Сладкий рис для тех, кто всё забыл

Тэй взглянул на зазор под балкой и спросил плотника, успеет ли тот до вечера. Плотник сказал, что поставить недолго, лишь бы привезли дерево. Тогда староста разрешил отнести расход на заказ. Рун велел рабочим убрать лом, но попросил отдать то, что они уже вынесли из наружного чулана. У его ног стоял ящик с выжженной надписью «Рисорушка». Крышка была притянута бечёвкой. Рун сказал, что там хозяйственные бумаги. Их хранили здесь вместе со старыми мерками. Своё имущество он заберёт, раз уж работы отложили.

Кэн спросил, что ещё вынесли. Рабочие показали две доски от разобранной полки и деревянную планку, которую успели поднять с камня у жёлоба. Узнала её по косым зарубкам. Крум тогда просил оставить мерку на месте, пока не выясним, куда её ставили. Рун сказал, что планка тоже может принадлежать рисорушке. Кэн попросил сперва записать, откуда её взяли и кто сможет подтвердить, чья она. Плотник сказал, что видел её на камне ещё до сегодняшних работ. Тэй велел положить обратно. К двери Рун после этого подходить не стал.

С ящиком вышло иначе. Рун поднял его за ручку и поставил на телегу. Кэн успел подать ему лист с перечнем. Попросил подписать, что увозит один ящик и что содержимое при нас не сверяли. Рун прочёл, спросил, можно ли дописать, что ящик с рисорушки, и сам это вписал. Потом подписался. Две доски по просьбе Тэя рабочий положил под навес. Кэн отметил это на том же листе. Тэй приписал, что планку вернули на камень, а дверь оставили на месте. Ящик уже увезли, когда Кэн убрал лист в свою книжку.

Плотник ушёл за инструментом. Кэн догнал у ограды другого возчика и узнал, что тот всё равно повезёт колодки к нижнему двору. Брусья лежали по пути. Через несколько минут Кэн вернулся и сказал, что за отдельную телегу платить не придётся. Возчик возьмёт оба бруса за одну доплату. Спросила, не хочет ли он заодно вернуть часть цены за само дерево.

— Брусья уже купили, — ответил Кэн. — Пусть лучше сегодня стоят у стены.

К тому времени, как привезли дерево, плотник разложил колодки и прогнал людей с прохода. Рабочие Руна помогли поднять первый брус. Второй поставили с другой стороны навеса. Плотник проверил оба и натянул поперёк прохода верёвку. Тэй прикрепил к столбику лист со своей подписью. Теперь снять стену можно было только после нового разрешения. Строку про дверь Кэн показал плотнику ещё раз. Тот пообещал следить за ней, пока будет проверять подпорки.

Внешнюю опись Тэй принёс, когда рабочие собрали инструмент. Лист был сложен вместе со справкой о бедствии, которую показывали при расчёте ремонта. Староста разложил их на скамье у ограды. Сказал, что дом в описи надо искать по номеру. В тот год списки повреждений вели отдельно, чтобы каждый проверяющий мог прочесть их без доступа к запертым дворам.

Под седьмым номером была короткая запись. Дверь повреждена огнём. Погибших четверо. Дата стояла в правом столбце. Перевела взгляд на справку. Под словами «Начало бедствия» было другое число. Спросила, не записали ли в описи день, когда приходили смотреть дверь. Тэй показал заголовок столбца. Там значился день утраты. На справке под датой бедствия шло первое распоряжение о помощи.

Кэн положил рядом накладную и попросил ещё раз прочесть оба числа. Между ними выходило девять дней. Тэй сказал, что за начало могли принять день, когда посчитали пострадавшие дворы и объявили помощь. Такое бывало. У нас после прорыва у переправы сперва вытаскивали мешки с мукой и только потом выясняли, чьи деньги пошли на верёвки. Но в описи говорилось о четырёх погибших в одном доме, и день их смерти уже был записан. Хотелось узнать, что именно девять дней спустя назвали бедствием. В справке об этом не было ни слова.

Спросила, кто составил опись. Внизу вместо имени стояла должность — смотритель дворов. Тэй не смог сказать, кто тогда её занимал. Кэн показал на обороте старой накладной подпись о выдаче риса. Если найдётся ещё одна бумага с фамилией, можно будет проверить, один ли человек отвечал за оба списка. Хотелось взять накладную и сразу пойти за Руном. В ящике могли лежать нужные бумаги. Пока из перечня, который Кэн успел составить, мы знали только, кто увёз ящик. Теперь по крайней мере было куда обратиться.

Суми стояла рядом, держа дощечку ребром к груди. Спросила, были ли там имена. Показала ей строку. Вместо имён стояло число. Суми едва коснулась его пальцем и попросила дать ей сесть. Освободила край скамьи. Она положила дощечку на колени и всё смотрела на четыре короткие насечки. Спрашивать, кого она помнит, не стала. Записала отдельно, что именно сказано в описи, и оставила место для имён. Четыре кружка у двери отмечали места за столом. Как насчитали четверых погибших, в описи не объясняли.

Нара подошла со стороны гончарного двора, когда Кэн сверял числа в моей записи. Прочла заголовок над датой и спросила, можно ли снять копию. Тэй позволил переписать лист при нём, если подлинник вернётся к справке. Нара села на край скамьи и держала бумагу, пока Кэн переносил строку целиком. В своей книжке он сначала поставил рядом оба числа, потом дописал, какое относится к утрате и какое к началу бедствия. Хотелось спросить, что он об этом думает. Дождалась, пока он сверит последнее слово с подлинником.

Из-за ставни опять попросили соли. Стучать у стены уже перестали, и в тишине услышала перед знакомой фразой ещё один звук. Подошла ближе, до верёвки, за которую плотник просил не заходить. Костяная вставка на нижней планке успела потемнеть. Когда она снова посветлела, из окна донеслось «Сун…». Дальше прозвучали те же слова о соли. Последнее слово голос поднял так же, как в прошлый раз.

Обернулась к Суми. Она сидела у ограды и смотрела на дощечку. Кэн спросил меня, расслышала ли всё слово. Удалось разобрать только начало. Это могло быть имя или конец предыдущей фразы. Подождали ещё. Кэн следил за вставкой, а мне хотелось проверить, донесётся ли первый звук до крыльца. Прошла вдоль верёвки к двери. Там отчётливо слышно было, как просят подать соль, а начало потерялось. Вернулась на прежнее место. Вставка снова посветлела. Снова прозвучало «Сун…», потом попросили соли. Записала услышанное на полях и оставила многоточие.

Хотелось спросить, кто сидел за столом. Уже набрала воздуха. Нара стояла рядом и тихо сказала, что ставня воспроизводит один и тот же отрывок. Если сейчас задать вопрос, через полминуты снова попросят соли. В Илмаре доводилось слышать архивные голоса, которые могли поддержать разговор в пределах своей записи. Здесь за всё время прозвучало только то, что уже успели записать. Отошла от окна, пока вставка была тёмная.

К вечеру вернулись к Суми во двор. Кэн принёс копию внешней описи. Тэй взял подлинник со справкой и принёс выписку из деревенского каталога по старому дому. Он хотел приложить к ней сегодняшнюю запись о подпорках. Чаша оставалась у него под двумя печатями. Тэй развернул выписку и нашёл номер запроса. Возле него снова пустовала строка для имени. Рядом положила лист, на котором срисовала четыре кружка и написала «Жэнь».

Тэй спросил, стоит ли вписать найденное имя в каталог сейчас. Кэн предложил оставить выписку как есть, а находку приложить отдельным листом с указанием места. Тогда утром можно будет сверить её со старыми записями и посмотреть, где именно пропало имя. Тэй согласился. Записал расход на брусья и доставку на обороте листа, который Кэн принёс от дома. Посмотрел на две суммы и спросил, почему дерево обошлось во столько, а дорога почти даром. Кэн сказал, что у возчика уже была оплаченная поездка. Расход на брусья староста подписал целиком.

Суми принесла свёрток, который искала утром. Списка столов в нём так и не оказалось. Зато нашёлся счёт за обжиг. Она разложила его возле дощечки и показала дату. Чашки заказывали до бедствия. Это она могла подтвердить по своему счёту. Дата в нём стояла ещё раньше, чем в описи. Запасные чашки Суми записывала отдельно. В этом заказе их не было. Попросила разрешения переписать счёт. Суми сказала, что копию можно взять. Подлинник она уберёт у себя.

С полки Суми сняла чашку, которую Юнь утром ей вернула. Достала из кармана деревянную мерку, наполнила водой и перелила в чашку. До ободка чуть не хватило. Даже из одной такой мерки сухого риса выйдет больше чашки варёного, если готовить по нашему рецепту. Кэн спросил, могла ли старая мерка быть меньше. Могла. У него в книжке уже стояли рядом две четвёрки. Попросила подписать одну «мерки», другую «места». Теперь знали, к какой двери несли четыре чашки. Сколько зерна получил этот двор, ещё предстояло выяснить.

Пока Кэн сверял копию счёта, перевернула внешнюю опись. На обороте, у нижнего сгиба, проступил полумесяц над тремя короткими чертами. Такие знаки видела на белых чашках в Камышовых Воротах. Прижала край бумаги пальцем и повернула к лампе. Оттиск стоял в стороне от подписи смотрителя. Рядом не было ни имени, ни даты. Хотелось сначала спросить Нару наедине. Тогда у неё было бы время посмотреть и решить, что она может сказать. Кэн сидел тут же и вёл карандашом по дате, которую мы сегодня перепроверили при всех.

— Нара, посмотри. Этот знак тебе знаком?

Протянула ей лист оборотом вверх. Кэн отложил карандаш. Нара придвинула лампу и узнала знак Холодного Горла. Потом спросила, видели ли мы его на других бумагах из этого дома. Суми придвинула свой счёт. Кэн перевернул его. Оборот был чистый. Нара снова посмотрела на опись и провела пальцем рядом с полумесяцем.

Она сказала, что на чашах, с которыми ей доводилось работать, подписи ставили по наружному краю. Иногда их можно прочесть при свете, не открывая чашу. Нара спросила у Тэя, согласится ли он утром показать кайму. Тэй сложил выписку из каталога и сказал, что сперва хочет увидеть обе копии. Кэн подал ему выписанную строку из описи, Суми — копию счёта. Пока Тэй читал, придвинула к Наре чистый лист. Она перерисовала знак при нас и оставила под ним место. Если на чаше окажется подпись, завтра будет с чем её сравнить.

Глава 9. Подпись ученицы

Кэн

Тэй снял чашу с полки, придерживая под дно, и поставил на стол. Обе печати на шнуре были целы. Крышка закрывала обод, зато ниже оставалась открыта широкая полоса глины. Нара попросила повернуть чашу к окну. Староста повернул её сам, а мне предложил подвинуть лампу. Подвинул сбоку, чтобы руку не пришлось протягивать над крышкой.

Нара разложила рядом лист, на котором вчера у Суми срисовала знак с описи. Полумесяц над тремя чертами. На чаше такой же обнаружился там, где сходились края росписи. От него по наружной кайме шли короткие подписи. Некоторые читались только сбоку. Нара объяснила, что там расписывались те, кто обслуживал сеанс. Людей, которым помогали, записывали отдельно. Тэй держал чашу за основание и поворачивал, когда Нара просила.

На одной подписи задержался. Под двумя буквами шла черта, а в конце крючок был повёрнут внутрь. Такой крючок Нара до сих пор ставила на своих листах. Попросил у неё экземпляр условий, которые согласовали перед чтением каталога. Она достала его из сумки. Положил бумагу рядом с чашей и попросил Тэя повернуть её ещё немного. У букв оказался разный наклон, зато черта и крючок сходились почти в одном месте.

— Нара, это твой знак?

Она нагнулась, потом выпрямилась и попросила дать ей карандаш. На свободном углу листа вывела две буквы и ту же черту. Крючок получился с первого раза. Нара посмотрела на него, прежде чем ответить.

— Мой. Так подписывалась, когда была ученицей.

Тэй перестал поворачивать чашу. Нара сказала, что тогда ездила с наставником по разным местам. Работу помнила и могла объяснить, где обычно расписывалась. Именно этого сеанса не помнила. Попросила прочесть всё, что стояло рядом со знаком. Слева была другая подпись, справа — номер сеанса. О том, кто держал чашу и кто принимал ответы, на кайме не говорилось. Переписал номер и срисовал знак. Нара проверила, что крючок смотрит внутрь, и попросила отметить рядом, что узнала подпись сама. Тэй предложил приписать, что она присутствовала при сеансе. Нара попросила пока оставить только то, что смогла подтвердить. Потом подписала лист нынешним почерком и поставила сегодняшнее число.

Хотелось спросить, уверена ли она, что забыла. После чаши мне задавали похожие вопросы. Можно хоть до вечера напрягаться изо всех сил и всё равно не вспомнить, как вошёл в комнату. Спросил только, за что тогда полагалось расписываться. Нара ответила, что работала с записями по поручению наставника. Что именно ей поручили здесь, по знаку не определить.

Тэй предложил на этом остановиться. Мы хотели узнать, откуда полумесяц на описи. Теперь понятно, что работало Холодное Горло. Нара, выходит, тоже там была. Если она ничего не помнит, от дальнейших вопросов ей будет только хуже. Нара убрала карандаш с листа и попросила Тэя поставить чашу обратно. Пока он убирал её на полку, сложил рисунок пополам. Хотелось узнать, кто спрашивал людей, согласны ли они на помощь, и где отмечали ответ.

Спросил Тэя, где держат записи о согласии. Он кивнул на запертую дверь в конце навеса. В комнате за ней хранились бумажные списки. Ответы, по его словам, собирали перед началом. Порядок работы он может показать. За подробностями сеанса придётся обращаться к архиву, а чашу он открывать не станет. Попросил показать только лист с ответами. Тэй взял ключ и пропустил нас за дверь.

В комнате вдоль стены стоял шкаф с широкими полками. Тэй достал тетрадь в полотняной обложке и раскрыл на столе. Номер сеанса нашёлся в верхнем углу. На лицевой стороне напротив номеров дворов стояли ответы. Где отметку повторяли, рядом вписывали время. Нара показала, как отличить новый ответ от подтверждения прежнего. В одном месте строку перечеркнули и сверху мелко написали «Согласие отозвано». Ниже рукой помельче стояло «Продолжение запрещено».

Подождал, пока Тэй перевернёт лист. На обороте было общее подтверждение. Его внесли позднее, в тот же день. Под ним стояла печать старосты. Поискал строку с новым ответом того человека. Её не было. Приподнял край листа к окну, чтобы посмотреть под сгибом. У отзыва стояло время. Рядом оставалось место, куда могли бы вписать следующий ответ. Бумага там была чистая. Спросил, переносили ли отказ в другую тетрадь. Тэй сказал, что отдельные ответы оставались на первой стороне, а после общего подтверждения смотрели уже на итог. Поставил палец на печать, словно этим можно было закончить и наш разговор.

Нара попросила снять две копии. Обе стороны листа целиком, со временем и пометой у зачёркнутой строки. Тэй спросил, зачем две, если одну она может взять себе. Нара ответила, что подпись на чаше её. Одну копию предложила взять мне, другую — Юнь. Если появятся ещё бумаги о её участии, попросит нас хранить и их. Пока не выяснит, за что именно расписывалась, держать эти листы только у себя не хочет.

Тэй покосился на дверь. По его словам, Юнь приехала вести кухню, а теперь ей придётся хранить деревенские бумаги. Нара предложила сперва спросить у неё. Юнь нашлась во дворе, куда вышла за дровами. Нара показала ей рисунок подписи и сказала, почему просит помочь. Юнь дочитала до номера сеанса и спросила, будут ли на копии имена жителей. У дворов были только номера. Она согласилась взять листы и держать их отдельно от расходной тетради. Если понадобятся кому-нибудь ещё, сначала скажет нам обоим.

Одну копию начал делать сам. Для второй Нара попросила позвать станционного писаря. Тэй хотел дать ему мой лист, чтобы не держать подлинник на столе. Нара сказала, что отметка писаря нужна именно о сверке со старой тетрадью. Иначе у нас будут две копии того, что успел прочесть один человек. Станционный писарь по утрам забирал у Тэя ведомости отправлений, и Бо нашёл его во дворе. Писарь сказал, что может переписать открытый лист и удостоверить, с какой страницы снята копия. За работу полагалась плата. Хотел предложить провести расход по нашему заказу, но Нара уже отсчитала монеты из своего кошелька и попросила выписать квитанцию на её имя.

Копии сверяли при Тэе. Писарь прочёл помету об отказе, остановился на слове, которое уходило под сгиб, и попросил прижать угол тетради. Нара подложила под сгиб чистый лист, и слово стало видно. В моей копии вышло одно «продолжение». Вписал над строкой пропущенное «запрещено» и снова сверил время. Писарь поставил внизу свою отметку, показал номер страницы и отдал второй экземпляр Юнь. Та дождалась, пока высохнут чернила, завернула копию и унесла на кухню.

Нара осталась у стола. Тэй хотел забрать тетрадь, но она попросила ещё на минуту открыть её на отказе. Прочла строчку сама, потом попросила показать время на обороте. Ей было важно знать, не записали ли общий ответ раньше. Печать поставили позже. Нара закрыла тетрадь и пододвинула Тэю. Её знака возле отзыва не было. Зато теперь можно было спросить, кто решил продолжать после него.

Тэй сказал, что, если бы тогда остановились из-за одного человека, помощи не получил бы весь Лушань. Люди боялись выходить из своих дворов. Некоторые ночью сидели у ворот, чтобы никто не пришёл сводить счёты. Утром всё равно надо было идти за водой и открывать амбары. Сэй Торан обещал, что после сеанса им станет легче хотя бы снова садиться за один стол. Тэй говорил об этом, глядя на тетрадь. Рукой придерживал её закрытой, но со стола пока не убирал.

Указал на дату под общей печатью. Спросил, что в тот день ещё угрожало людям. Тэй ответил, что опасность не проходит сразу, когда убирают караул. У него сохранились ведомости на ночные дежурства. Попросил показать последнюю. Он достал из шкафа папку. На обложке было то же число, что на вчерашней справке о начале бедствия. Внутри лежали записи о выдаче масла для фонарей и расчёт с теми, кто стоял у ворот.

Последняя выдача была за несколько дней до сеанса. Спросил, выдавали ли потом масло из другого запаса. Тэй перелистнул до конца. На обороте стояла его подпись под распоряжением снять ночной караул. Там же было записано, что проход к колодцу и складу снова открыт, а тем, кто укрылся у родных, можно вернуться домой. Спросил, не выставили ли караул снова. Тэй сказал, что после того распоряжения уже не выставляли. Свою подпись он узнал сразу. Припомнил даже, что одного дежурного попросил отнести фонарь домой, потому что тот был его собственный. Остальное масло вернули в кладовую. Внизу на листе стояло, сколько вернули.

Переписал число и положил рядом с датой сеанса. Между ними было три дня. Тэй посмотрел на даты и сказал, что в ту пору от любого стука люди хватались за засовы. Караул можно было снять, потому что на улице стало безопасно. В доме человек мог по-прежнему не спать. В это верилось. Вчера перед сном дважды проверил, где стоит сумка, хотя сам убрал её под лавку. От этого всё же не хотелось, чтобы утром мне выбрали, что помнить про собственную комнату.

— Стоило остановить сеанс, и пришлось бы всем начинать сызнова, — сказал Тэй.

Спросил, почему нельзя было остановить работу с тем, кто передумал, а остальным дать продолжить. Тэй сказал, что им предложили одну общую работу. Если остановиться и спрашивать каждого отдельно, люди унесут домой каждый своё, и за столом опять начнётся прежнее. Нара спросила, говорили ли об этом человеку до того, как тот отозвал согласие. Тэй не ответил сразу. Расправил край папки и сказал, что тогда доверяли Сэй Торану. Что успели объяснить каждому, он теперь не помнит.

Вчера в описи нашлась дата смерти четверых. Под известью сохранилась фамилия, которой не было в каталоге. Теперь появилась ещё одна дата, и хотелось спросить Тэя, когда за общим ответом перестали смотреть на отдельный. Вчера он согласился на подпорки, хотя Рун уже привёл рабочих. Здесь придерживал закрытую тетрадь так, словно без неё снова придётся ставить людей у ворот. Попросил показать следующий лист. Если после отзыва разрешили продолжать, где-то должно было быть записано, кто это решил.

Тэй убрал тетрадь на полку и запер дверцу шкафа. Потом открыл деревенский каталог на указателе и отметил, что раздел общих сеансов закрыт для просмотра. Сказал, что хранить общий покой — его обязанность. У нас уже есть больше, чем требовалось для проверки праздничного рецепта. Когда начнём расспрашивать про каждый отказ, люди решат, что их опять собираются вести к чаше. Нара попросила вписать, что просмотр закрыт по его решению, и поставить сегодняшнюю дату. Тэй дописал и подписал.

Свою копию сложил в книжку. Тэй заметил это и спросил, не собираюсь ли показать её по всем дворам. Сказал, что прежде всего спрошу человека, который вёл сеанс. По нашим листам можно проверить время и подписи. Остальное пусть рассказывает тот, кто там был. Тэй задержал руку на ключе, но копию не потребовал. Нара взяла со стола квитанцию писаря и проверила, указан ли на ней номер страницы. Попросила и меня посмотреть. Номер совпал. Тогда она убрала квитанцию, а у двери придержала меня за локоть. Ещё можно было успеть к утренней отправке.

Под навесом Нара попросила записать запрос Сэй Торану. Бумагу положил на ту же скамью, где утром сравнивали подписи. Она продиктовала номер сеанса и дату. Потом попросила указать, что узнала знак ученицы и не помнит самой работы в Лушане. Пусть Сэй скажет, что поручил ей в тот день, какое действие она подтвердила и где это записано. Если сохранился рабочий журнал, нужны номер и место хранения. Передать письмо следовало через городского хранителя записей, чтобы и ответ пришёл с его отметкой.

Прочёл написанное вслух. В одном месте Нара остановила меня. Там стояло «кто дал разрешение продолжать». Она попросила добавить «после отзыва согласия». Без этих слов Сэй мог ответить, кто разрешил начать сеанс, и у нас появилась бы ещё одна подпись, про которую потом пришлось бы выяснять, что она подтверждает. Исправил и подал лист. Нара подписала его и сама сложила. Свой знак она теперь ставила иначе. Только крючок в конце остался прежним.

На станцию пошёл с письмом и листком, на который переписал номер сеанса. Дорогу уже знал. Пи-па догнал у самого окна и сказал, что письма небесных свидетелей можно возить бесплатно. Ему оставалось только занять место отправителя. Попросил не загораживать список цен. Писарь показал, сколько берут за срочное личное письмо и сколько за срочный запрос к хранителю. Запрос стоил меньше, если на конверте указаны адрес и номер записи. Спросил, пойдёт ли он тем же рейсом. Писарь заглянул в ведомость. И письмо, и запрос уйдут с полуденной почтой. Запрос сперва отнесут хранителю. Именно так и просила Нара. Заплатил по этой строке, пока Пи-па прикидывал, куда впишут его титул. Фазан спросил, нельзя ли хотя бы записать его в свидетели доставки. Писарь ответил, что доставка ещё не состоялась. Пи-па задумался и решил ждать подтверждения.

Получил квитанцию. На ней стояли время отправки, номер и имя того, кто примет письмо в городе. Убрал её в книжку отдельно от корешка за муку. По дороге обратно хотелось сразу отнести Наре и квитанцию, и пересказ разговора с Тэем, чтобы у неё под рукой оказалось всё, что можно проверить. Потом вспомнил, как она попросила отдать второй экземпляр Юнь. Показал Наре квитанцию и переписал номер отправления для Юнь. Нара попросила, чтобы ответ принесли при всех, кто будет его сверять.

Лиору нашёл у походной печи. Она собиралась отмерять рис для Крума. На столе стояли две миски, и одна была накрыта. Лиора спросила, отправили ли письмо. Показал квитанцию. Она прочла имя хранителя и вернула.

— Приготовишь вечером ужин для Нары? Самый обычный.

Лиора спросила, позвать ли её за общий стол. Сказал, что лучше оставить порцию под крышкой и дать Наре самой выбрать, где поесть. После разговора у чаши предлагать ей ещё один разговор за едой не хотелось. Лиора сказала, что сварит рис и отложит миску до того, как возьмётся за пробу. Поблагодарил её. Она кивнула и придвинула обычный котёл к печи. Спросил, пригодится ли помощь. Лиора попросила сперва принести чистую воду для ужина. Закрыл книжку, убрал её в сумку и взял ведро.

Глава 10. Проба сладкого

Лиора

Пока Кэн ходил за водой, успела вынуть из мешка с лушаньским рисом полную горсть и ссыпать обратно почти всю. Для пробы хватило бы щепоти, хотя рука сама отмерила с запасом. Затянула мешок и убрала под стол. Сначала ужин, как обещала.

Поставила котёл с нашим рисом, нашинковала капусту для тушения и достала лук. Нара могла прийти когда угодно, а могла вообще не захотеть сидеть с нами. Подобрала крышку к её миске, лук поджарила отдельно. После таких разговоров сама иногда обнаруживала только по пустой тарелке, что поела. Пусть у Нары будет возможность обойтись простым рисом.