Узнай

Вероника Мефист

Узнай

Предупреждение

Книга предназначена для читателей старше 18 лет. Все персонажи откровенных сцен совершеннолетние.

В тексте есть: преследование и слежка, психологическое и физическое насилие, гибель родителя, авария, мысли о самоубийстве, алкоголь, курение, откровенные сцены, нецензурная брань.

Содержит информацию о наркотических или психотропных веществах, употребление которых опасно для здоровья. Их незаконный оборот влечёт уголовную ответственность.

Все события и персонажи вымышлены, любые совпадения случайны.

Добро пожаловать на Плам-Айленд.

Глава 1

Некоторые дикие фиалки, например галмейная, устойчивы к тяжёлым металлам. Они укореняются и цветут на почвах, отравленных цинком и свинцом, там, где гибнет большинство других растений.

Пепел оседал на деревянные ступени террасы и тут же темнел от сырости. Сумерки подступали с океана. Я затянулась ещё раз, так глубоко, что закружилась голова.

Чёрт, и почему я вообще нервничаю?

Мне хотелось выжечь из груди эту тяжесть, которая давила весь день. Мне хотелось сбежать из собственного дома. Отец уехал пару часов назад за своей новой женой и её сыном. Их вещи привезли ещё с утра, и наша гостиная напоминала мне склад на барахолке.

Я сидела на задней террасе, выдыхала дым сигареты и смотрела на маяк Плам-Айленд. Я подумала, что было бы неплохо, если бы какая-нибудь огромная волна прямо сейчас смыла меня прямиком в океан. Очень заманчивая перспектива. По крайней мере, это избавило бы меня от необходимости разыгрывать перед отцом счастливую дочь. Но, пожалуй, они не заслужили такого роскошного подарка в первый же день.

Придётся жить.

И тут услышала, как к дому подъехал и заглох мотоцикл.

Прекрасно. Кажется, «братец» решил явиться отдельно, не дожидаясь эскорта.

Я крутанула фильтр между пальцами, гася тлеющий огонёк о подошву кеда. Вместо того чтобы зайти в дом, он пошёл на пляж. Наверное, хотел сразу проверить, куда его притащила мать. Он шёл через дюны уверенным шагом, по тропинке, которая вела прямо под нашу террасу.

Там он поднял голову и заметил меня. Из-под растрёпанных тёмных прядей на меня уставились холодные светлые глаза. Взгляд прошёлся по моим голым ногам, по шортам и остановился на окурке у меня в пальцах. Лицо у него ничего не выражало, а мне стало не по себе. Меня передёрнуло, и дело было не в ветре с океана.

Он приподнял бровь и спросил:

— Папочка не отругает за курение?

Я закатила глаза. Наглости ему было не занимать, а ведь я видела этого парня впервые в жизни. На свадьбе отца и Элеоноры два месяца назад его не было — «братец» тогда в очередной раз сбежал из дома, надеясь испортить праздник матери. И Элеонора умоляла отца подождать с переездом, пока она не наладит отношения с сыном.

— Папочка сейчас занят тем, что везёт твою мать сюда, Крейн, — я выдержала его взгляд, не поведя и бровью. — Так что иди куда шёл.

Он усмехнулся одним углом рта. Глянул на окурок ещё раз, потом мне в лицо и задержался на нём дольше, чем следовало.

— Грозная какая. Рад наконец познакомиться, сестрёнка, — хрипло сказал он и пошёл к океану. А я стояла и смотрела ему в спину.

И что это сейчас было? Какая нахрен «сестрёнка»? Да, отличное вышло знакомство.

Смысла стоять на улице больше не было. Я повернулась к стеклянной двери, собираясь зайти в дом, когда со стороны подъездной дорожки послышался шорох гравия. Фары отцовского внедорожника осветили дом. Приехали.

Я зашла внутрь и направилась к главному входу. Выглянула в окно, наблюдая, как отец глушит мотор и тут же выскакивает из салона, чтобы обежать машину и открыть пассажирскую дверь для своей новой жены. Для Элеоноры у него, как обычно, был приготовлен целый арсенал идеального джентльмена. Тошнотворное зрелище.

Мачеха вышла на дорожку — безупречная, в светлом тренче, несмотря на то что конец августа выдался достаточно жарким.

Отец что-то весело шепнул ей на ухо, и они вместе направились к парадному крыльцу. О сыне Элеоноры, который бросил свой ядовито-зелёный байк у гаража и ушёл к воде, они, кажется, даже не вспомнили.

— Вайолет! Нам нужна помощь с сумками! — долетел до меня бодрый голос отца, едва они переступили порог.

И почему опять Вайолет?

Я тяжело выдохнула, натянула на лицо максимально радушную мину, поздоровалась с Элеонорой и забрала у неё из рук увесистую и дорогую дорожную сумку. Я уже развернулась к лестнице, когда сзади на меня упала чья-то тень. Из-за плеча протянулась большая татуированная рука и легко перехватила у меня ручки.

Я резко обернулась и едва не уткнулась носом в его грудь. Обдало жаром. Косуху он уже успел скинуть прямо на диван в гостиной, оставшись в одной чёрной футболке. Чтобы посмотреть ему в глаза, мне пришлось сильно задрать голову. Парень был огромным. Он заслонил собой свет люстры! А из-под тёмных растрёпанных волос на меня опять смотрели светлые серые глаза.

Адам не двигался, заставляя меня кожей чувствовать тепло. Он стоял слишком близко и разглядывал меня — оценивающе, без тени смущения. Со стороны это наверняка выглядело странно, но родители в этот момент были заняты сумками Элеоноры.

Я хотела оттолкнуть его, но взгляд зацепился за то, что творилось у него под ногами. И я намертво застыла.

Светлый ковёр в гостиной. Мамина святыня, которую отец клялся не трогать. Единственное место во всём особняке на Резервейшен-Террас, где ещё не воняло новой жизнью.

Прямо по белоснежному ворсу тянулась уродливая цепочка следов от его тяжёлых ботинок. Мокрая грязь, перемешанная с обрывками чёрных гнилых водорослей и песком. Жирный, сучий плевок в лицо нашему пятилетнему трауру.

— Ты что, блять, творишь?! — мой голос сорвался на злой, хриплый крик, эхом ударив по стенам холла. — Разуться мозгов не хватило?!

Элеонора шумно, возмущённо охнула и прижала ладонь к груди.

— Вайолет! Следи за речью, пожалуйста.

Да пошла ты!

Отец, который только-только стянул туфли на коврике у порога, испуганно вздрогнул. Он перевёл взгляд на ковёр, и его лицо мгновенно вытянулось.

— Адам... ты почему не снял обувь? — тихо и с какой-то жалкой растерянностью пробормотал он, глядя на испорченный ворс.

Какого хрена, папа?

Крейн даже не повернулся в их сторону. Он продолжал смотреть на меня сверху вниз, удерживая перехваченную сумку своей матери. В его глазах не было ни капли раскаяния.

— Забыл, — бросил он мне прямо в лицо. — Бывает.

Он наконец отвёл от меня взгляд, повернулся к замершей у порога Элеоноре и кивнул на кладь:

— Куда нести сумку-то?

— На второй этаж, дорогой, первая дверь направо, — ответила мачеха, пытаясь замять повисшую неловкость.

Адам двинулся к лестнице, намеренно наступая своими грязными подошвами на чистые участки маминого ковра. Проходя мимо, он жёстко задел меня плечом. От него пахло чёрным перцем и пачули, дорого и резко, а под этим едва-едва бензином. Запах был острый и до тошноты притягательный.

Сволочь. Ненавижу.

Я сжала кулаки до боли и едва сдерживала слёзы.

Лучше бы меня всё-таки смыло в океан.

Я рванула вверх по лестнице, перепрыгивая через две ступени. Влетела в свою комнату и с силой хлопнула дверью. Повернув замок, я прижалась спиной к деревянному полотну и закрыла глаза, пытаясь успокоиться.

В комнате было темно. Каждые пятнадцать секунд призрачно-зелёный луч маяка Плам-Айленд разрезал мрак, падал на стену и медленно сползал к полу. Раз. Два. Три.

Не включая свет, я прошла к кровати, упала на покрывало и вытащила из кармана шорт телефон. Экран мигал от уведомлений.

Мэтт: «Детка, ты где застряла? Парни собираются у дюн. Приезжай, скучаю 😘»

Мэтт. Мой парень. Капитан футбольной команды и главный повод для зависти всех девчонок в Ньюберипорт-Хай. Единственное нормальное, что осталось в моей жизни.

Пальцы быстро застучали по экрану.

Я: «Не приеду. Дома цирк. Сводный братец оказался редкостной свиньёй. Уже успел уделать мамин ковёр грязью»

Ответ прилетел через секунду.

Мэтт: «Хочешь, я приеду и настучу ему по башке? Объясню правила парковки на Плам-Айленд 😉»

Я криво усмехнулась. По башке. Мэтт, конечно, был крепким парнем, но, вспомнив габариты Крейна в холле, я сильно сомневалась, что драка выйдет лёгкой. Этот придурок был на голову выше и в два раза шире.

Я: «Не надо. Сама разберусь. Заедешь за мной завтра утром?»

Ответ прилетел мгновенно.

Мэтт: «Буду у твоего крыльца в 7:30, детка. Жди 😘»

Я швырнула телефон на подушку. Нужно было смыть с себя этот день. В горле стоял ком, мне физически не хватало воздуха. А в носу до сих пор держался этот проклятый запах перца и бензина, словно он был на мне. Я повернула замок, открыла дверь и сделала шаг в полумрак коридора, направляясь к ванной.

И со всего размаху врезалась в него.

— Блять! Смотри, куда идёшь! — зло выплюнула я, отшатываясь и едва не теряя равновесие в узком проходе.

Адам даже не пошатнулся. Он стоял прямо передо мной, как кирпичная стена, полностью перекрывая дорогу.

— Под ноги надо смотреть, Брукс, — отозвался он, оглядывая меня сверху вниз. — Или ты ещё и слепая в придачу?

— Свали с дороги, Крейн, — я попыталась обойти его справа, но он сделал быстрый шаг в сторону, блокируя проход.

— А если не свалю? — в его голосе слышалась усмешка. — Снова будешь ругаться матом и позовёшь папочку?

— Послушай меня, Крейн. Ты притащил сюда свою задницу всего час назад. Ты здесь никто. Мне плевать, что твоя комната напротив моей — держись от меня подальше. И если ты ещё раз испортишь хоть одну вещь в этом доме, я утоплю твой чёртов байк в океане. Поверь, я могу.

Адам не шелохнулся. Он медленно опустил взгляд на мои губы, затем снова посмотрел мне прямо в глаза.

Твою мать, Крейн, не смотри на меня так.

— Рискни, сестрёнка, — тихо произнёс он, растягивая последнее слово и всё ещё наклоняясь ко мне слишком близко. Потом резко вытащил руку из кармана и протянул мне ладонь. На ней лежали мои ментоловые сигареты и зажигалка. Я даже не заметила, как выронила их на террасе, пока смотрела на него.

— Держи свою дрянь, — бросил он. — И не ори больше. Моя мать этого не любит.

Я вырвала пачку из его пальцев, едва не оцарапав ногтями кожу. Адам окинул меня последним оценивающим взглядом, развернулся и пошёл вниз по лестнице.

Я ввалилась в ванную и заперла дверь.

Я была в бешенстве. Сильнее, чем в холле. Я подошла к раковине, включила ледяную воду и плеснула ею себе в лицо. Раз, ещё раз, и ещё. Я упёрлась ладонями в мокрую раковину и подняла голову.

Из зеркала на меня смотрело чужое лицо. Обычно я бледная, а сейчас меня всю заливал румянец — то ли от злости, то ли от того странного чувства, которое этот придурок оставил мне в коридоре. На пылающей коже мои веснушки потемнели, проступив на щеках и переносице ещё отчётливее и ярче. Меня это всегда бесило. Я терпеть не могла эти чёртовы пятна, а сейчас их стало видно ещё сильнее, прямо поверх этой глупой краски на лице.

Карие глаза стали почти чёрными: зрачки разлились во всю радужку. Я ненавидела своё тело за то, что оно так позорно меня выдаёт.

Мало того, что он испоганил мамину любимую вещь, так ещё не давал мне пройти в коридоре, будто имеет на это право. Этот парень был не просто наглым. Он был опасным. От таких переходят на другую сторону улицы, не дожидаясь, пока они что-нибудь сделают.

И этот человек теперь живёт в комнате напротив моей.

— Вайолет, спускайся! Ужин готов! — бодрый, не вовремя радостный голос отца снизу разрушил тишину.

Я тяжело выдохнула, вытерла лицо полотенцем и открыла дверь. Пора было идти на этот семейный ужин.

Глава 2

У дикой фиалки есть скрытый план выживания — клейстогамия. В неблагоприятных условиях она формирует бутоны двух типов: обычные, открытые миру, и скрытые — неприметные цветы у самой земли, под листьями, а иногда и прямо в почве. Они никогда не раскрываются и опыляют сами себя, втайне от всего мира.

Когда я спускалась по лестнице, гостиная показалась мне непривычно пустой. Я остановилась на ступеньке и с грустью посмотрела на пол. Белоснежного маминого ковра там больше не было. Отец уже успел куда-то его утащить. Голый деревянный паркет без него выглядел холодным и заброшенным. Элеонора уже частично вскрыла несколько коробок, и на комоде у входа теперь красовались её фарфоровые статуэтки лошадей.

Какая «прелесть».

Она обживалась. Хозяйничала в моём доме.

Из-за переезда на кухне всё ещё стоял бардак, так что они просто заказали доставку из «Майклса», ресторана на набережной. Еду уже разложили по тарелкам, но аппетита не было. Запах запечённой форели с травами противно мешался в воздухе с приторным парфюмом мачехи.

Адам сидел прямо напротив меня.

Он успел переодеться в свободные домашние брюки и толстовку, и теперь ходил по дому босиком. Его поза была на удивление расслабленной, и это меня бесило. Он так и не прикоснулся к еде. Просто крутил в пальцах стакан с ледяной водой, перекатывая кубики льда о стекло, а затем посмотрел на меня в упор. Он разглядывал моё лицо, будто я была самым интересным зрелищем в этом доме.

Под столом было слишком тесно. Адам лениво вытянул вперёд свои длинные ноги, и его колено случайно врезалось в моё.

Можно было подумать, что меня ударило током. От неожиданности я дёрнулась и резко поджала ноги под стул.

А Адам не шелохнулся. Только губы у него чуть дрогнули в усмешке. Этот придурок явно кайфовал от того, как легко он выбивает меня из колеи одним случайным движением.

Я сидела, сжимая вилку, и старалась на него не смотреть.

— Ричард, дорогой, рыба просто великолепна, — голос мачехи прозвучал настолько мило, что у меня свело скулы. — Заказать доставку у них было хорошей идеей!

— Вайолет очень любит этот ресторан, у них действительно лучшая рыба на гриле, — отец расплылся в довольной улыбке и посмотрел на меня.

Я кивнула и вымученно улыбнулась ему в ответ.

— Завтра ковёр заберут на химчистку, и он будет как новый, — всё ещё глядя на меня, добавил отец.

Ну надо же. Наконец-то отец вспомнил про меня.

— Спасибо, пап. Для меня это очень много значит.

— Вайолет, детка, — Элеонора повернула голову в мою сторону, бесцеремонно прерывая наш разговор. — Ричард говорил, что у вас в школе отличная футбольная команда, а твой парень Мэтт там капитан. Было бы здорово, если бы Адама взяли в команду. Сможешь замолвить перед своим парнем словечко за брата?

Вашу ж мать. Я не собираюсь устраивать социальную жизнь этого придурка.

— В средней школе Адам хорошо играл, и ему это нравилось, — продолжала мачеха.

Я слушала этот бред сумасшедшей и просто не знала, что ответить. Но в этот момент Адам заговорил.

— Достаточно, мама. Я вообще-то здесь. Я сам разберусь, на какие занятия буду ходить. И не надо просить Вайолет впрягаться за меня.

Он выдохнул и положил вилку на стол. Ровно, параллельно краю тарелки, как будто это было важно. Я зачем-то это запомнила. А вот лицо у него было совсем не ровным: на скуле ходил желвак, костяшки пальцев на стакане побелели. И голос. Тихий, гладкий, без единой трещины. Так не говорят спокойные люди. Так говорят люди, которые очень стараются не заорать. Элеонора не имела никакого чувства такта, и её «забота» о сыне выглядела откровенно токсичной. Но ситуация вышла настолько забавной, что я хмыкнула, с трудом сдерживая смешок.

Хотя, стоит отметить, из этого громилы действительно мог выйти отличный квотербек.

— Кстати, о ковре, — вдруг произнёс Адам, переводя тему.

Я подняла голову, уставившись на него.

Он откинулся на спинку стула, переведя взгляд на отца, а затем на Элеонору.

— Ричард, мама, я хотел извиниться за холл, — уже спокойно и без тени гнева сказал он. — За то, что натоптал. Я не знал, что этот ковёр так важен для Вайолет. Реально не подумал.

Все молчали.

Отец замер с вилкой у рта, а мачеха умилённо прижала ладонь к груди, явно готовая расплакаться от неожиданного извинения сына.

Адам снова посмотрел на меня. На губах не было ухмылки. Лицо абсолютно спокойное, непроницаемое. Но этот его взгляд... Так изучают шахматную доску перед ходом. Он просчитывал меня.

Он не попросил прощения у меня, он попросил его у родителей.

Я снова начала закипать, но виду не подала.

— Ничего страшного, Адам, дорогой, — почти пела Элеонора, расплываясь в улыбке. — Главное, что Ричард уже всё уладил. Правда, Вайолет?

Я перевела взгляд с мачехи на Адама.

Он издевался. Точно издевался, прикрываясь этим своим фальшивым раскаянием.

— Правда, — холодно отозвалась я, даже не посмотрев на мачеху.

Я смотрела только на него. Смотрела прямо в эти пустые глаза и пыталась понять, что у него в голове.

— Рада, что ты наконец-то научился разуваться, Крейн, — выплюнула я сквозь зубы.

Отец недовольно кашлянул, явно намекая, что я перегибаю палку, но мне было плевать.

Адам никак не отреагировал на мой выпад. Спокойно сделал глоток воды, продолжая изучать моё лицо. Он ждал.

— Вайолет, — с мягким укором произнёс отец, откладывая салфетку. — Давай не будем. Адам извинился, инцидент исчерпан. Лучше скажи, Мэтт заедет за тобой завтра, или мне отвезти тебя?

— Мэтт заедет, — спокойно ответила я, возвращаясь к еде. — В полвосьмого, как и обычно.

Отец кивнул и повернулся к Адаму:

— Адам, тебя завтра подбросить? Мне всё равно по пути.

Я мельком взглянула напротив. Адам приподнял одну бровь и наконец соизволил посмотреть на моего отца.

— Сам доеду, — сухо бросил он.

Отец только кивнул в ответ и уткнулся обратно в свою тарелку, абсолютно не замечая, как сын Элеоноры разглядывает его дочь.

Атмосфера за столом стала окончательно душной. Аппетит пропал, да и сидеть напротив него больше не хотелось. Я аккуратно положила вилку и отодвинула стул.

— Спасибо, я наелась, — бросила я, не глядя на родителей.

Развернулась и пошла прочь из комнаты, надеясь, что этот серый взгляд не провожает меня до самой лестницы.

У себя в комнате я наконец-то смогла нормально выдохнуть. Нужно было срочно отвлечься. Завтра первый учебный день, и хаос в мыслях мне был точно не нужен. Я достала свой кожаный рюкзак, бросила его на кровать и принялась перекладывать тетради со стола. Спокойствие постепенно возвращалось.

В дверь коротко, дважды постучали.

Я замерла с учебником в руках. Отец обычно заходил вообще без предупреждения, а Элеонора деликатно скреблась ногтями. За те месяцы, что она крутилась в нашем доме и периодически оставалась на выходные, пока они с отцом встречались, я успела изучить все её привычки. Но этот стук был другим — уверенным, тяжёлым и коротким.

— Войди, — настороженно бросила я, разворачиваясь.

Ручка повернулась. В комнату зашёл Адам. Он остановился прямо у порога и просто опёрся плечом о дверной косяк, засунув руки в карманы. На его лице не было той наглой ухмылки из столовой.

— Пришёл продолжить шоу? — равнодушно спросила я, скрестив руки на груди.

Адам выдохнул, разглядывая бардак на моей кровати.

— Перестань, Брукс. Я насчёт ковра, — его голос прозвучал низко и хрипло. Он пару секунд молчал, а потом добавил:

— Спускался сейчас вниз, искал Ричарда — нужен был удлинитель для розеток. Наткнулся на него в прихожей, он там как раз упаковывал этот ковёр в плёнку. Рассказал, чей он. Ричард ничего не говорил до этого, я реально не знал, что это вещь твоей матери. Я думал, ты бесишься из-за грязи. Если бы знал, я бы разулся ещё на крыльце. У меня не было цели топтаться по чужой памяти. Извини.

Я молчала, переваривая услышанное. Обида никуда не ушла, но этот его спокойный тон сбивал с толку.

— Ладно, допустим, ты не знал про ковёр, — я сделала шаг вперёд, не разжимая рук на груди. — А в коридоре у ванной что это было? Зачем ты не давал мне пройти? Какого хрена ты вообще на меня так смотришь?

Адам ухмыльнулся, засунув руки глубже в карманы брюк.

— Да потому что ты забавно злишься, Брукс. Мне просто хотелось тебя подразнить и посмотреть, как далеко ты зайдёшь со своими угрозами. Знаю, я вёл себя как придурок. Извини, если напугал. Меня тоже не прикалывает этот переезд. И у меня не было в планах портить тебе жизнь. Я с самого утра на взводе.

Я не знала, что на это сказать. Такой честности я от него не ждала, но мириться всё равно не собиралась.

Ты и есть придурок.

Адам оттолкнулся плечом от косяка, собираясь уходить, но на секунду замер. Его взгляд мазнул по моему лицу — уже без прежней дурацкой ухмылки, как-то проще.

— Мы не с того начали, сестрёнка, — тихо добавил он, и в его голосе проскользнула едва заметная усмешка. — Давай попробуем с чистого листа. Я Адам.

Он не стал ждать моего ответа. Развернулся, вышел в коридор и закрыл за собой дверь.

Я так и осталась стоять посреди комнаты. «Не с того начали», надо же. Так просто.

У него что, раздвоение личности?

Злость понемногу отпускала, и внутри стало пусто и странно. Играть на чужих нервах этот парень умел, тут не поспоришь. Но теперь он хотя бы казался немного нормальнее.

Глава 3

В вопросах защиты своей территории дикий журавль не знает компромиссов. Столкнувшись с соперником, он использует особую повадку — «прогулку-угрозу». Птица выгибает шею и начинает медленно, напряжённо вышагивать вдоль невидимой границы, не сводя с чужака глаз. Это самая мягкая из угроз: если соперник не уйдёт, дальше будут распушённые перья, раскрытые крылья и выпад. Так журавль даёт понять, что не отступит ни на дюйм.

Я закрыл за собой дверь её комнаты и не сразу отпустил ручку.

С той стороны было тихо. Ни шагов, ни шороха тетрадей, которые она перекладывала, когда я постучал. Она так и стояла посреди комнаты со скрещёнными на груди руками. Я это знал, хотя дверь была закрыта.

С чистого листа. Ну да.

В моём телефоне было сто шестьдесят три её фотографии. Я пересчитывал их в июле, когда не мог уснуть.

Про ковёр я ей не соврал. Ни одним словом.

Перед этим я действительно спускался вниз за удлинителем: в моей новой комнате была всего одна розетка, и та за шкафом. Ричард стоял на коленях посреди прихожей и заворачивал ковёр в стрейч-плёнку. Ковёр был скатан в тугой рулон, плёнка противно взвизгивала каждый раз, когда Ричард отматывал новый виток. От рулона тянуло мокрым песком и водорослями. Моим песком и моими водорослями.

— Удлинителя не найдётся? — спросил я.

Он кивнул на коробку у стены, но с колен так и не поднялся.

— Это любимый ковёр её мамы, — сказал он, не глядя на меня. — Она всегда очень ругалась, когда мы его пачкали. Пять лет я никому не позволял его трогать. Надо было сразу тебя предупредить. Это моя вина, Адам.

Он извинялся передо мной за то, что я вытер ноги о память его жены.

Мать умела находить таких мужчин. Таких, которые сами просят прощения, когда на них наступают.

Я взял удлинитель и пошёл наверх. Четырнадцать ступенек. Я пересчитал их ещё вечером, когда нёс сумку матери. Старая привычка: когда мать начинала говорить своим тихим ровным голосом, я считал. Плитки на кухне, машины за окном, всё, что попадалось на глаза.

На седьмой ступеньке под рёбрами неприятно потянуло. Я топтался по вещи мёртвой женщины, а её дочь смотрела на меня так, будто я топчусь по ней самой. Теперь стало понятно почему.