Читать книгу Вайолет. Узнай (Вероника Мефист) онлайн бесплатно на Bookz (4-ая страница книги)
Вайолет. Узнай
Вайолет. Узнай
Оценить:

4

Полная версия:

Вайолет. Узнай

В конце коридора, под дверью родительской спальни, вспыхнула полоска света.

Адам среагировал раньше, чем я успела договорить. Схватил меня за локоть — крепко, но не больно — и одним движением втянул к себе в комнату. Дверь закрылась у меня за спиной без единого звука.

— Ты что творишь?! — прошипела я и выдернула руку. — Руки убрал!

Он отпустил сразу. Отступил на шаг и поднял ладони, будто я навела на него пистолет.

— Твой отец, — сказал он тихо. — Хочешь объяснять ему в половине второго ночи, почему ты орёшь у меня под дверью с сигаретой в руке? Пожалуйста. Только сначала он спросит, откуда у тебя сигареты.

Вот же гад.

Он был прав. Это бесило сильнее всего.

Я стояла посреди его комнаты. Комнаты, которую до этой недели мы называли гостевой и в которую я заходила только за старыми зимними одеялами.

Теперь здесь было чисто. Не «прибрано к приходу гостей», а по-настоящему чисто, как в гостиничном номере, где ещё никто не жил. Кровать заправлена так туго, что на покрывале не было ни одной складки. Окно приоткрыто, из него тянуло холодом и солью с залива. Пахло стиральным порошком, кожей и той тёплой смолой, которая оставалась от его духов к ночи.

У двери стояли мотоботы. Тяжёлые, чёрные, с металлическими вставками на носках. Ровно, носок к носку.

На спинке компьютерного кресла висела чёрная тряпка с прорезью для глаз. Балаклава, кажется. Или как там это называется у байкеров. Я видела такие только в фильмах про ограбление банков.

Очень успокаивает, Крейн. Спасибо.

На столе стояли два монитора. На одном светились строчки кода, белые и зелёные на чёрном. Клавиатура была без единой буквы на клавишах. Рядом — стакан воды и наш старый удлинитель.

У кровати на полу лежала стопка книг. Я наклонила голову, чтобы прочитать корешки. Оруэлл, «1984». Что-то толстое про мосты и несущие конструкции. Книга по программированию с каким-то зверем на обложке. И несколько тонких томиков манги с иероглифами и одним словом, латиницей: «Psycho-Pass».

Маньяк, — вспомнила я Руби. Или агент ФБР.

И ни одной фотографии. Ни на столе, ни на стенах, ни на тумбочке. Ни матери, ни отца, ни друзей, ни мифической девушки из Бостона. Будто у этого человека вообще никого не было.

— Ну? — я скрестила руки на груди. — Я жду.

Адам прислонился к столу. Посмотрел на мой кулак со сломанной сигаретой.

— Одна выпала из пачки, когда я её подбирал на террасе, — сказал он. — Сунул в карман и забыл.

— Забыл?

— Забыл.

Я обвела взглядом комнату. Ботинки носок к носку. Кровать без единой складки. Книги стопкой, корешок к корешку.

— Ты не похож на человека, который что-то забывает, Крейн.

Что-то мелькнуло у него в лице. Быстро, как луч маяка по стене, и снова темнота. Он сжал челюсть так, что под кожей дёрнулась мышца.

— Выброси, раз мешает, — сказал он ровно.

— Я сама решу, что мне выбрасывать.

Я положила обе половинки на его стол, рядом с клавиатурой без букв. Табак рассыпался по белой столешнице. Пусть убирает. Раз так любит порядок.

Он посмотрел на эти крошки так, будто я у него на глазах разбила что-то, что принадлежало ему.

Я вышла и закрыла за собой дверь. Он не сказал мне вслед ни слова. Но его взгляд я чувствовала спиной, пока не оказалась у себя.

Полоска света под родительской дверью уже погасла.

Я надела наушники, включила на повтор «Find Me» Mos Elian и легла поверх покрывала, не раздеваясь. Луч маяка полз по стене. Раз. Два. Три.

Сунул в карман и забыл. Ну, конечно.

Я начала считать. Не лучи — его.

Во вторник он уехал из дома сразу за Мэттом, а потом соврал мне про бумажник. В пятницу на игре стоял у забора и смотрел не на поле, а на трибуну. У Бреннана весь вечер ходил с одной и той же банкой колы. Стоял у стены, когда я поднялась с причала. Появился у крыльца ровно тогда, когда мне не на чем было уехать домой.

И сигарета.

Он всегда оказывался рядом. Всегда вовремя. Слишком вовремя.

От этого становилось холодно где-то под рёбрами.

Я перевернулась на бок и уставилась в стену.

А с другой стороны... Он довёз меня до дома. Отдал мне свой единственный шлем и поехал без него. Накинул на меня свою куртку, не спрашивая. Ни разу не разогнался, хотя я видела, как он гоняет по утрам. Схватил меня за локоть — и отпустил сразу, как только я сказала.

Он приехал на вечеринку на байке и весь вечер пил колу. Как будто знал, что кому-то понадобится трезвый водитель.

Как будто знал, что этим кем-то буду я.

Да что с тобой не так, Крейн?

Песня закончилась и началась заново. Я так и не поняла, чего во мне больше — злости или страха. Но одно я решила точно.

Если он следит за мной, я тоже буду следить за ним.

В субботу Мэтт написал в обед. «Детка, прости. Я свинья». Через час: «Поговорим во вторник?» Я не ответила ни на одно.

Адам все выходные пропадал. Утром в субботу уехал на байке и вернулся затемно. В воскресенье то же самое. И в понедельник, в День труда, тоже. За ужином сказал отцу «спасибо» и «нормально», и больше ничего. На меня он почти не смотрел.

Почему-то это было хуже, чем когда смотрел.

Во вторник в семь тридцать Мэтт не приехал.

В семь тридцать одну пришло сообщение: «Вай, мать забрала у меня ключи на неделю. Из-за пятницы. Прости. Доберёшься?»

Отец уехал ещё в семь: у него была какая-то ранняя встреча в Бостоне. Элеонора по вторникам ездила на пилатес. Школьный автобус проходил по острову в семь десять, и я его, конечно, уже пропустила.

Отлично. Просто отлично.

Я стояла на крыльце с рюкзаком и думала, сколько будет стоить такси и сколько оно будет ехать до Плам-Айленда, когда из гаража выкатился байк.

Адам остановился у ступенек и снял шлем.

— Поехали.

— Нет.

— Первый урок через двадцать пять минут.

Я ничего не ответила. Он кивнул на сиденье.

Там лежал второй шлем. Чёрный, матовый, новенький. На ремешке ещё болталась бирка из магазина.

— Ты купил второй шлем?

— В субботу.

— Зачем?

— Чтобы не ездить без шлема.

Он сказал это так просто, будто речь шла о хлебе. Будто это нормально — в субботу утром поехать и купить шлем для человека, который накануне ночью орал на тебя у твоей же двери.

Я оторвала бирку и надела шлем. Он оказался ровно моего размера.

Даже знать не хочу, как он угадал.

В этот раз я держалась за его куртку по бокам, а не обнимала. Он ничего не сказал. Только поехал ещё медленнее.

На школьной парковке на нас уставились все. Абсолютно все. Двое парней из команды присвистнули. Какая-то девчонка из десятого класса толкнула подругу локтем и кивнула в нашу сторону. Я спиной слышала, как по парковке ползёт шёпот: «Брукс... с братом... а где Мэтт?..»

Я слезла с байка, сняла шлем и сунула его Адаму в руки.

— Спасибо, — сказала я, не глядя на него.

И пошла ко входу одна. Быстро. Не оборачиваясь.

Внутри у меня всё ходуном ходило. Я злилась на него за сигарету и за этот чёртов шлем ровно моего размера. Злилась на Мэтта за пятницу, за ключи, за «доберёшься?». Злилась на себя за то, что всю дорогу до школы мне было спокойно. А ещё за то, что мне хотелось обернуться и проверить, смотрит ли он мне вслед. Просто чтобы знать.

Я не обернулась.

Вторым уроком была литература. Миссис Олбрайт вторую неделю мучила нас «Великим Гэтсби».

— Обратите внимание на финал первой главы, — говорила она, расхаживая между партами. — Гэтсби стоит на берегу ночью и тянет руки к воде. К зелёному огоньку на другой стороне залива. На причале у дома Дейзи. Он смотрит на этот огонёк годами. Что для него этот свет?

— Надежда, — сказал кто-то с первой парты.

— Мечта, — сказал кто-то ещё.

Я смотрела в окно. Там, за футбольным полем и крышами, где-то над заливом стоял наш маяк. Отсюда его не было видно, но я знала, где он.

Я всегда считала, что Гэтсби — это красиво. Человек, который годами смотрит через залив на один-единственный огонёк.

Сегодня мне впервые пришло в голову, что это жутко. Взрослый мужчина каждую ночь стоит в темноте и смотрит на чужой дом.

Слишком много зелёного в моей жизни. Маяк. Байк. Теперь ещё и этот огонёк.

— Мисс Брукс? — миссис Олбрайт остановилась у моей парты. — Вы с нами?

— Простите, — сказала я. — Задумалась про зелёный свет.

Она одобрительно кивнула и пошла дальше. А я ещё долго смотрела в окно.

Мэтт ждал меня у шкафчика перед обедом. С двумя стаканами кофе в руках, бледный, в тёмных очках, хотя в коридоре не было никакого солнца. Увидев меня, он снял очки. Глаза у него были красные.

— Латте с ореховым сиропом, — он протянул мне стакан. — Как ты любишь.

Я взяла.

— Вай, я свинья, — сказал он. — Полная. Бреннан мне всё рассказал. Я не помню половину вечера, но то, что помню... Прости. Я больше так не буду. Обещаю.

Я смотрела на него. Капитан «Клипперс», двенадцатый номер. Сейчас он стоял передо мной, как побитый щенок, и ждал.

Про причал он не сказал ни слова. Ни про ключ от гостевой, ни про «когда тебе стукнет тридцать». Как будто этого не было.

Может, он и правда не помнил.

А может, ему просто было удобнее не помнить.

— Проехали, — сказала я.

— Правда? — он выдохнул так, будто с него сняли рюкзак с камнями. — Мы в порядке?

— В порядке.

Он потянулся меня обнять, и я как раз в этот момент открыла шкафчик и полезла за учебником. Мэтт неловко опустил руки.

У него в кармане завибрировал телефон. Он достал его, глянул на экран и положил на полку моего шкафчика. Экраном вниз.

Раньше Мэтт никогда не прятал от меня экран.

Мимо прошла Мэллори. В солнечных очках. Мэтт вдруг очень заинтересовался своим кофе.

Я стояла с учебником в руках и не могла понять, что не так. Всё было как всегда: Мэтт, кофе, шкафчик, коридор. Но что-то сдвинулось. Как будто в знакомой с детства комнате кто-то переставил мебель на пару сантиметров, и ты всё время задеваешь углы.

В столовой Руби набросилась на меня, не дав сесть.

— Ты видела? Ты видела?!

— Что?

— Видео! — она сунула мне под нос телефон. — Его нет! Нигде! Бреннан удалил всё. Из сторис, из чата команды, отовсюду. И написал в общий чат: «Кто перешлёт — тому конец». Бреннан, Вай! Который в прошлом году продавал скриншоты чужих переписок по пять баксов за штуку!

Я села.

— Может, его Мэтт попросил.

— Мэтт был в отключке до воскресенья, он сам в чате писал, — Руби понизила голос и наклонилась ко мне через стол. — А теперь угадай, с кем Бреннан сегодня утром стоял на парковке. До звонка. Минуты две, не больше.

Мне не нужно было гадать.

— Бреннан потом весь первый урок был белый, как салфетка, — прошептала Руби. — Что твой братец ему сказал?

Я посмотрела через столовую.

Адам сидел один за тем же столом у окна. Кофе и яблоко. Он читал что-то в телефоне. Потом, будто почувствовал, поднял глаза и посмотрел прямо на меня.

В этот раз первой я не отвернулась.

Вечером я, как всегда, выложила в истории маяк. Луч над тёмной водой, без подписи. Я выкладывала его почти каждую ночь уже два года.

Через минуту пришёл первый просмотр.

Я никогда не обращала внимания, кто смотрит мои истории. Но сегодня я открыла список.

Первым стоял профиль с картинкой вместо фотографии, явно сгенерированной нейросетью. И какое-то японское имя.

И тут я поняла, что видела эту аватарку и раньше. Много раз. Краем глаза, не задумываясь. Всегда первой в списке. С весны.

Я открыла его.

Ноль публикаций. Ноль подписчиков. Одна подписка.

Я.

Японское имя. Лицо, которого не существует.

У Адама был настоящий аккаунт, на его имя. Чёрно-белый байк, мокрый асфальт, ночная трасса, ни одного лица. Руби откопала его ещё в первую неделю. И под каждой фотографией Элеонора: «Мой красивый мальчик» и три сердечка. С такого аккаунта на меня не подпишешься. Его мать увидела бы это раньше, чем я.

Я вспомнила стопку книг у его кровати. Томики с иероглифами на корешках.

Я встала, подошла к двери и приоткрыла её. Коридор был тёмным.

Под дверью Адама горел свет.

Глава 7

Канадские журавли ночуют стоя на мелководье, выбирая самые широкие и открытые участки реки. Многие спят на одной ноге, поджав другую под перья. Но даже ночью, по словам орнитологов, эти птицы всегда начеку.

Трезвый человек на вечеринке видит больше всех.

Это я понял ещё в прошлой школе. Пьяные смотрят друг на друга. Трезвый смотрит на всех сразу.

К дому Бреннана я подъехал в начале одиннадцатого. Заглушил мотор у самого забора, повесил шлем на руль. Через стеклянную стену было видно человек сто. Музыка била так, что дрожала вода в бассейне.

У входа кто-то сунул мне в руку банку колы. Я её открыл и не выпускал из рук до конца вечера. С банкой в руке тебе не предлагают выпить. Почти.

Бреннан предложил дважды. Оба раза я не повернул головы.

Мэллори нашла меня через две минуты. Встала слишком близко, трогала меня за рукав и смеялась, запрокидывая голову. Смеялась громко, чтобы было слышно у кухонного острова. Там стоял Мэтт.

Я ей не мешал. Наоборот, наклонялся, когда она что-то говорила мне на ухо, и даже пару раз улыбнулся. Каждый раз, когда я улыбался, Мэтт опрокидывал ещё одну стопку.

Удобно, когда люди сами делают за тебя работу.

— Он такой придурок, когда пьёт, — сказала Мэллори, не глядя на Мэтта. Слишком старательно не глядя.

— Кто? — спросил я.

Она поняла, что сказала лишнее, и засмеялась снова.

Бреннан разливал у острова. Каждый тачдаун — стопка, за капитана — две. Я взял с подноса два шота, отнёс Мэтту и поднял свою банку.

— За капитана.

— Крейн! — он хлопнул меня по плечу. — Бро! Ты нормальный, ты знаешь? Я сразу понял, что ты нормальный.

Он выпил обе. Через двадцать минут я принёс ещё две.

Пока Бреннан разливал, я снимал на телефон. Не его стопки за капитана. Другое. Как он у раковины наливает водку в пластиковые стаканчики трём пацанам из девятого класса, а они суют ему мятые пятёрки. Как он пересчитывает купюры. Как показывает кому-то на кухне права с чужой фотографией и смеётся.

Никто не смотрел на парня с банкой колы. Пьяные смотрят друг на друга.

Около одиннадцати Мэтт поймал Вайолет за руку и повёл к бассейну, а оттуда вниз, к причалу. Я вышел следом и встал у стены дома, туда, где не доставал свет.

Слов я не слышал. Над рекой висел туман, музыка глушила всё. Но через десять минут Мэтт поднялся по ступенькам один. Злой, быстрый, с опущенной головой. Мимо меня он прошёл, даже не заметив.

Что бы там ни было, он услышал «нет». Это было видно по его спине.

Потом поднялась она. Мокрый рукав, обхватила себя руками.

— У воды холодно, — сказал я. — Иди в дом, Брукс.

— Ты мне не отец.

— Нет, — согласился я. — Не отец.

После этого я принёс Мэтту ещё две стопки.

К полуночи он висел над унитазом на втором этаже, а Бреннан с парнями снимали это на телефоны. Я стоял на лестнице, двумя ступенями ниже, и смотрел.

Она закричала на Бреннана, и он выключил телефон. Потом она закричала на всех сразу, и в доме, где гремела музыка, вдруг стало тихо. Даже парни в дверях заткнулись.

Вот она.

Мэллори стояла с бутылкой воды и не знала, куда деть глаза. Вайолет прошла мимо меня вниз, расталкивая всех плечами. Меня она не заметила.

Мэллори помедлила секунд пять. Потом зашла в ванную к Мэтту.

Пусть.

Я спустился вниз и вышел на улицу. Мне не нужно было её догонять. Нужно было только подождать.

Руби уехала в 23:07, с парнем из команды по плаванию. Я видел, как они садились в «Хонду». Такси до острова в пятницу ночью ехало сорок минут. Это я проверил ещё в одиннадцать. Звонить отцу она не стала бы: к утру об этом знала бы моя мать. Других вариантов у неё не было.

Она вышла на крыльцо и села на ступеньку.

Я дал ей посидеть минуту. Потом сказал:

— Поехали.

Шлем у меня был один. Я отдал ей свой. Если бы мы легли на асфальт, разбился бы я, а не она. Меня это устраивало.

Двадцать две минуты от дома Бреннана до нашего гаража. Там, где я обычно еду девяносто миль в час, я ехал сорок. Не потому, что боялся. Просто шлем был на ней, а не на мне.

Я был счастлив.

Наверное, это так называется. Ровный пульс, ясная голова и полное ощущение, что всё идёт ровно туда, куда нужно.

Дома она поднялась к себе, а я остался внизу, в тёмной кухне. Выпил стакан воды. Потом ещё один. Внутри всё гудело, как мотор на холостых. Мне нужно было проехаться. Час, может, два, по пустой трассе вдоль побережья, на ста шестидесяти. Иначе я бы не уснул.

Я поднялся за телефоном и уже открывал дверь, когда понял, что она стоит в коридоре.

С кулаком, протянутым ко мне.

На ладони лежала моя сигарета. Её сигарета. Сломанная пополам.

Я отдал ей куртку и забыл, что лежит во внутреннем кармане.

Первая ошибка за полгода.

Я ненавижу, когда меня застают врасплох. С детства. Если мать заставала меня врасплох, это всегда заканчивалось плохо. И сейчас я стоял на пороге собственной комнаты, как идиот, и моргал.

Она начала кричать.

Под дверью родительской спальни вспыхнул свет. Я посчитал за полсекунды: Ричард выйдет, увидит её у моей двери в половине второго ночи, с сигаретой в руке. Спросит, что происходит. Она скажет. Мать узнает к завтраку.

Я взял её за локоть и втянул к себе. Закрыл дверь.

Она вырвала руку. Я отпустил сразу. Поднял ладони. Объяснил про отца. Она замолчала, потому что я был прав, и я видел, как её это бесит.

А потом она начала смотреть.

Она стояла посреди моей комнаты и разглядывала её так, как я разглядываю людей. Мотоботы у двери. Балаклаву на кресле. Мониторы. Стопку книг у кровати. Я видел, как она наклонила голову, чтобы прочитать корешки. Видел, на каком задержалась дольше всего.

Мне понравилось на это смотреть.

— Одна выпала из пачки, когда я её подбирал на террасе, — сказал я. — Сунул в карман и забыл.

— Забыл?

— Забыл.

Она обвела взглядом комнату. Ботинки, кровать, книги.

— Ты не похож на человека, который что-то забывает, Крейн.

Она была права. Я не забываю. Никогда и ничего.

Она положила обе половинки на мой стол. Табак рассыпался по белой столешнице. Потом вышла и закрыла за собой дверь.

Я стоял и смотрел на эти крошки.

Потом сгрёб их ладонью, вместе с обеими половинками, и ссыпал в жестянку из-под мятных леденцов. Жестянку убрал в нижний ящик стола.

Я не курю ментол. Но выбрасывать то, что принадлежит ей, я не собирался.

Название манги на корешке она прочитала. Я это видел. Переименовать второй аккаунт можно за десять секунд.

Я не стал.

Мне было интересно, сколько ей понадобится времени.

Проехаться в ту ночь я так и не поехал. Лёг поверх покрывала и до рассвета смотрел в потолок. Пульс был ровным. Шестьдесят два. Я проверил.

В субботу утром я поехал в Портсмут. Там, за границей штата, нет налога с продаж и есть нормальный мотомагазин. Купил второй шлем, чёрный, матовый.

Размер я знал. Мой шлем был ей велик на два размера: когда она его снимала у гаража, он соскочил с неё, почти не задев уши. Значит, S.

Остаток выходных я провёл не дома. Специально. После пятницы она начала за мной следить, я понял это ещё в своей комнате. Человеку, за которым следят, лучше на пару дней стать скучным.

В воскресенье я сидел в кофейне в Ньюберипорте и разбирал то, что снял у Бреннана. Девятиклассники, водка, пятёрки. Чужие права. Хорошие, чёткие кадры. Бреннан сам хвастался в пятницу всем, кто стоял рядом, что в октябре на его игру приезжает скаут из Бостонского колледжа. Три раза рассказал. Я запомнил.

Во вторник, после длинных выходных, я встал в шесть.

Душ я принимал холодный. Горячую воду я теперь оставлял ей. Зеркало всё равно запотело. Я провёл по нему ладонью.

Мать называет меня «мой красивый мальчик». Таким тоном говорят про удачно купленную машину.

Девятнадцать лет. Метр девяносто пять. Плечи, из-за которых мне не подходит половина курток в магазинах. Тело я собирал в спортзале несколько лет, как собирают мотор: по детали, по расписанию, без удовольствия. Тёмные волосы, мокрые, падали на лоб. Отросли. Мать просила подстричься, поэтому я не стригся.

Глаза светло-серые, с тёмным ободком по краю радужки. Девчонки говорили, что у меня волчьи глаза. Ни одна из них ни разу не видела волка.

Над левой бровью тонкий белый шрам. Асфальт под Вустером, мне было шестнадцать.

Челюсть тяжёлая, квадратная. Ямка на подбородке — отцовская. Единственное, что мне от него досталось, кроме фамилии и денег, которых я пока не видел.

Губы — матери. Полные, красиво очерченные, как у неё на всех фотографиях. Это злило меня больше всего. Каждое утро я видел в зеркале кусок её лица.

Левая рука от плеча до запястья была забита чёрной графикой. Линии, углы, обрывки геометрии, которые цепляются друг за друга и никуда не ведут. Смысла в рисунке не было никакого. Я набил его в семнадцать, за три сеанса, у мастера, который не спросил документов, и мать до сих пор пытается найти в нём буквы. Ей кажется, что, если поискать как следует, там обязательно что-то будет.

Я улыбнулся отражению.

Получилось хорошо. Тепло, чуть смущённо, как улыбаются хорошие парни в сериалах. Этой улыбке я научился у матери в девять лет. Она отрабатывала её перед зеркалом в прихожей каждый раз перед приходом гостей. Я стоял за дверью и смотрел.

Потом я перестал улыбаться, и лицо снова стало моим. Пустым.

Таким оно нравилось мне больше.

Я взял с полки флакон. Два нажатия: шея, запястье.

Флакон мне никогда не нравился. Ни одного прямого угла. Я терпел его ради того, что внутри.

В семь тридцать «Рэнглер» не приехал. В семь тридцать одну у неё в руке завибрировал телефон, и по тому, как опустились её плечи, я понял всё остальное.

Шлем лежал в гараже с субботы. Бирку я специально не срезал. Пусть видит, что он новый. Пусть думает, зачем.

Довёз я её за одиннадцать минут. В этот раз она держалась за мою куртку по бокам. Я не стал ничего говорить. Только поехал медленнее.

На парковке она сунула мне шлем, сказала «спасибо», не глядя, и ушла одна. Не обернулась.

Правильно. Я бы тоже не обернулся.

Бреннан стоял у своего пикапа и ржал с кем-то по телефону. Увидев меня, ухмыльнулся.

— О, трезвенник!

— Две минуты, — сказал я.

Он закончил звонок. Я развернул к нему экран телефона и включил видео. Его кухня. Его раковина. Три пацана, которым по четырнадцать. Водка в пластиковых стаканчиках. Пятёрки. Его лицо крупным планом, пока он пересчитывает деньги.

Ухмылка с него сползла не сразу. Сначала ушла улыбка, потом цвет. Страх у всех выглядит одинаково. Меня это никогда не трогало. Мне просто интересно смотреть.

— Чего ты хочешь? — спросил он.

— Видео из ванной. Удали отовсюду. Из историй, из чата команды, из облака. Напиши в общий чат, что тому, кто перешлёт, конец. А оригинал скинь мне.

— Тебе-то оно зачем?

Я не ответил.

— А если нет?

— Тогда в октябре это увидят тренер, скаут из Бостонского колледжа и твой отец. В таком порядке.

Он смотрел на меня так, будто впервые увидел.

— Ты больной, Крейн.

— Возможно. И ещё. Если Мэтт что-то говорит, что-то делает, с кем-то куда-то едет, я хочу об этом знать.

bannerbanner