Научи меня любить

С этого места был виден нижний уровень террасы. Леон зацепился взглядом за Найджела, который с бокалом воды переходил от одного гостя к другому: то седой человек, похожий на продюсера, то журналистка из столичного журнала. Но Леон видел, что Гюго всё время ищет взглядом Эву и раз за разом возвращается к ней, хотя бы на минуту. А стоило кому-нибудь поднять телефон в её сторону, Найджел оказывался рядом раньше, чем человек успевал сделать снимок, ненароком загораживая её от камеры. Эва стояла одна с бокалом сока и смотрела на толпу, на всех и ни на кого одновременно. Было непонятно, скучно ей или весело.

Кира облепили фанатки. Он пил пиво из бутылки, смеялся, расписывался на чьих-то руках и плечах. Леон наблюдал за ним со стороны и пытался понять, почему этот человек его так раздражает. Они толком друг друга не знали, а кошка между ними пробежала с первой минуты.

— Ты сегодня много пьёшь, — сказал Алекс, встав у перил рядом с другом.

— Так бесплатно же.

— Я не про деньги.

Леон промолчал. Алекс тоже. Так они стояли довольно долго, и Леону было с ним хорошо, как бывало всегда, когда Алекс не пытался влезть в неподходящую ему роль няньки.

— Отец сказал, что двадцать лет решает мои проблемы, — сказал наконец Леон. — И что делает это плохо.

— И что думаешь? Он прав?

— Похоже на то.

— Признаёшь проблему. — Алекс удивлённо вскинул брови. — Похвально.

— Когда вы с Элизой сошлись, я знал, что рано или поздно потеряю друга, но чтобы ты стал её копией. Это чересчур, знаешь ли.

— Не преувеличивай. Я просто становлюсь старше.

— А я, значит, нет? Мы с тобой ровесники, если ты не помнишь.

— Возможно, дело не в возрасте, — Алекс дружески хлопнул Леона по плечу и направился в сторону Элизы и Миры, которые хохотали над шутками Гая так, что на них начали оборачиваться.

Где-то у причала басовито прогудел один из лайнеров. Леон допил свой стакан — какой по счёту, он уже не помнил — и повернулся, чтобы поставить его на поднос. Поднос оказался чуть дальше, чем он рассчитывал. В этот момент он увидел, как Найджела, который снова стоял рядом с Эвой, отозвали. Седой продюсер взял его под локоть, что-то зашептал и повёл к другому концу крыши, где стоял очень важный на вид мужчина в костюме-тройке. Найджел обернулся на Эву, нахмурился, но пошёл.

Как только Гюго отошёл на другой край террасы, рядом с Эвой оказался Кир. Леон не заметил, как он пересёк крышу: только что стоял у бара, и вот уже стоит у неё за спиной и что-то говорит ей на ухо. Эва вздрогнула и обернулась. Кир улыбнулся и протянул ей руку ладонью вверх, как будто приглашал на танец.

Эва посмотрела на его руку. Потом на спину Найджела, который стоял к ним спиной в другом конце крыши. Потом снова на руку. И кивнула, но руку не дала. Вместо этого она заговорщически улыбнулась Киру и решительно двинулась вперёд. Хантеру не нужно было повторять дважды, хотя явно был расстроен, что его рука осталась пустой. Они прошли вдоль стены, миновали столы с закусками, бар, обогнули несколько небольших компаний гостей, а затем проскользнули мимо Гая, который как раз что-то рассказывал Мире, широко размахивая руками, и, заметив их, тут же стал размахивать ещё шире, будто пытался спрятать беглецов от посторонних глаз. Когда они были уже у входа на служебную лестницу, Найджел обернулся, и Кир, следивший за ним всё это время, легко схватил Эву за запястье и одним движением утянул за широкую колонну, увитую гирляндой. Леон видел, как Кир прижался спиной к колонне, Эва стояла почти вплотную к нему, она завороженно смотрела на свою руку, потом подняла глаза на Кира, который улыбнулся ей поднёс большой палец свободной руки к горлу и «рубанул» себя по шее в шуточном жесте. Эва прикрыла рот ладонью, чтобы не рассмеяться на всю террасу. Её плечи затряслись в беззвучном смехе. Леон никогда не видел, как она смеётся. За два года, кажется, ни разу.

Найджел обвёл взглядом крышу, не нашёл, кого искал, и снова повернулся к человеку в костюме. Кир выглянул из-за колонны, кивнул Эве, и через секунду дверь на служебную лестницу закрылась. Леон ещё минуту задумчиво смотрел на серую невзрачную дверь, будто она была входом в волшебное царство. Серая университетская мышка Эва Бюри только что сбежала с вечеринки с одним из самых завидных мужчин страны. Он явно упустил что-то из виду. В своих размышлениях Леон не заметил, как в это же время женщина в чёрной водолазке поставила свой стакан с водой на поднос одному из мимо проходящих официантов и проскользнула вслед за скрывшейся парочкой.

Внизу снова прогудел лайнер. Где-то за спиной смеялась Мира, звенели бокалы, Илай говорил кому-то про души вещей, и всё это было очень далеко.

Найджел вернулся минут через десять. Он прошёл через всю крышу, глядя по сторонам, и с каждым шагом шёл быстрее. Остановился у колонны с гирляндой, посмотрел на дверь служебной лестницы, потом на бар, где Кира тоже не было. Лицо у него помрачнело так, что журналистка из столичного журнала, двинувшаяся было к нему с диктофоном, передумала на полпути и вернулась к своему бокалу. Потом Найджел увидел Леона и подошёл к нему.

— Ренар, — сказал Найджел. — Ты не видел Эву?

Леон посмотрел на него. На аметистовые глаза, в которых не осталось ничего от сдержанной вежливости, с которой он держался у фонтана, на сжатые губы, на пальцы, которые стиснули бокал с водой так, что тот мог лопнуть. Взгляд Леона скользнул по двери служебной лестницы за плечом Гюго.

— Нет, — сказал Леон. — Не видел.

Найджел смотрел на него ещё секунду, потом коротко кивнул и двинулся к выходу, на ходу доставая телефон. Леон проводил его взглядом и только тогда понял, что соврал. Зачем, он и сам не знал. Кира он терпеть не мог, Эве ничего не был должен, а Найджел Гюго был последним человеком, которого стоило злить. И всё-таки перед глазами у Леона стояла Эва за колонной, с ладонью у рта, и её трясущиеся от смеха плечи. За два года он впервые видел её живой. Найджел заботился о ней, это было видно невооружённым глазом. Но забота порой душит и не даёт жить. Леон слишком хорошо это знал. Так пусть хоть кто-то этой ночью будет свободен.

Глава 4. Бар "Счастливый конец"

Уйти по-английски у Леона не вышло. Алекс поймал его у выхода, посмотрел на пустой стакан у него в руке, потом ему в лицо, словно прикидывал, сколько таких стаканов было до этого.

— С каких пор ты записался мне в няньки? — Леон сунул ему пустой стакан. — Не переживай. Передам отцу, что ты на меня благотворно влияешь.

Вышло громче и грубее, чем он хотел. Но его достало. Отец, мать, Кайер, Даниэль со своими речами — а теперь ещё и Алекс, лучший друг, который вместо того, чтобы пить с ним, считал его стаканы.

— Может, позвонишь отцу прямо сейчас? — Алекс поставил пустой стакан на столик рядом, скрестил руки на груди и криво усмехнулся. — Только начни с того, что ты трезвый, чтобы господин Ренар сразу понял, что всё это шутка.

Леон хотел ответить, но только зло зыркнул на друга. Элиза у стойки обернулась на голоса и так пристально посмотрела на Леона, что тот отвёл глаза.

— Такси возьми! — крикнула она. — Слышишь? Такси!

Мира помахала из-за плеча Гая, а Даниэль, слегка порозовевший и непривычно разговорчивый, втолковывал Илаю, что у каждого ноутбука есть характер и с его собственным они «просто не сошлись». Не прерываясь, он поднял в сторону Леона два пальца — то ли «пока», то ли «ещё два пива». Леон решил, что «пока», и двинулся к выходу, демонстративно не попрощавшись с Алексом.

На улице было шумно. Прибрежная набережная превратилась в продолжение концерта: фанаты в футболках и банданах с логотипом «Вэгэбондс» сидели на парапете, пели хором, обнимались с незнакомыми людьми и записывали на телефоны собственные сорванные голоса. Кто-то уже, путая слова, пытался напеть новую песню. Приложение такси, подумав, сообщило, что свободных машин в районе нет и ожидание составит около пятидесяти минут. Леон обновил его ещё дважды и убрал телефон.

До «Сагас Империал» вдоль воды было минут сорок пешком. Леон прошёл квартал, упёрся в очередную поющую компанию и свернул вверх, на тихую улицу, уходившую от набережной к парку. Здесь он, кажется, не был ни разу. Пятиэтажки с балконами, увитыми виноградом, детские велосипеды, пристёгнутые к ограде, закрытая пекарня с нарисованным на стекле круассаном. В одном окне горел свет, и кто-то за занавеской гладил рубашку. Город из отцовских субботних рассказов, оказывается, существовал на самом деле.

Голова была лёгкой, ноги немного тяжелее, чем хотелось бы, а мысли шли по кругу и всё время возвращались к одному. Автобус сорок два «Б». Ключи в отцовском кармане. Найджел у колонны. «Ты не видел Эву?» — «Нет». Леон до сих пор не понимал, зачем соврал. И его разум раз за разом прокручивал этот вечер, но всё равно не мог найти ответа.

Он увидел её на перекрёстке у парка, под фонарём. Сначала только тёмно-синее пятно и светлую полоску спины в вырезе платья, потом хвост, перехваченный резинками, с помятым розовым цветком, и очки. Эва шла одна по противоположной стороне улицы, босиком, держа туфли за ремешки в опущенной руке.

Леон остановился. Час назад она упорхнула с вечеринки вместе с Киром, смеющаяся и счастливая. Опыт подсказывал, что в её планы на эту ночь точно не входило уныло брести куда глаза глядят через засыпающий город. Кира рядом не было, мотоцикла тоже. Только девушка в вечернем платье, босиком на остывшем асфальте, в третьем часу ночи, в районе, где Леон сам заблудился бы, если бы не карта в телефоне.

Он пошёл следом, держась своей стороны улицы, не особенно понимая, что собирается делать. Окликнуть? Она испугается. Догнать? Испугается ещё больше. Уйти? Даже самые благополучные районы Кастельмара не славились безопасностью по ночам. И что потом — листать утром городские паблики и гадать, не о ней ли там пишут? Леон пошёл дальше. На углу Эва свернула к небольшому зданию с выцветшей вывеской: синяя ласточка в духе старых морских татуировок, с кривовато раскинутыми крыльями и хмельным прищуром, а под ней облупившиеся буквы — «Счастливый конец». Эва толкнула деревянную дверь и исчезла внутри. Над дверью качнулся колокольчик.

Леон постоял на другой стороне улицы, глядя на жёлтое окно с запотевшим стеклом. Какая-то неведомая сила потянула его через дорогу к старой деревянной двери. Колокольчик звякнул ещё раз. И пустая улица погрузилась в тишину.

* * *

Внутри было уютно. Низкий потолок, тёмные деревянные балки, стойка, отполированная локтями до блеска, и стены, сплошь заклеенные старыми концертными афишами. Группы, о которых Леон никогда не слышал, города, где он никогда не был, даты двадцати- и тридцатилетней давности. Два старика в одинаковых кепках играли в нарды и азартно стучали шашками по доске. За столиком у окна шумели трое парней в чёрных футболках «Вэгэбондс», явно продолжавших праздник. В противоположном от входа углу за небольшим столиком ворковала парочка, не интересующаяся ничем кроме друг друга. Над стойкой беззвучно работал маленький телевизор, по которому шёл чёрно-белый фильм: двое ехали на мотороллере по Риму.

Эва сидела у стойки на высоком табурете, поставив туфли на соседний. Леон занял столик в самом тёмном углу, у двери, и только тогда понял, что со стороны он выглядит так, будто следит за девушкой в баре. Впрочем, он и следил. Это было странно, но забавно.

За стойкой стояла женщина лет пятидесяти в клетчатой мужской рубашке и с короткими серебряными волосами. На запястье у неё выцвела маленькая синяя ласточка, такая же, как на вывеске. Она протёрла стакан, поставила его на полку и внимательно посмотрела на Эву.

— Девочка моя, — сказала она низким, хрипловатым голосом. — Не ожидала увидеть тебя в такое время. Кофе?

— Нет, Марта. — Эва потёрла переносицу под очками. — Сегодня что-нибудь… покрепче.

Марта не стала ничего спрашивать. Она секунду помолчала, достала с верхней полки пузатую бутылку, налила в стакан на два пальца тёмно-янтарного виски и подвинула к Эве. Эва взяла стакан обеими руками, понюхала, поморщилась и выпила залпом, закашлявшись так, что на глазах выступили слёзы. Леону показалось, что у него самого обожгло горло, хотя пил не он. За два года он ни разу не видел у Эвы в руках ничего крепче кофе, а тут — виски, залпом, как лекарство. Марта невозмутимо налила ей воды.

— Плохой день в стакане не утопишь, дорогая. — Марта подвинула воду поближе. — Но до утра полегчает.

Эва благодарно кивнула, сдвинула очки на лоб и, зажмурившись, потёрла глаза, то ли вытирая слёзы от виски, то ли пытаясь не расплакаться. Марта тем временем уже шла к его столику.

— Ты не местный, — сказала она, остановившись над ним.

— В некотором смысле.

— Здесь все в некотором смысле. — Марта оглядела его, от дорогих кед до светло-рыжей макушки, и сделала какие-то выводы, которыми, по всей видимости, не собиралась делиться. — Пиво?

— Пиво.

Пиво оказалось слишком хорошим для такого заведения. Леон пил медленно и смотрел, как Эва просит второй стакан, как Марта наливает ей вдвое меньше, чем в первый раз, и как Эва на этот раз пьёт маленькими глотками, глядя в телевизор, где принцесса стригла волосы в парикмахерской. Девушка смотрела на экран с нескрываемой тоской, будто знала, что принцессе не удастся сбежать от своей жизни, как бы она ни старалась.

Марта собрала со столиков пустые кружки и унесла их в подсобку. Стоило двери за ней закрыться, как один из парней в футболках «Вэгэбондс» отделился от своего столика и направился к стойке. Леон узнал эту манеру: так подходят, когда уже всё решили за двоих и не потерпят отказа. Парень сел на табурет рядом с Эвой, сдвинув её туфли, облокотился на стойку и что-то сказал ей, наклонившись слишком близко. Эва не ответила. Парень засмеялся и сказал что-то ещё. Потом положил ладонь ей на спину, туда, где кончалась ткань и начиналась голая кожа в вырезе.

Эва застыла. Леон уже видел это однажды, у фонтана, когда она перекидывала ногу через сиденье мотоцикла: руки повисли в воздухе, плечи свело. Сейчас было то же самое, только хуже: она не шевелилась, будто любое движение отзывалось болью, и даже со своего угла Леон видел, как у неё побледнели губы.

Он не понял, как очутился у барной стойки. Просто в какой-то момент оказался за спиной у парня и поставил свою кружку рядом с его локтем. Громко. Парень обернулся. Леон был выше на голову и шире в плечах, и последние пять лет его учили смотреть на противника так, чтобы тот сам решил, стоит ли начинать.

— Убери руку, — сказал Леон. Спокойно, без всякой улыбки.

— А ты кто такой?

— Тот, кто сломает тебе руку, если ты её не уберёшь.

Парень посмотрел на него, на Эву, снова на него. Рука медленно соскользнула с её спины. За его плечом Марта, уже вернувшаяся из подсобки, положила на стойку ладонь, тяжёлую, с тремя серебряными кольцами, и сказала, не повышая голоса:

— Твои друзья заказали ещё по одной, Тони. Они тебя ждут.

Тони пожал плечами, пробормотал что-то про бешеных и вернулся к своему столику, где его встретили свистом и хохотом. Леон выдохнул. Начнись драка, вряд ли товарищи Тони оставили бы друга одного.

Эва медленно повернулась к нему. Глаза за толстыми стёклами очков распахнулись от удивления.

— Ты что здесь делаешь? — спросила она наконец.

— Гуляю. — Леон сел на табурет, с которого только что встал Тони, и аккуратно переставил её туфли на стойку. — Такси нет. Слишком большой спрос после вашего концерта.

— Он не мой.

— Конечно.

Марта поставила перед ним стакан с тем же тёмно-янтарным виски и, ничего не сказав, отошла к старикам с нардами. Видимо, это означало, что он может остаться.

* * *

Сначала они молчали. Эва допила свой стакан, Леон отпил из своего: это было крепче, чем он ожидал. Эва кинула на него хитрый и довольный взгляд.

— Так что же, Леон Ренар, — она повернулась к нему и подпёрла щёку кулаком, — ты и вправду рыцарь в сияющих доспехах? Или тебе просто нравятся ролевые игры?

Леон поперхнулся и закашлялся. Он ещё ни разу не слышал, чтобы Эва Бюри шутила, тем более так. Кажется, если разговор не касался учёбы, она при нём вообще ни разу не договорила ни одной фразы до конца.

— А ты, значит, тот самый тихий омут с чертями? — Леон откашлялся и окинул её долгим взглядом, от босых ног до очков. — Сбегаешь с вечеринки с плохим парнем, пьёшь в барах в три часа ночи.

— Это в первый раз. — Эва вдруг очень заинтересовалась ремешком своей туфли.

— Я заметил.

— Ты много чего замечаешь, — сказала Эва. — Когда хочешь. — Она покрутила пустой стакан, разглядывая его на свет. — Проект к понедельнику. Сегодня суббота. Ты в баре. Интересная стратегия.

— Технически уже воскресенье.

— Тем более интересная.

Леон снова рассмеялся, и Марта у нард обернулась на звук. В телевизоре над стойкой принцесса с короткой стрижкой ела мороженое на ступенях огромной лестницы.

— Отец забрал у меня машину, — сказал Леон неожиданно для себя. Об этом знали только друзья, и посторонним он рассказывать не собирался, тем более Эве. — В четверг. И карты. С понедельника буду жить как студент на гранте.

— И ты знаешь, сколько получает такой студент? — Эва с интересом окинула его взглядом.

— Даниэль сказал. Как на это живут?

— Экономно, — сказала Эва.

— Это не ответ.

— Это ответ, — сказала она. — Дальше подробности. Проездной на месяц — сорок сольдо. Обед в университетской столовой — шесть. Кофе в автомате — полтора, но его лучше не пить. — Она загибала пальцы, и Леон вдруг понял, что слышит её «деловой» голос, тот самый, которым она защищала проект у Кайера. — Если не слоняться по барам, может остаться на книги или другую приятную мелочь. Если слоняться, не остаётся ни на что.

— Ты сейчас в баре.

— Ночью — первый раз. Обычно я захожу к Марте утром, за кофе. Да и вообще… Хотя неважно… Зачем ты носишь эту безделушку? — Эва указала на браслет из ракушек, который Леон носил на правом запястье.

— Это не безделушка. — Леон потянулся за стаканом, и ракушки на браслете стукнули о стекло. — Мне его продала бабка на причале. Сказала, что если заплачу сто сольдо, то буду счастлив.

— Сто сольдо? За ракушки?

— За счастье. — Леон любовно погладил самую крупную ракушку большим пальцем левой руки.

— И как?

— Пока проверяю.

— Два с половиной проездных, — сказала Эва деловито. — Или шестнадцать обедов в столовой.

Он посмотрел на неё внимательнее: горящие щёки, непринуждённая поза и немного расфокусированный взгляд. Кажется, она наконец-то расслабилась рядом с ним и больше не боялась, полная противоположность её реакции на непутёвого Тони. Леону польстило это наблюдение.

— Где Кир? — неожиданно для себя спросил он.

— Там. — Эва отвела взгляд.

— Где там?

— Там, где я его оставила.

Она сказала это коротко и спокойно и тут же полностью отвернулась от него к телевизору. Принцесса на экране танцевала на барже, кругом дрались, и кто-то кого-то сбросил в реку. Леон решил, что, если спросит ещё раз, она встанет и уйдёт. А он не хотел, чтобы она уходила.

— Найджел тебя искал. После того как вы… ушли. Он спрашивал меня.

— И что ты сказал? — Эва медленно повернула голову.

— Что не видел. — Ещё одно неожиданное признание за ночь.

Она долго рассматривала его в ответ. Леону стало неуютно под этим взглядом, и он отпил виски, хотя пить ему уже не хотелось.

— Зачем? — спросила Эва.

— Сам не знаю. — Он пожал плечами. — Ты смеялась. За колонной. Я никогда не видел, как ты смеёшься.

Эва ничего не ответила. Только покраснела до самых ушей и уставилась на свой пустой стакан. Леон уже пожалел, что сказал это, как она вдруг спросила, не поднимая глаз:

— Ты помнишь первый курс? Ту злосчастную папку с конспектами?

— Помню.

— Иногда я думаю, зачем ты это сделал. — Она провела пальцем по краю стакана. — Чтобы помочь? Или чтобы показать Элизе своё благородство?

— И к чему пришла?

— Ни к чему, — честно сказала Эва. — Каждый раз по-разному. Ты как лис: только решишь, что поняла, а ты уже вывернулся в другую сторону.

— А сегодня?

— Сегодня ещё не решила. — Эва пожала плечами и снова повернулась к телевизору.

Марта вернулась за стойку, забрала пустые стаканы и поставила перед обоими по стакану воды, не спрашивая. Эва благодарно кивнула. Леон посмотрел на воду, потом на Марту, и Марта посмотрела на него так, будто прекрасно знала, о чём он думает, и считала это не своим делом.

* * *

Потом они говорили обо всём подряд, и Леон так и не смог вспомнить, как одна тема перетекала в другую. О Кайере и его рубашках: Эва утверждала, что попугаи у него бывают трёх видов, зелёные, красные и синие: синие значат, что тему можно даже не открывать, зелёные — благоприятное время для получения хороших оценок, а красные предупреждают, что лучше вообще не показываться ему на глаза. О Даниэле, который однажды на первом курсе поправил Кайера в цитате. Все решили, что Даниэлю конец, а он с тех пор стал одним из любимчиков профессора. О «Римских каникулах», которые шли по телевизору над стойкой. Леон признался, что смотрел его с матерью лет в десять и запомнил только мороженое на лестнице. Эва посмотрела на него с жалостью.

— Это же про принцессу, которая сбегает, — сказала она.

— На один день.

— На одну ночь, — поправила Эва. — И возвращается. Сама.

— Почему?

— Потому что знает, что должна. — Она помолчала, разглядывая экран, где принцесса в белом платье стояла перед журналистами. — Лучше одна ночь, чем никогда.

Леон хотел ответить что-нибудь лёгкое, как отвечал всегда, но не нашёлся. Тогда он заговорил об отце. Не о машине и картах, а о том, что Элерон сказал за ужином. Эва слушала, не перебивая, а потом сказала:

— Он прав.

— Спасибо. Очень поддерживает.

— Не благодари. Это от чистого сердца. — Уголок рта у Эвы дрогнул, но она тут же посерьёзнела. — И всё-таки я с ним соглашусь. Только он ведь сказал это… честно. Значит, он тебя любит. Просто растерялся, не знает, что с тобой делать, вот и идёт на крайние меры.

Леон открыл рот и закрыл. Ему никогда не приходило в голову, что отец может не знать как поступить правильно.

Когда Эва ушла в дамскую комнату, неуверенно ступая босыми ногами по деревянному полу, Марта подошла к нему с тряпкой и принялась протирать стойку, хотя та и так была чистой.

— Люди пьют от двух вещей, — сказала она, не глядя на него. — От радости или когда от чего-то бегут.

— Это вы к чему?

— Это я к тому, что она сегодня не радуется. А ты?

Леон так и не нашёл, что ответить. На стойке завибрировал телефон Эвы, экраном вверх. Леон не собирался смотреть, но экран был прямо перед ним. «Найдж». Вызов шёл долго, потом оборвался, и следом пришло сообщение, которое Леон тоже не собирался читать: «Где ты?!» Через минуту вернулась Эва. Она взглянула на экран, взяла телефон, быстро набрала ответ одним пальцем и положила его на стойку экраном вниз. Леон успел увидеть три слова: «Я дома. Сплю».

— Что? — Эва перехватила его взгляд.

— Ничего, — сказал Леон. — Хорошо врёшь.

— Плохо, — сказала Эва. — Просто коротко.

Он рассмеялся в третий раз за вечер и вдруг подумал, что она права. Её легенда про бабушку у фонтана была длинной и из-за этого нелепой. А сейчас ей хватило трёх слов, и Найджел, кажется, поверил.

— Слушай, — сказал Леон, когда Марта отошла. — Можно спрошу?

— Нет.

— Кир. Он смотрит на тебя так, что половина девчонок Кастельмара продала бы за это душу. — Леон повертел в руках стакан с водой. — И поверь, в этом я разбираюсь. Я знаю, как смотрят, когда нужна одна ночь. Он смотрит не так. В чём проблема?

Эва долго молчала. Потом сказала, глядя на афишу над стойкой, где пожелтевший парень с гитарой прыгал над пожелтевшей толпой:

— Я не умею.

— Что не умеешь?

— Ничего. С ним. С кем угодно. — Плечи у неё опустились, и она как будто стала меньше. Снова та Эва, которую Леон знал по университету: тихая, зажатая, вечно ищущая, куда спрятать глаза. — Мне даже за руку держаться сложно. Не то что обнять или…