Читать книгу Вайолет. Узнай (Вероника Мефист) онлайн бесплатно на Bookz (5-ая страница книги)
Вайолет. Узнай
Вайолет. Узнай
Оценить:

4

Полная версия:

Вайолет. Узнай

— Он мой лучший друг.

— Я не прошу тебя его сдавать. Я прошу тебя мне писать.

— Это одно и то же.

— Да, — сказал я. — Две минуты прошли.

К первому звонку видео не было нигде. В 8:14 оригинал пришёл мне в личку.

Зачем мне это видео?

Затем, что жалкий Мэтт — это Мэтт, которого прощают. Над ним ржала бы вся школа, а над ней — ещё громче: «Брукс, это твой парень?» И она бы его защищала. Девчонки вроде неё не бросают тех, кого топчут. Они встают рядом. Через неделю она стояла бы за него горой.

Мне не нужна её жалость к нему. Мне нужно, чтобы она сама увидела, кто он. Когда придёт время.

А пока у меня есть Бреннан. Лучший друг Мэтта, хозяин дома, где проходят все вечеринки, и человек, который знает всё. И есть единственная копия видео, на котором капитан «Клипперс» обнимает унитаз.

Такие вещи не выбрасывают. Они пригождаются.

В столовой я сидел у окна. Кофе, яблоко, телефон. Руби что-то шептала ей через стол, и по тому, как Вайолет медленно повернула голову в мою сторону, я понял, о чём.

Она смотрела на меня. Долго. Не отводя глаз.

Я подождал. Потом отвернулся первым.

Пусть думает, что выиграла.

Вечером она, как всегда, выложила маяк. 23:04. Луч над чёрной водой, без подписи.

Я посмотрел его в 23:04. Как всегда. Первым.

Потом откинулся на спинку кресла и стал ждать.

Минут через двадцать в коридоре скрипнула половица. Та, что у её двери. Я знал её звук с первого вечера.

Шагов больше не было. Значит, она стоит у своей двери и смотрит через коридор на полоску света под моей.

Я протянул руку и выключил лампу.

Глава 8

У фиалки есть и другой способ отправить семена в путь. Созревшая коробочка высыхает и раскрывается на три створки, а те, сжимаясь, выстреливают семенами на несколько шагов от материнского растения.

Полоска света под его дверью погасла.

Не сама по себе. Её выключили. Ровно в ту секунду, когда я на неё посмотрела.

Я закрыла дверь, повернула замок и села на кровать с телефоном в руках. Сердце колотилось так, будто я пробежала от пляжа до дома.

Ладно, Крейн. Хочешь поиграть? Давай поиграем.

Пустой профиль смотрел на меня нарисованным лицом. Слишком гладкая кожа, слишком правильный нос, слишком честные глаза. Под аватаркой стояло имя: Kogami Shinya.

Я нажала «Написать».

«Я знаю, кто ты».

Отправила. Подумала секунду и добавила:

«Ещё раз посмотришь мою историю — покажу это отцу».

Под сообщением почти сразу появилось «Просмотрено».

И всё.

Ни ответа, ни точек, которые бегают, когда человек печатает. Ничего. Я сидела и смотрела на это «Просмотрено» минут пять. Потом сделала скриншот профиля. Потом скриншот переписки. Потом ещё один, на всякий случай.

Улики, Вайолет. Собирай улики.

Спала я плохо. Каждый скрип в доме казался мне шагами. Луч маяка полз по стене, и я считала его, как в детстве считала овец. На двести каком-то я сбилась.

Утром профиля не было.

«Пользователь не найден». Серый кружок вместо нарисованного лица. Переписка осталась, но вместо имени висело безликое «Пользователь Instagram[4]».

Я открыла галерею. Скриншоты были на месте. Лицо, которого не существует. Японское имя. Ноль публикаций. Одна подписка — я.

И ни одного доказательства, что это он.

Вот же сволочь.

На кухне пахло кофе и чем-то зелёным из блендера. Элеонора в шёлковом халате резала сельдерей. Отец стоял у окна с чашкой и читал новости. Адам сидел за столом и ел овсянку. Спокойно, аккуратно, как всегда. Волосы ещё мокрые после душа.

Я налила себе кофе и села напротив.

— Как спалось? — спросила я.

Он поднял глаза.

— Как всегда.

— А мне вот не спалось. Всю ночь думала.

— О чём?

Я отпила кофе и посмотрела ему прямо в глаза.

— Кто такой Когами Шинья?

Элеонора перестала резать сельдерей. Отец оторвался от телефона.

Адам даже не моргнул.

— Персонаж из аниме, — сказал он. — «Психопаспорт». Детектив, которого система признала потенциальным преступником. Его оставили работать, но уже не следователем, а ищейкой. Чтобы ловить таких же, как он.

— Какая прелесть! — Элеонора прижала нож к груди. — Ричард, ты слышал? У них общие интересы!

— Это хорошо, — улыбнулся отец. — Очень хорошо.

Охренительно, пап. Просто охренительно.

— И чем всё закончилось? — спросила я. — С этим Когами.

Адам доел овсянку и отнёс тарелку в раковину. Сполоснул. Поставил в сушилку. Потом обернулся.

— Он нашёл того, за кем охотился.

— И?

— Посмотри сама, Брукс. Там три сезона.

Он взял куртку со спинки стула и шлем с подоконника.

— Подвезти?

— Я на автобусе.

— Как хочешь.

Он ушёл. Через минуту за окном взревел байк.

— Вайолет, детка, — сказала Элеонора, — ну зачем же на автобусе, если Адам...

— Затем, — сказала я и встала.

На школьном автобусе я не ездила с девятого класса. Он пах так же, как и тогда: резиной, чужими чипсами и чьим-то сладким дезодорантом. Я села в самый конец, к окну, и всю дорогу думала об Адаме.

Какого хрена он делает?

Руби поймала меня у шкафчика.

— Ты выглядишь как зомби, — радостно сообщила она. — Что случилось?

Я молча сунула ей телефон со скриншотами.

Руби листала долго. Сначала хмурилась, потом подняла брови, потом присвистнула.

— Когами Шинья, — прочитала она. — Это же из аниме. Мой брат смотрел.

— Знаю.

— Подписан только на тебя?

— Был подписан. Утром аккаунт удалили.

— Ого. — Руби вернула мне телефон. — Вай, а с чего ты взяла, что это он?

Я рассказала. Про сигарету в куртке. Про книги у кровати. Про то, как погас свет под его дверью, едва я на него посмотрела.

Руби слушала и кусала губу.

— Ладно, это стрёмно, — признала она. — Реально стрёмно. Но ты же понимаешь, что это может быть кто угодно? Половина школы сидит с фейков. Бреннан сидит с трёх. Я сама в восьмом классе завела фейк, чтобы следить за Тайлером Морганом.

— Тайлер Морган ел клей.

— Тайлер Морган был моей первой любовью, не трогай Тайлера Моргана, — Руби вздохнула. — Я к тому, что доказать ты ничего не можешь. Ну придёшь ты к папе. «Папа, мой сводный брат полгода смотрит мои истории, а ещё у него манга на полу». И что он скажет?

Я знала, что он скажет. Он скажет: «Вайолет, детка, ты устала». А Элеонора за его плечом сделает своё особое лицо.

— Я его достану, — сказала я.

— Только без убийств, ладно? — Руби захлопнула мой шкафчик. — У меня в субботу у бабушки юбилей, мне нужна подружка с алиби.

Бреннана я увидела после второго урока. Он стоял у окна в конце коридора и что-то листал в телефоне. Увидев меня, дёрнулся, будто хотел уйти, но не успел.

— Бреннан. — Я остановилась перед ним. — Спасибо за видео.

— Какое видео?

— Которое ты удалил. Отовсюду.

Он побледнел. Не сразу, а постепенно: сначала исчезла его вечная ухмылка, потом цвет с лица.

— Скажи своему брату, что я всё сделал, — быстро сказал он. — Всё, как он сказал. Ладно?

Внутри у меня всё похолодело.

— Как он сказал?

— Ничего. — Бреннан сунул телефон в карман. — Забудь, Брукс.

И ушёл. Почти бегом. Бреннан, который в прошлом году на спор съел живую креветку на школьной вечеринке и ни разу в жизни ничего не боялся.

Я стояла посреди коридора, и мимо меня текли люди. Кто-то задел меня рюкзаком. Кто-то крикнул «Брукс, привет!». Я не ответила.

Что ты с ним сделал, Крейн?

В столовой Мэтт сел рядом со мной, поцеловал в висок и весь обед рассказывал, как его мать орала на него в субботу. Он смешно её изображал, и все за столом смеялись. Я тоже смеялась.

Мэллори сидела на другом конце стола. Не смеялась. Ковыряла салат и ни разу не посмотрела в нашу сторону.

Раньше она всегда сидела рядом с Мэттом и подкалывала его громче всех. Они с шестого класса цапались, как брат с сестрой.

А сегодня они не сказали друг другу ни слова.

Это из-за меня, — поняла я. Это я на неё наорала в пятницу. Это я сказала «разбирайтесь с ним сами». А она ведь просто хотела помочь.

После обеда я догнала её у туалета.

— Мэл. Слушай. Прости за пятницу. Я тогда была не в себе. Ты ни при чём, правда.

Она посмотрела на меня. Глаза у неё опять были красными.

Амброзия, — напомнила я себе.

— Всё нормально, Вай, — сказала она. — Правда. Всё нормально.

И обняла меня. Крепко, как будто это я её простила, а не наоборот.

Домой я вернулась на автобусе. Адама не было. Байка у гаража тоже. Я переоделась, взяла пачку сигарет и спустилась на пляж.

Солнце уже садилось. Песок был холодным, и с океана тянуло сыростью. Маяк ещё не включили, он стоял белым столбом на краю острова и ждал темноты.

Я дошла до воды и только там поняла, что на песке я не одна.

Адам сидел на старом перевёрнутом ялике у дюн. Шлем лежал рядом, куртка была расстёгнута. Он смотрел на воду. Байк, значит, оставил где-то на дороге и пришёл пешком через дюны.

Конечно. Где же ещё тебе быть.

Я могла развернуться и уйти. Вместо этого я подошла и встала прямо перед ним, загородив ему океан.

— Когами Шинья, — сказала я.

— Ищейка, — ответил он.

— Ты удалил аккаунт.

— Какой аккаунт?

— Не держи меня за дуру, Крейн.

Он поднял на меня глаза. В закатном свете они были почти прозрачными, как вода у самого берега.

— Я никогда не держал тебя за дуру, Брукс. Ни одной секунды.

— А Бреннан?

— Что Бреннан?

— Бреннан боится тебя до усрачки. Он сегодня чуть не убежал от меня по коридору. «Скажи брату, что я всё сделал, всё, как он сказал». Что ты ему сказал?

Адам помолчал. Где-то за дюнами закричала чайка.

— Бреннан продаёт водку девятиклассникам, — сказал он наконец. — По пять долларов за стопку. Ему полезно чего-нибудь бояться.

У меня по спине пробежал холодок.

— Откуда ты знаешь?

— Я был на вечеринке трезвым. Трезвые всё видят.

— И ты его... что? Шантажировал?

— Я его попросил.

Он сказал это так спокойно, будто речь шла о соли за ужином.

— Зачем? — я сжала пачку сигарет так, что она смялась. — Зачем тебе это видео, этот аккаунт, моя сигарета, Бреннан? Зачем тебе всё это, Крейн?

Он встал. Медленно. Сразу стал выше меня на голову, и мне пришлось задрать подбородок, чтобы не отвести взгляд.

— Однажды ты сама скажешь мне спасибо, — сказал он.

— За что?

— Узнаешь.

Он поднял шлем и пошёл через дюны к дороге. Не оглядываясь. Песок осыпался у него под ботинками.

— Держись от меня подальше! — крикнула я ему в спину.

— Мы живём через коридор, Брукс, — ответил он, не оборачиваясь.

Я осталась одна у воды. Смятая пачка в кулаке. Холодный песок. Сырость с океана.

За спиной, над островом, зажёгся маяк. Зелёный луч прошёл по воде, по песку, по моим ногам и ушёл дальше, в темноту.

Раз. Два. Три.

Я достала телефон, чтобы сфотографировать его, как делала почти каждый вечер два года подряд.

И убрала обратно.

Глава 9

Пара журавлей кричит в унисон. Самец тянет одну долгую ровную ноту, а самка отвечает ему двумя короткими на каждую его. Этим общим криком пара объявляет болото своим. Для всех остальных журавлей он означает одно: держитесь подальше.

«Держись от меня подальше».

Я так и сделал.

Не потому, что она попросила. Потому что это был лучший ход из всех, что у меня оставались.

Утром я говорил «доброе утро» и уезжал раньше неё. В школе сидел за своим столом у окна. За ужином говорил Ричарду «спасибо» и «нормально» и смотрел в тарелку. В коридоре уступал ей дорогу. Первым.

Она следила за мной. Я это знал. Человек, который следит, всегда немного опаздывает с поворотом головы. Она опаздывала на полсекунды. Каждый раз.

Пусть смотрит. Смотреть было не на что.

Бреннан писал мне каждый вечер. Коротко, без смайликов, будто отчитывался перед инспектором по надзору.

«8 сент. Мэл ждала Мэтта после уроков у спортзала. Вай была на тренировке».

«16 сент. Они ругались на парковке у „Данкина“. Мэл ушла пешком».

«18 сент. Мэтт удалил из телефона какую-то переписку. При мне. Сказал, что спам».

«24 сент. Мэл плакала в раздевалке после физры. Девчонки думают, из-за оценок».

«3 окт. Мэтт сказал, что поговорит с Вай после игры. Не поговорил».

Я читал, не отвечал и удалял. Мне не нужно было хранить эти сообщения. Я и так помнил каждое.

Вайолет перестала выкладывать маяк.

Два года, почти каждую ночь. А после того вечера на пляже — ни разу. Я проверял. Второй аккаунт я удалил, а со своего её истории не увидишь. Зато Бреннан был у неё в подписчиках, и каждый вечер, в 23:05, присылал мне одно слово: «Пусто».

Двадцать шесть вечеров подряд.

Она убрала из своей жизни привычку, которой было два года, только потому что я на неё смотрел. Ни Мэтт, ни её отец, ни моя мать ни разу не смогли заставить её что-то сделать. А я смог. Даже пальцем не пошевелив.

Я не знал, как назвать то, что я от этого чувствовал. Мать назвала бы это гордостью. Отец — результатом. Я просто записал это себе где-то внутри, рядом с цифрами.

В октябре похолодало. Сначала по ночам, потом и днём. Ричард достал из гаража обогреватель для веранды, мать — кашемировые пледы и тыквы на крыльцо. Шесть одинаковых тыкв, по три на каждую ступеньку, ровно по центру.

Над солончаками по утрам стоял пар. Трава стала рыжей, потом бурой. Вода в протоках по утрам покрывалась тонкой плёнкой, которая лопалась к обеду.

Ещё не лёд. Но уже близко.

Двадцатого октября мать подала к ужину запечённую утку и объявила, что у неё есть идея.

— Тридцатого Вайолет исполняется восемнадцать, — сказала она и сложила ладони, как будто собиралась молиться. — Это же такая дата! Я подумала: семейный ужин в «Майклсе», Ричард уже говорил с хозяином, нам дадут зал у окна...

— У меня планы, — сказала Вайолет.

— Какие планы, детка?

— Вечеринка у Бреннана. Хэллоуин. Тридцатого.

— Но Хэллоуин тридцать первого.

— А вечеринка тридцатого. После игры.

Мать посмотрела на Ричарда. Ричард посмотрел в тарелку. Это у них было отработано.

— Ну, это же день рождения, — мягко сказал Ричард. — Может, хотя бы...

— Пап. Пожалуйста.

Ричард сдался за четыре секунды. Я посчитал.

Мать поджала губы. Потом повернулась ко мне, и лицо у неё снова стало мягким.

— Адам, дорогой. Ты ведь тоже пойдёшь? Присмотришь там за сестрой?

— Мне не нужна нянька, — сказала Вайолет.

Она сказала это матери. Но смотрела на меня. Впервые за шесть недель прямо, в упор, без опоздания на полсекунды.

— Я пойду, — сказал я.

Вайолет со стуком положила вилку и ушла наверх. Её дверь хлопнула. Мать вздохнула. Ричард сказал, что утка изумительная.

Девять дней. Когда-то хлопок двери стоил мне девяти дней тишины.

В её доме за это не платили ничего.

Ночью двадцать девятого Бреннан прислал последнее сообщение.

«мэтт сказал мэл что завтра всё решит. раз и навсегда. не знаю что это значит. крейн я больше ничего не должен понял?»

Я перечитал его один раз. Потом удалил.

Раз и навсегда.

Я знал, что это значит. Мэтт тоже знал, хотя ещё не понимал. Такие, как он, никогда ничего не решают. За них всё решает третья стопка.

Я встал и подошёл к окну. Подъездная дорожка, гараж, шесть тыкв на крыльце. Над солончаками висела луна, белая и неподвижная.

Впервые за полгода я не знал точно, что будет завтра.

И мне это нравилось.

Под утро на солончаках ударил первый заморозок. Я видел, как бурая трава у протоков к рассвету стала белой.

Вода в трещине замёрзла.

Глава 10

На викторианском языке цветов синяя фиалка означала верность. Букетик фиалок, приколотый к лацкану, читался без слов: «Я всегда буду верен». А ещё в 1584 году в одном английском стихотворении об этом сказали прямо: фиалка — для верности.

Мне исполнилось восемнадцать в шесть сорок пять утра, под визг блендера.

— С днё-ё-ём рожде-е-енья тебя-я-я! — пела Элеонора, держа перед собой торт с восемнадцатью свечками. Она была в шёлковом халате и с идеальной укладкой. В шесть сорок пять утра.

Отец стоял рядом и подпевал, фальшиво и громко, как пел мне каждый год, сколько я себя помнила. Раньше они с мамой пели дуэтом. Мама попадала в ноты за двоих.

Я задула свечи с первого раза. Желание загадывать не стала.

— А теперь подарок! — отец протянул мне коробку, перевязанную серебристой лентой. — От нас обоих.

— Я выбирала цвет, — вставила Элеонора.

Внутри был фотоаппарат. Серебристый «Фуджи», с маленьким объективом и колёсиками на корпусе, как у старых плёночных. Я хотела его с весны. Говорила об этом отцу один раз, вскользь, за ужином, ещё до того, как в нашем доме появились фарфоровые лошади.

Он запомнил.

— Пап, — сказала я, и голос у меня предательски дрогнул. — Пап, это...

— Будешь снимать свой маяк, — он поцеловал меня в макушку. — По-настоящему, а не на телефон.

Я обняла его так крепко, что он охнул. Потом, после секундной паузы, обняла и Элеонору. Она пахла пудрой и чем-то цветочным. Она была счастлива. Это было видно.

Ладно. Сегодня можно.

Байка у гаража уже не было. Адам уехал ещё до шести.

Я надела чёрное платье-свитер до колен, грубые ботинки и накрасила губы тёмной помадой. Ровно столько праздника, сколько я могла сегодня вынести. Фотоаппарат положила в рюкзак, завернув в шарф.

Мэтт заехал ровно в семь тридцать. Ключи ему вернули ещё в сентябре.

— С днём рождения, детка! — он перегнулся через пассажирское сиденье и чмокнул меня в щёку. — Восемнадцать! Ты теперь старуха!

— Спасибо.

— Вечером будет сюрприз, — он подмигнул. — Бреннан всё устроил.

Он болтал всю дорогу через солончаки. Про игру, про Эймсбери, про то, что тренер опять перестроил защиту. Я смотрела в окно. Трава вдоль протоков была белой от инея, и над водой висел пар.

Мне ни с того ни с сего стало холодно.

В школе мой шкафчик оказался обклеен воздушными шарами. Золотыми и бордовыми, конечно же. Посередине висела огромная цифра «18» из фольги, а под ней кто-то приклеил мою фотографию из девятого класса, где у меня брекеты и чёлка.

— Сюрпри-и-из! — Руби выпрыгнула из-за угла с хлопушкой и обсыпала меня конфетти.

— Я убью тебя за эту фотку, — сказала я.

— Ты меня не убьёшь, потому что я тебя люблю и потому что у меня для тебя есть торт. Вечером. С бенгальскими огнями.

Весь день меня поздравляли. Человек сорок, не меньше. Тридцать пять из них я знала только по фамилии. Девчонки из команды поддержки обнимали меня так, будто мы дружили с детского сада. Парни из «Клипперс» по очереди хлопали меня по спине и орали «Брукс, восемнадцать!» на весь коридор. На большой перемене Мэтт встал на колено посреди столовой и вручил мне восемнадцать красных роз. Пол-столовой снимало это на телефоны. Кто-то свистел.

Я улыбалась. Благодарила. Нюхала розы.

И всё это время меня не отпускало странное чувство. Как будто я стою на сцене, а все вокруг играют в спектакле, сценарий которого мне забыли выдать.

Слишком много внимания к моей персоне. Слишком много улыбок. Слишком.

Мэллори поймала меня у шкафчика после шестого урока.

— С днём рождения, Вай, — она обняла меня и сунула в руку маленькую коробочку. — Это браслет. Ничего такого. Просто... ты же знаешь.

— Спасибо, Мэл.

Глаза у неё снова были красными.

Амброзия, — подумала я по привычке. И впервые сама себе не поверила.

Вечером «Клипперс» играли с «Тритоном». Было так холодно, что изо рта шёл пар, а Руби притащила на трибуну плед и термос с горячим шоколадом, в который тайком плеснула что-то из маминого бара. Мы выиграли. Мэтт сделал один тачдаун и показал на трибуну, на меня. Все обернулись. Я помахала.

После финального свистка он прибежал к ограждению, весь в поту и траве, и чмокнул меня в щёку через сетку.

— Поехали, именинница. Нас ждут.

Дом Бреннана светился над рекой, как новогодняя ёлка. На причале горели тыквы с вырезанными рожами, на перилах висела фальшивая паутина, у входа стоял скелет в бейсболке «Клипперс». Внутри было человек двести. Кто-то пришёл в костюме, кто-то нет. Три вампира, две медсёстры в крови, Человек-паук, какой-то парень в надувном динозавре, который не пролезал в дверь кухни. Бреннан нарядился пиратом и уже потерял повязку.

Я пришла без костюма. Мне хватало моего лица.

Когда я вошла, музыка оборвалась, и весь дом заорал «С днём рождения!». Руби вынесла торт с бенгальскими огнями. Я задула свечи второй раз за день. И второй раз ничего не загадала.

Потом всё пошло как обычно. Музыка, бир-понг, шоты у кухонного острова. Только на этот раз Бреннан раздавал не только шоты. У него в кармане пиратского камзола был пакетик с какими-то таблетками. «Для настроения», — подмигивал он. Я видела, как Мэтт взял одну и запил пивом.

— Мэтт, — сказала я.

— Да ладно, Вай, сегодня праздник! — он поцеловал меня в висок. — Расслабься хоть раз в жизни.

Рокот байка я снова узнала сквозь музыку.

Адам вошёл без костюма. Чёрная футболка, джинсы, кожаная куртка. Он нашёл меня взглядом сразу, через всю гостиную, будто знал, где я стою. Подошёл. Остановился в шаге.

— С днём рождения, Брукс.

Больше ничего. Ни объятий, ни поцелуя в щёку, ни «ты теперь старуха». Только три слова и взгляд, от которого мне почему-то стало трудно стоять ровно.

— Спасибо, Крейн.

Он кивнул и ушёл к стене. Кто-то сунул ему банку колы.

Через час я поняла, что давно не видела Мэтта.

Его не было у кухонного острова. Не было у бир-понга. Не было на причале, где ребята из команды пускали в реку бумажные фонарики. Руби танцевала с парнем из команды по плаванию и только махнула мне рукой. Бреннан не знал. Или сделал вид, что не знает.

Мэллори тоже нигде не было.

Я стояла посреди гостиной с бокалом, в котором плескалось что-то розовое, и вдруг вспомнила.

Бреннан дал мне ключ от гостевой. Наверху. Там никого.

Я поставила бокал прямо на пол и пошла наверх.

На втором этаже было тише. Музыка доносилась снизу глухо, как через вату. В конце коридора была закрытая дверь. Из-под неё пробивалась полоска света.

Я подошла и уже подняла руку, чтобы постучать, когда услышала голоса.

— ...ты обещал! — Мэллори почти кричала. — Ты обещал, что скажешь ей сегодня!

— В её день рождения? Ты совсем больная?

— А мне каково, Мэтт? Мне?! Три месяца! Три месяца я улыбаюсь ей в лицо! Дарю ей браслеты! Обнимаю её!

— Тише, блять!

— Не буду я тише! Ты говорил, что расстанешься с ней ещё в сентябре! Ты говорил, что тебе с ней холодно!

Я перестала дышать.

Где-то внизу грохнула музыка. Кто-то засмеялся. В коридоре пахло чужими духами и пивом.

Три месяца.

Амброзия.

Я ударила в дверь кулаком. Раз. Два. Три.

Голоса стихли. Потом щёлкнул замок, и дверь открылась.

bannerbanner