. Кэн подложил край фартука под крышку походной кастрюли, чтобы она не звенела на ухабах. Крум поместился в углу ящика вместе со своей корзиной. Под ступку постелили два слоя ткани, как он любил. Он спросил, взяли ли рис из того же мешка, что и утром. Она показала ему завязанный мешочек. Рядом положила пустую бутыль с пробкой для лушанской воды. Юнь принесла свой нож, проверила, как он лежит в чехле, и убрала его в сумку. Открывать общий ящик ради первой же луковицы она не собиралась.

До отправления оставалось время, чтобы переписать рецепт на обычную бумагу. Под лампой она ещё раз сверила служебный номер и отложила оригинал в сторону, чтобы по дороге не залить его из фляжки. Кэн придержал копию за уголок. Он собирался приложить её к квитанции и спросил, как отличить этот лист от того, который нам могут дать в деревне. Она предложила ему подписать копию. Он поднёс перо к свободной строке, заметил над ней мелкие буквы и отдернул руку.

— Чуть не обзавелся праздничным столом, — сказал он.

Под рецептом Кэн вывел «Копию сверил Кэн Раю» и приписал название харчевни. Дождалась, пока он отложит перо, и потянулась за листом. Кэн все ещё держал его за уголок, и мои пальцы на мгновение коснулись его руки. Сложила копию пополам и убрала во внешний карман сумки. В Лушане хотелось показать Тэю пустую строку до того, как он велит накрывать на стол.

Глава 2. Где никто не спорит

Кэн

За последний спуск к Лушаню возчик запросил столько же, сколько мы вчера отдали за дорогу до перевалочного двора. Дощечку с ценами он держал на колене. Проезд и груз шли отдельно. За ящик полагалось заплатить столько, словно его понесут на руках.

Попросил показать, где кончается хорошая дорога. Возчик ткнул кнутовищем вниз, туда, где над ручьем светились переложенные доски. Наш обоз дальше перевалочного двора не ходил. Оттуда ездили на легких телегах. Старый объезд размыло, а по мосту до сих пор пропускали только по одной телеге за раз. Цена казалась понятной, пока не посмотрел на его телегу. В ней оставалось место для нашего ящика, даже если бы возчик посадил нас всех рядом с собой. А ехать ему все равно предстояло вниз. У заднего колеса стоял пустой бидон из-под молока, на котором углем было выведено название деревни.

Предложил заплатить за нас по дощечке, а ящик взять по цене одного мешка. Возчик пощупал ручку и спросил, что внутри. Юнь ответила, что походная кухня, и сама взялась за другой конец, чтобы он мог оценить вес. Из корзины под крышкой донеслось недовольное покашливание. Возчик отпустил ручку. Пришлось сказать, что ступка у нас разговорчивая, но в дороге её лучше не тревожить. Кажется, его это устроило. Он согласился на цену мешка и принёс веревку.

Тут от навеса подошёл второй возчик. У его телеги висела такая же дощечка с ценами. Первый отдал ему веревку и предложил взять нас вместе с ящиком. Сказал, что так всем будет удобнее. Второй взялся было крепить груз, но увидел бидон и вернул веревку. Нам, по его словам, лучше ехать с первым. Так всем будет удобнее.

Обычно после таких слов возчик объясняет, отчего уступает деньги. Здесь оба уже занялись ящиком. Пока первый затягивал узел, спросил у второго, кто чинил переправу прошлой весной. Тот показал на мост. Чинили, сказал, всей деревней.

Спускались медленно. На мосту у одного колеса оставалось места на ладонь до края настила. Возчик слез и взял лошадь под уздцы. У въезда под навесом висел молоток с гладкой от работы рукояткой. Рядом стояла корзинка с клиньями. Один такой клин торчал сбоку в первой доске настила. Вставили его с умом. Если доска расшатается, можно подбить клин с берега.

Спросил возчика, сам ли он укладывал настил. Доски, вспомнил он, привезли ещё до спада воды. Справились сообща. На другом берегу он снова забрался на сиденье и попросил Юнь придержать ящик на повороте. Ту часть дороги, за которую он сегодня отвечал, он знал до последней колеи.

К общему двору подъехали, когда в окнах уже горел свет. Возчик развязал веревку и взял условленное. Отдельно отсчитал ему свою долю. Юнь проверила, цела ли бутылка. Ящик вместе отнесли под навес, который ей показали у кухни. Лиора задержалась у колеса, пока доставала сумку. Из наружного кармана она вынула сложенную копию рецепта. Не успели мы отряхнуться, как она уже искала глазами старосту.

Тэй Сор вышел из-за длинного стола. Назвался сам и сказал, что отправил посылку, как только получил адрес «Тёплой сливы». Рис у них к празднику сварили и теперь. Получилось сытно, только за вторым черпаком больше никто не потянулся. Тэй помнил, что раньше на дне оставалась одна корка, и ту делили. Ему хотелось, чтобы люди ещё раз наелись такого риса.

Лиора показала ему строку для имени. Тэй разгладил лист ладонью и сразу узнал рецепт. «Раньше готовили вместе», — повторил он. Лиора спросила, у кого можно узнать, в какой посуде варили и сколько воды брали. Тэй оглянулся на женщину, которая расставляла миски. Она сказала, что у них рис всегда готовили вместе. Староста предложил расспросить о воде завтра. Печь уже растопили, и он был бы рад, если бы Лиора сначала приготовила общий ужин. За едой, может быть, люди и вспомнят, чей это был стол.

— На вечер мы ничего не обещали, — сказала Лиора. — Сначала нужна проба на вашей воде.

Тэй согласился и вернул ей лист. Лиора сложила копию и убрала обратно в карман. По дороге мы говорили о пробе, а от старосты пока слышали только об ужине. Между ними полдня работы и целый котёл риса. За неудачную пробу платят ещё меньше, чем за удачную.

Попросил сначала договориться об одной рабочей смене. За работу кухни, включая малую пробу, платят отдельно от ужина. По итогам проверки можем отказаться от крупного заказа. Соль и топливо даст деревня. За ночлег рассчитаемся отдельно.

— Хотите, чтобы проверку оплатили, даже если рис останется в мешке? — спросил Тэй.

— Если для проверки понадобится оставить его в мешке, то именно за это и заплатите.

Тэй обдумывал ответ, пока женщина ставила перед ним чай. Потом попросил назвать сумму. Быстро сошлись на цене. Записали условия на листе из его папки. Тэй подписал его, отдал мне и разрешил утром взять местных помощников. Убрал бумагу в сумку и сел за стол.

В центре стола остался кусок пирога с поджаристым краем. Сосед справа подвинул блюдо ко мне. Женщина напротив сказала, что такой кусок полагается гостье, и повернула блюдо к Лиоре. Лиора тем временем освободила место для чайника и вернула пирог. Пирог совершил круг и успел остыть. Взял нож, пока блюдо снова не стало скользким.

Разрезал кусок на две части. Одному досталась почти вся поджаристая корочка, другому — узкая полоска мякиша. Положил порции тем, кто первым предложил пирог гостям. Оба поблагодарили. Думал, сосед попросит отрезать ему ещё. Он съел свою полоску и даже не посмотрел, что досталось женщине.

Староста тем временем принёс с полки темную чашу. Поставил рядом с собой и прижал большой палец к метке на ободке. По дну прошла светлая черта, над ней появилось название харчевни. Затем проступили слова «Прибытие группы». Тэй убрал руку. Других строк не появилось.

Спросил, куда он внесет условия о кухне. Тэй кивнул на мою сумку. Для условий, сказал он, у нас есть подпись, а в чашу он внес тех, кому приготовят комнаты. Названия харчевни ему оказалось достаточно. Переписал строку в дорожную книжку, пока она ещё была видна. Поставил рядом дату.

После ужина Лиора снова спросила про праздничную посуду. Ей нужна была хотя бы одна старая миска, чтобы понять, сколько риса приходилось на человека. Если сохранился котёл, по его размеру можно было прикинуть, сколько варили за один раз. Тэй послал с нами женщину, которая разносила чай. Сам он остался ждать хозяина гостевого дома, чтобы сказать ему, сколько комнат понадобится.

За общим двором проход сужался. Женщина шла впереди с фонарем, Лиора придерживала локтем книгу. Пока спускались к нижним домам, она ещё раз спросила, кого лучше позвать утром. Хотела поставить пробу рядом с человеком, который своими руками готовил праздничный рис. Провожатая подумала и сказала, что можно позвать любого, потому что раньше готовили все вместе. Сама она с радостью покажет, где набирают воду. Старая посуда, по её словам, осталась в доме в конце прохода.

В доме были закрыты ставни. Женщина поднялась на крыльцо, подергала дверь и попросила прийти утром. Ключ у старосты, а посуду все равно лучше смотреть при свете. Лиора попросила посветить в окно. Хотела понять, за ним ли кухня. Если там до сих пор стоит котёл, может, и пробу можно сделать здесь, чтобы не тащить его через полдеревни.

Женщина передала мне фонарь. Поднёс его к нижнему краю ставен. Между створками оставалась щель. Сквозь неё тянуло прохладой. Прямо за ставнями заговорил мужчина, негромко, как говорят через стол, когда остальные заняты едой.

— Соли не хватает. Подай, пожалуйста.

Женщина забрала у меня фонарь и посветила Лиоре под ноги, чтобы та спустилась с крыльца. Лиора не двинулась с места. Мы оба смотрели на щель между створками.

Спросил, можно ли поговорить с хозяином. Женщина удивилась. Дом давно пустует, объяснила она. Теперь в нём хранят старую посуду. На вопрос, слышала ли она просьбу о соли, кивнула и повернулась к проходу. Утром, повторила она, будет лучше видно. Фонарь в её руке даже не дрогнул.

Рука уже поднялась, чтобы постучать. В Илмаре доводилось слышать голоса, которые звучали и без живого собеседника. Там мы хотя бы знали, в какой вещи искать запись. Опустил руку. Сначала нужно было выяснить, что расслышала Лиора.

— Дословно помнишь? — тихо спросила она.

Повторил ей обе фразы. Лиора сказала, что слышала то же самое. Открыл дорожную книжку и записал слова, пока помнил. Приписал, что говорившего мы не видели. Лиора попросила у проводницы фонарь и подняла так, чтобы свет падал на лист и не слепил мне глаза. Дома она так же держала лампу, когда приходилось сверять накладные над ящиком. Заметил это только после того, как поставил точку.

В проходе на секунду задержался. Хотел проверить, не донеслась ли просьба из соседнего двора. Как раз там хлопнула дверь, и под навесом залаяла собака. Оба звука донеслись слева, поверх шума воды в жёлобе. А под окном было слышно, как мужчина набрал воздуха перед «подай». Зачеркнул в блокноте «в доме» и написал «за ставнями». Лиора подождала, пока уберу карандаш, и только потом опустила фонарь.

На обратном пути женщина показала колодец у кухни. Теперь воду для праздничного риса брали оттуда. Где брали раньше, она сказать не могла. Юнь встретила нас у навеса, достала из ящика пустую бутыль и ополоснула её первой кружкой из ведра. Вторую наполнила и закрыла пробкой. Лиора попросила пока не открывать бутыль. Утром хотела сама посмотреть, какую воду подают к печи.

Лиора вернула проводнице фонарь и попросила передать Тэю, что утром мы хотим увидеть посуду до первой пробы. Женщина понесла фонарь к общему столу. Пока она шла через двор, прислушивалась, не позовут ли её с крыльца. Из нижнего прохода уже ничего не было слышно. У кухни Юнь пыталась закрыть ящик. Под крышку попал край фартука, которым Кэн дома накрывала кастрюлю. Он помог ей заправить ткань внутрь. Бутыль Юнь поставила отдельно, на полку у двери, чтобы утром взять её первой.

В гостевом доме нам с Лиорой выделили одну комнату. Юнь поселили через стену, ближе к выходу во двор. Хозяин назвал цену за ночь и положил на стойку два ключа. Рассчитался за обе комнаты. Юнь забрала свой ключ и пошла к себе. Хозяин показал на боковую дверь во двор и попросил предупредить, если мы соберемся остаться ещё на одну ночь.

Едва войдя в комнату, Лиора попросила не ставить сумку под вешалку. С мокрых плащей на неё натечет, а нижний шов давно пора зашить. Она примерила сумку к скамье. Та оказалась узкой. Лиора повернула сумку боком, чтобы пряжка не упиралась в стену.