Научи меня любить

— Она так и сказала? Про бал? — Леон знал, что это плохая попытка свести всё к шутке, но стоило попробовать.

— Сын, — Инес строго посмотрела на него.

— Я просто уточняю.

— Она сказала, что не станет делать для тебя исключений, — ответил Элерон. — Я ей верю. Верт за тридцать лет не сделала ни одного исключения, даже для собственного племянника. В госуправление ему дорога была закрыта. Теперь он неплохой ветеринар.

Леон взял вилку, покрутил её в пальцах и положил обратно. Под отцовским взглядом кусок в горло не лез.

— Слушай, это из-за Кайера? — сказал он. — Я знаю, сегодня вышло неудачно. Но он дал мне срок до понедельника. Я сделаю проект. Сяду завтра и сделаю. В выходные доделаю. В понедельник сдам.

— Дело не в Кайере, — сказал отец.

— А в чём?

Отец прикрыл глаза и провёл ладонью по светлым волосам. Инес отложила салфетку, и Леон знал этот жест с детства: значит, в прогнозе погоды на этот вечер замаячили гроза, град и шквальный ветер в одном флаконе.

— Ты сегодня чуть не подрался с гитаристом группы, на концерт которой собирается полгорода, — сказала она. — С парнем, который сам пробился наверх с самых низов и за которым ходят толпы фанаток! Ты хоть представляешь, какие были бы заголовки? «Сын мэра бросился на музыканта из народа»! Мне прислали видео семь человек. Семь, Леон. Половину из них я даже не знаю!

— Я не подрался.

— Ты шагнул на него как бык на тряпку! Хорошо, что Даниэль тебя остановил. Даниэлю я пришлю корзину фруктов.

— Мам, да там толком ничего и не было. То есть было, но это…

— И опять у этого чёртова фонтана! — Инес всплеснула руками и коротко выругалась по-мирандски. — Тебе прошлого раза мало? Мне что, снова скупать снимки твоей голой задницы по всему побережью?

— Инес, — негромко сказал отец.

Мать замолчала и отвернулась к окну, где над тёмной водой висела луна, которой не было никакого дела до семейных драм Ренаров. Леон смотрел в тарелку. Про фонтан в семье не говорили с прошлой осени, и то, что мать о нём вспомнила, значило больше, чем всё сказанное до этого.

— С понедельника, — сказал Элерон, — у тебя будет ровно столько денег, сколько получает студент на государственном гранте. Остальные деньги семьи для тебя закрыты, пока ты не научишься соответствовать своей фамилии.

— Сколько получает студент на гранте?

— Узнаешь в понедельник.

— Это шутка?

— Нет. — Отец протянул через стол раскрытую ладонь. — Ключи.

Леон посмотрел на ладонь, потом на отца. Он с детства знал, что у отца не бывает плохого настроения, бывают только принятые решения.

— Машину тоже? — спросил он.

— Машину тоже. Автобусы в Кастельмаре ходят по всем районам, которые тебе нужны. Я лично утверждал новую схему маршрутов.

Леон вытащил ключи из кармана и положил их отцу в ладонь. Элерон, не глядя, опустил их в нагрудный карман пиджака.

— Теперь второе, — сказал он. — Если Верт тебя всё-таки отчислит, ты не поедешь доучиваться за границу и не уйдёшь в отели к матери. Ты пойдёшь работать в мэрию.

Леон чуть не рассмеялся. Мэрия звучала почти как награда.

— В районную приёмную муниципалитета, в Южном порту, — уточнил отец. — С девяти до шести. Будешь принимать заявления о протёкших крышах, о мусоре, о пособиях и о соседях, которые ставят машину на газон. Без фамилии на бейджике. Посмотришь своими глазами, как живут люди, о которых мы постоянно говорим за этим столом.

— Ты серьёзно?

— Я всегда серьёзно. Ты просто редко слушаешь.

— Это из-за выборов, да? — Леон услышал, как его голос стал выше, и ничего не смог с этим поделать. — Через год начнётся кампания, и сын-раздолбай тебе мешает. Так бы и сказал напрямую, зачем столько пафоса?!

Отец помолчал. В этой паузе не было ни раздражения, ни обиды, и Леону вдруг захотелось, чтобы отец хоть раз на него накричал. С криком было бы проще.

— Через год начнётся кампания, — согласился Элерон. — И меня спросят, почему я могу навести порядок в городе и не могу навести его в собственном доме. Это правда. Только выборы тут ни при чём. Мне надоело решать твои проблемы. Я делаю это двадцать лет и делаю плохо. Ты от этого не становишься лучше.

Над столом повисло молчание. Внизу шумел океан. Инес первой не выдержала: она встала, обошла стол, положила сыну на тарелку ещё кусок рыбы, хотя он не съел и первого, и на секунду прижала его голову к своему боку, как в детстве, когда он разбивал коленки, и погладила его по рыжим волосам.

— Ешь, лисья ты морда, — мать использовала его детское прозвище только, когда чувствовала себя виноватой. Леон это знал, как и знал, что ему сегодня это не поможет. — И не смотри на меня так. Это наше общее решение. Пора браться за ум.

— Ага…

— Тебе нужен кто-то, кто не будет смотреть тебе в рот, — сказала она, садясь обратно на своё место и снова разворачивая салфетку. — Хоть один человек. Девушка, друг, преподаватель, мне всё равно кто.

— У меня есть Элиза, — сказал Леон. — Она смотрит на меня так, будто я самое большое недоразумение во Вселенной.

— Элиза — умница. Но Элиза занята Алексом.

Больше за ужином на эту тему не говорили. Отец рассказал, что на развязке у старого порта опять просел асфальт, мать — что в отеле на побережье сломался лифт, а инженер, которого прислали чинить, оказался сыном её бывшей горничной. Леон кивал, жевал и думал о том, что за двадцать лет ни разу не спросил, сколько стоит проезд на автобусе.

Ехать в свой номер в «Сагас Империал» на набережной было не на чем, и Леон остался ночевать в старой комнате на третьем этаже, где обычно ночевал только по субботам, после семейных ужинов. Дом затих к одиннадцати, и Леон спустился в кабинет отца на первом этаже, включил настольную лампу и долго стоял перед полками в поисках нужной книги. «Город и власть» нашлась на третьей полке снизу, между отчётом городского совета за какой-то древний год и маминым альбомом про архитектуру побережья. Синяя обложка, потёртый корешок, на форзаце аккуратным мелким почерком — «Э. Ренару, с надеждой на продолжение спора. А. Арвин». Поля почти каждой страницы были исписаны карандашом.

Леон открыл книгу наугад и прочёл заметку на полях: «Власть легко принимает любовь обывателя, но проверяется на прочность тем, как переносит несогласие с собой. Умеешь ли ты слышать „нет«, Э.? Порой именно мнение тех, кто не пришёл на выборы, оказывается тем, чего тебе не хватало для полной картины. Что думаешь?». Он хмыкнул, закрыл книгу, забрал её с собой и вернулся в комнату. Перед тем как лечь, он поставил будильник на час раньше обычного: нужно было разобраться с расписанием автобусов.

* * *

Ближайшая остановка была в пятнадцати минутах ходьбы от поместья. Утро выдалось солнечным, но уже совсем не тёплым: океан покрылся барашками, и ветер продувал даже сквозь поднятый воротник. Автобус 42 «Б» довёз Леона до верхних кварталов, там он пересел на 38 «А» и только через пятьдесят две минуты оказался у университета.

Он ехал у окна и смотрел, как люди торопятся на работу, как сонные хозяева выгуливают собак, как дворники подметают тротуары, как школьники спешат на уроки, а бабушка с тростью пешком ковыляет в поликлинику. Автобус быстро наполнялся, и среди пёстрой, по-утреннему хмурой толпы Леону было неуютно. Казалось, он вдруг попал на другую планету, которую раньше видел только с высоты птичьего полёта.

На одной из остановок вошла девочка лет десяти с виолончелью в чехле, почти такой же высокой, как она сама, и встала в проходе. Леон уступил ей место у окна и дальше ехал стоя, держась за поручень. У университета он купил в ларьке кофе, оказавшийся, к его удивлению, ничуть не хуже того, что варили в «Сагас Империал», и обнаружил, что до начала пары ещё полчаса.

Он решил прогуляться по набережной и на веранде одного из кафе увидел друзей. Алекс сидел с планшетом, видимо просматривая утренние новости, а Даниэль напротив него крутил с дикой скоростью в руках кубик Рубика. Это была одна из его немногих страстей. Летом он даже участвовал в чемпионате Кастельмара. Занял пятое место, но поставил целью следующим летом войти в тройку призёров. Леон направился прямиком к друзьям.

— Не может быть, — сказал Даниэль, подняв глаза от игрушки в своих руках. — Ты пришёл раньше. У тебя температура?

— Это автобус. — Леон опустился на стул. — Сорок два «Б». Потом тридцать восемь «А».

— Забрали машину? — Алекс отложил планшет.

— Забрали.

— Карты?

— С понедельника буду жить как студент на гранте. Сколько получает студент на гранте, Дани?

Даниэль назвал сумму. Леон попросил повторить, но не поверил, даже услышав второй раз.

— В месяц?

— В месяц.

— Как они на это живут?

— Многие подрабатывают, — сказал Даниэль. — Некоторые учатся так, чтобы получить повышенную стипендию.

— А если отчислят? — спросил Алекс.

— Районная приёмная муниципалитета в Южном порту, — сказал Леон. — С девяти до шести. Заявления о протёкших крышах.

Алекс присвистнул. Он знал господина Ренара столько же, сколько дружил с Леоном, и сразу понял всю серьёзность ситуации. Даниэль перестал крутить куб.

— Знаешь, — сказал Алекс, — я впервые за долгое время тебе сочувствую. И, видимо, стоит пожелать тебе удачи: без неё тебе не выбраться.

Леон отпил кофе. Он понимал, что его загнали в угол. Но истерить смысла не было, он понимал, что сам виноват. Однако по его расчетам, режим «паиньки» потребуется не больше, чем на пару месяцев: мать отойдёт быстро, если сильно не косячить, а отцу достаточно показать немного старания в учёбе. Непросто, но осуществимо. Сейчас его волновало другое.

— Вы видели Эву сегодня?

— Нет, — сказал Алекс.

— Зачем она тебе? — Даниэль поднял брови.

— Я нашёл книгу.

— Думаешь, она снова будет тебе помогать?

— Нет. Просто неудобно вышло.

— У тебя точно температура, — сказал Даниэль. — Тебе надо в медкабинет.

— Смешно. — Леон поставил стаканчик на стол. — Что скажете насчёт вчерашнего?

Даниэль сделал пару ловких движений, и все цвета встали на место.

— Ну, она с ними определенно другая.

— Совсем другая, — сказал Леон. — Не мямлила, не тушевалась, как обычно. Как рыба в воде. Неплохо для бедной девчонки из деревни.

— Со мной она тоже разговаривает нормально, — сказал Даниэль. — Об учёбе. Но не так. Найджел, судя по всему, в общении довольно резкий. Вчера журналистов отшивал на раз-два, а её послушался с полуслова.

— Легенда про бабушку… — задумчиво произнес Алекс.

— Что легенда? — Леон вопросительно посмотрел на друга.

— Плохая. — Алекс пожал плечами. — Но они ей подыграли. Все трое. Сразу. Значит, договорились раньше. Или привыкли.

Леон хотел ответить, но в этот момент на веранду кофейни влетела Мира, следом вошла Элиза, и разговор сам собой свернулся. Мира поцеловала Даниэля в макушку, заглянула в его чашку и сообщила, что спала три часа, потому что всю ночь пересматривала вчерашние видео. Элиза села рядом с Алексом и, не спрашивая, отпила из его стакана.

— Тебя видно на одиннадцати роликах, — сообщила она Леону. — На восьми ты делаешь вот такое лицо. — Она скорчила яростную мину, и Мира прыснула. — На трёх у тебя видно затылок. Это явно более выигрышный ракурс.

— Я знал, что ты меня любишь, — ответил Леон, скривившись, будто съел лимон.

Из кофейни они вышли минут за десять до начала пары и уже переходили площадь, когда Леон увидел Эву. Она шла к главному входу с сумкой через плечо и выглядела счастливее, чем обычно: не горбилась, не смотрела под ноги и чему-то улыбалась. На ней был очередной серый свитер. Та же коса, очки, потёртые кеды. Изменилась только походка, но Леон заметил это сразу.

Эва тоже их увидела. Улыбка исчезла. Эва замедлила шаг, остановилась, поправила очки и свернула к ним. Леон за два года ни разу не видел, чтобы она подходила к их компании первой. Сейчас она шла к ним прямо через площадь, и было видно, как каждый шаг даётся ей усилием воли.

— Привет, — сказала Эва, остановившись в двух шагах от Элизы. И тут же опустила глаза, будто хотела рассмотреть туфли Сангре.

— Привет, — осторожно ответила Элиза.

— Привет! — сказала Мира гораздо громче, чем требовалось. — Как ты? Как ты вообще? Ты вчера так уехала, мы…

— Нормально. Спасибо. — Эва пошарила в сумке и, вынув из неё белый плотный конверт, протянула его Элизе. Рука у неё чуть дрожала, и конверт дрожал вместе с рукой. — Это вам. От Найджела. Он просил передать.

Элиза взяла конверт, открыла его и замерла. Мира заглянула ей через плечо и тихо взвизгнула.

— Это… — начала Элиза.

— Пропуска, — сказала Эва. — На завтра. На концерт. В VIP-зону. Там можно ближе к сцене, и потом ещё… будет вечеринка, туда тоже можно. — Она быстро глотнула воздуха. — Там на пятерых. Ребята тоже могут. Если хотят.

— Найджел Гюго, — медленно произнесла Элиза, — передал мне пропуск в VIP.

— Да.

— За что?

Эва впервые подняла взгляд и посмотрела Элизе прямо в лицо. Глаза за толстыми стёклами казались синими и очень серьёзными.

— Я попросила, — сказала она. — Это благодарность вам с Мирой. Ну, за то, что вы иногда помогаете мне… избежать нежелательного внимания, так сказать. Вот. Спасибо.

Элиза открыла рот и закрыла его. Леон впервые видел, чтобы Элиза Сангре не нашлась, что ответить. Алекс положил руку ей на спину, словно готовился поймать, если она рухнет в обморок.

— Ты попросила Найджела Гюго? — переспросила Мира. — Ради нас?

— Он спрашивал, есть ли у меня здесь друзья, — сказала Эва и тут же покраснела так, словно сгорела на июльском солнце. — То есть… не друзья. Люди, которые… Он спрашивал. Я сказала.

Мира вдруг повернулась к Даниэлю. Лицо у неё стало несчастным и решительным одновременно.

— Дани.

— Я понял, — сказал Даниэль.

— Мы уезжаем сегодня вечером.

— Я понял, Мир.

— Твоя мама приготовила ягнёнка.

— Ягнёнок не убежит. — Даниэль вздохнул и достал телефон. — Я позвоню маме и скажу, что нас задержали обстоятельства непреодолимой силы.

— У обстоятельств есть имя, — сказала Мира, просияв. — «Вэгэбондс».

— Именно поэтому непреодолимой.

Эва уже отступала. Леон видел, что ещё секунда, и она развернётся и уйдёт так же, как уходила всегда, первой, не прощаясь. Он расстегнул рюкзак.

— Эва. Подожди.

Она остановилась. Леон вытащил синюю книгу и протянул ей.

— Вот. «Город и власть». Первое издание. Там Арвин половину полей исписал. Я не помню, что именно он отцу доказывал, но, по-моему, отец так и не согласился.

Эва посмотрела на книгу, но брать её не спешила. Руки она так и держала на ремне сумки.

— Лучше поздно, чем никогда, ведь так? — Леон вдруг испугался, что она не возьмёт книгу и он так и останется стоять дураком посреди площади. Губы сами собой начали растягиваться в фирменную улыбку, но он вовремя опомнился и подумал, что Эва может принять это за самодовольство, и тут же принял серьёзный, чуть виноватый вид. Леону очень нужно было снова наладить контакт, ведь впереди было несколько сложных месяцев учебы.

Эва осторожно протянула руку и бережно взяла книгу. Леон незаметно выдохнул.

— Верно. Спасибо, Леон.

— Мне вчера доходчиво объяснили и не раз, — сказал Леон, — что порой я веду себя безответственно. Решил начать с малого. Извини, что забыл.

Она быстро кивнула, не поднимая глаз, сунула книгу в сумку. Слова, которые она, видимо, приготовила заранее, закончились на конверте.

— Я верну. Мне пора, лекция…

Она развернулась и почти бегом пошла к ступеням. Леон смотрел ей вслед и думал, что вчера, у фонтана, эта же девушка одним словом заставила замолчать Найджела Гюго, а сегодня не смогла договорить фразу из трёх слов.

— Ну и…? — спросила Элиза у него за спиной.

— Я ей был должен книгу, — сказал Леон.

— С каких пор в тебе проснулась совесть?

Он обернулся. Элиза смотрела на него в упор, фирменным взглядом старшей сестры, а рядом Мира прижимала конверт к груди и смотрела на них обоих во все глаза. Алекс в ответ на взгляд Леона лишь покачал головой, будто признавая безнадежность лучшего друга — в жесты доброй воли со стороны Леона он не верил, слишком хорошо его знал. Даниэль говорил по телефону и извинялся перед мамой за ягнёнка.

— Мы опаздываем, — сказал Леон. — Кайер сегодня в гавайской рубашке. Я видел его в окно. Попугаи зелёные, значит, настроение у него хорошее. Не будем его портить.

* * *

На стадион Леон ехал на заднем сиденье машины Алекса, зажатый между дверью и Мирой, которая всю дорогу пересказывала, на каких концертах «Вэгэбондс» Кир Хантер прыгал в зал, а на каких нет. Элиза на переднем сиденье подпевала радио и делала вид, что ей всё равно. Пропуск висел у Леона на шее на чёрном шнурке, и на нём серебром было выбито: «Вэгэбондс. Мировой тур. Кастельмар. VIP-зона».

Шум стадиона был слышен ещё с парковки. Тысячи людей двигались к воротам медленной густой рекой, у турникетов кто-то плакал от счастья, кто-то от того, что потерял билет. Охранник на служебном входе просветил их пропуска фонариком, сверил с каким-то списком и молча пропустил.

VIP-зона оказалась отдельной трибуной слева от сцены, чуть выше танцпола, с барной стойкой, мягкими диванами вдоль стены и ограждением, через которое было видно всю сцену и всё море голов внизу. Здесь было человек сорок: какие-то люди из музыкальной индустрии, двое известных Леону по светским вечерам наследников, девушка из рекламы йогуртов, которая в жизни оказалась на голову ниже, чем на билбордах, и мэр соседнего городка с женой. Мэр узнал Леона, кивнул ему и тут же отвернулся, видимо вспомнив, что с сыном Элерона Ренара лучше не связываться.

Алекс тронул Элизу за локоть и кивнул в сторону сцены, а та тут же толкнула в бок Миру. Леон проследил за их взглядами. Из-за сцены охранник вёл в VIP-зону девушку в тёмно-синем платье с длинным рукавом, закрытым воротом и вырезом на спине до самых лопаток. Ничего сильно особенного в платье не было, но надето оно было на Эву, и это было чертовски удивительно.

Всё, что Леон видел на Эве за два года, было ей велико, будто она пыталась спрятаться в одежде не по размеру. Но это платье сидело на ней идеально. Сегодня прятаться она, похоже, не собиралась. Вместо косы волосы были собраны в хвост, несколько раз перехваченный резинками по всей длине, и украшенный живыми цветами. Леон не мог не признать, что выглядит она хорошо, и даже привычные бабушкины очки не сильно её портят. Охранник проводил Эву к самому ограждению, в стороне от всех, и Эва встала там, глядя вниз, на сцену, где техники в чёрном проверяли последние провода.

— Это что, Эва? — шёпотом спросила Мира.

— Найджел её всё-таки затащил по магазинам, — сказала Элиза. — Помнишь, он у фонтана…

— Помню. — Мира мечтательно вздохнула. — Он с ней прямо как старший брат. Или, о боже мой, а вдруг они с Киром соревнуются, кто первым завоюет её внимание? Вот это да!

Мира так громко кричала, что Леону пришлось отвернуться, спасая барабанные перепонки. Даниэль лишь обреченно вздохнул и отправился к бару.

Леон проследил за ним, прикидывая, хватит ли у него теперь денег на выпивку, чтобы завтра не голодать. И взгляд его упал на женщину в чёрной водолазке и джинсах, которая стояла у барной стойки со стаканом воды. Кажется, её мало интересовал концерт и тусовка вокруг неё. Невысокая, коротко стриженная, совершенно непримечательная, она просто смотрела по сторонам. Пару раз её взгляд останавливался на Эве и тут же скользил дальше по толпе. Леона что-то в этом зацепило, но свет вдруг погас, и его внимание обратилось к сцене.

Стадион взревел так, что задрожало ограждение, и Мира схватила Леона за руку, потому что Даниэль всё ещё не вернулся от бара. На сцене загорелся один-единственный прожектор, и в его белом круге за огромной установкой сидел Илай Хейз. Леон с трудом его узнал: чёрные кожаные штаны, шапка-чулок, браслеты с клёпками на запястьях и голый торс, по которому ползли татуировки-пауки. Толпа утихла и замерла в ожидании.

Илай ударил один раз, и стадион снова взорвался рёвом. Ещё несколько ударов. Пауза. Чей-то визг, вспышки телефонов. Илай мотнул головой, прокрутил палочки в пальцах и начал отбивать ритм так, что казалось, установка вот-вот развалится.

Сцена вспыхнула в свете десятков прожекторов. Гай на бас-гитаре в пёстром шутовском колпаке с бубенчиками, которые звякали на каждом аккорде. Найджел чуть в глубине с соло-гитарой. От сдержанного аристократа в нём не осталось и следа: майка-алкоголичка, яркий грим, густо подведённые глаза, длинные чёрные волосы растрепались по плечам. И Кир у микрофона с гитарой в руках: вместо кожаной куртки — белая рубашка с закатанными до локтей рукавами, из-под которых ползли татуировки, и красная роза в нагрудном кармане. Хулиган, решивший сегодня побыть романтиком. Он взял первый аккорд, и сорок тысяч человек заорали первую строчку раньше, чем он успел её спеть. На припеве к нему присоединился Найджел. Голос у него оказался ниже и глуше, чем у Кира, и шёл чуть позади, как тень, но с ним песня обретала невероятный драйв.

Леон не был фанатом и ещё позавчера не знал, кто такой Кир Хантер. Но вдруг понял, что многие песни знает наизусть: они звучали по радио, в клубах, на заправках, в торговых центрах. Через три песни он поймал себя на том, что стоит у ограждения рядом с Алексом, и они оба подпевают, не отрываясь от сцены ни на минуту. В этих четверых был огонь, который нельзя подделать банальными уловками шоу-бизнеса. И, безусловно, настроение задавал дуэт у микрофонов.

На пятой песне Кир отделился от остальных и пошёл вдоль края сцены, в сторону VIP-трибуны. Внизу завизжали. Но взгляд его был направлен вверх, туда, где у ограждения стояла девушка в синем платье. Эту песню Леон не знал. Как оказалось, не знал её никто: по рядам прокатилось «новая, новая!», и сорок тысяч человек, весь вечер оравших каждую строчку, впервые умолкли. Над головами выросли телефоны, девушка рядом с Мирой шикнула на своего парня. Через неделю эту песню будут крутить на каждой заправке, а сегодня они слышали её первыми, и каждый на стадионе это понимал.

— Он смотрит сюда, — простонала Мира. — Он смотрит прямо сюда! На кого он смотрит?!

— Не знаю, но точно не на нас, — сказала Элиза, не сводя глаз с Эвы.

Кир подошёл к самому краю сцены и запел тише, будто хотел, чтобы его слышал лишь один человек:

Ночь укрыла твою грудь серебром,

и луна сторожит твои руки.

Я пришёл без лукавства и песни,

только с солью морской на ладонях.

Подари мне всего одну ночь —

я верну тебя в башню к рассвету.

Эва стояла неподвижно, держась обеими руками за поручень ограждения. Леону со своего места было видно, как напряглась изящная спина в обрамлении синей ткани. Лица он почти не видел, только профиль, хвост, очки, отблески прожекторов на стёклах. Потом она опустила голову и долго смотрела себе под ноги, а когда снова подняла её, Кир уже был на другом конце сцены.

Леону стало неловко, будто он увидел что-то слишком личное. Отвернувшись, Ренар направился к бару. Водку со льдом и лаймом ему налили бесплатно. Оказалось, что пропуск на его шее покрывал всё, кроме грехов. Это было очень кстати, ведь в последние два дня Леон впервые задумался о деньгах, и оказалось, что есть вещи, которые он не может себе позволить.

* * *

Вечеринку после концерта устроили недалеко от стадиона в одном из самых престижных клубов города, расположившемся прямо на побережье. С открытой террасы под крышей открывался шикарный вид на океан и ночной Кастельмар, раскинувшийся вдоль его берега: подсвеченные мосты, огни набережных и круизных лайнеров, сияющие, как новогодние ёлки. Музыка, пьяный смех и звон бокалов. Леон всегда считал это сочетание лучшим для своих ушей. Официанты разносили напитки и крошечные закуски, которые Даниэль называл «едой для птиц».

Группа приехала через час, и всё на крыше сразу сдвинулось в их сторону. Гай, пытаясь устроить шоу прямо с порога, срубил горлышко у бутылки шампанского, облил себя и окружающих ароматной пеной, после чего принялся обнимать всех, кто стоял рядом, будто старых друзей. Мира, обычно не терпящая даже маленьких пятен на своей одежде, бросилась в липкие объятия Гая с таким энтузиазмом, что стоящий рядом Даниэль отправился за очередной порцией выпивки. Илай сел на парапет спиной к ночному городу, пристально и не мигая уставился на Алекса с Леоном. Друзья озадаченно переглянулись, но оба промолчали. Тут вернулся Даниэль с несколькими стаканами и не успел он их раздать, как Илай спросил, верят ли они, что у каждой вещи есть душа. Даниэль подумал и сказал, что у некоторых вещей точно есть характер, например у его ноутбука. Алекс предпочёл снова промолчать. Илай кивнул, будто именно этого ответа и ждал, и перевёл немигающий взгляд на Леона. Леону стало не по себе, и он отошёл к перилам.