Контракт с Дьяволом

Он выдохнул. Расслабился. Опустил плечи.

- Ты моя, - повторил он тихо. - Только моя.

- Только твоя.

Он поцеловал меня. Жестко, требовательно. В этом поцелуе была вся его ревность, весь страх, вся любовь, которую он так долго прятал за семью замками.

Я ответила.

Потому что он - мой.

Весь, целиком. Со всеми его демонами, со всей его болью, со всем его прошлым.

Мы стояли посреди коридора, обнявшись, и я чувствовала, как постепенно уходит напряжение из его тела. Как перестают дрожать руки. Как дыхание становится ровнее.

- Пойдем, - шепнула я. - Пойдем спать.

- Пойдем.

Он взял меня за руку, и мы пошли в мою комнату. Не в его - в мою. Потому что за эту неделю моя комната стала нашей.

Мы легли в постель. Он обнял меня со спины, прижался грудью к моей спине, уткнулся носом в затылок.

- Алина, - сказал он тихо в темноту.

- Ммм?

- Я правда тебя люблю. Знаешь?

Я улыбнулась.

- Знаю.

- И я буду работать над собой. Обещаю. Эта ревность... она меня самого убивает. Но я не могу иначе. Понимаешь?

- Понимаю.

- Ты правда никуда не уйдешь?

Я перевернулась к нему лицом. В темноте его глаза блестели - влажные, совсем не такие, какими должны быть глаза безжалостного миллиардера.

- Никуда, - сказала я. - Только если ты сам меня выгонишь.

- Никогда.

Он поцеловал меня в лоб. В кончик носа. В губы.

- Никогда, - повторил шепотом.

Мы уснули под утро, так и не разомкнув объятий.

А утром пришло сообщение.

Я проснулась от вибрации телефона на тумбочке. Руслан еще спал - разметался по подушке, рука тяжело лежала на моей талии. Я осторожно высвободилась, взяла телефон.

Сообщение с неизвестного номера.

Фото.

Я открыла и замерла.

На фото были мы с Маратом. Тот самый момент на выставке, когда он наклонялся к моему уху. Ракурс подобран так, что казалось - мы целуемся. Или почти целуемся.

Под фото - текст:

«Интересно, что скажет Руслан, когда увидит, как его женушка развлекается с конкурентами? Жди новостей, красавица».

Я смотрела на экран, и внутри все леденело.

Кто-то следил за нами. Кто-то снимал. Кто-то хочет использовать это против меня. Против нас.

Я посмотрела на спящего Руслана. На его расслабленное лицо, на темные круги под глазами, на руку, которая даже во сне искала меня.

Я не могла допустить, чтобы он это увидел.

Не сейчас. Не после вчерашнего.

Я удалила сообщение. Заблокировала номер.

И приняла решение - пока молчать.

Но внутри уже поселился холод.

Кто-то начал игру.

И я не знала, в чем ее правила.

Глава 14.Срывтормозов. Только моя

Я удалила сообщение.

Палец замер на секунду над экраном, а потом просто нажал «удалить». Номер заблокировала. Фото исчезло.

Но оно осталось в голове.

Тот ракурс. Та улыбка Марата. То, как мы выглядели со стороны - будто я ему отвечаю. Будто мне это нравится.

Я посмотрела на Руслана. Он спал. Рука все еще лежала на моей талии, дыхание было ровным, глубоким. Во сне он не хмурился - впервые за все время лицо было спокойным, почти беззащитным.

Я осторожно коснулась его волос. Мягкие. Совсем не такие, как кажутся.

Он дернулся, что-то пробормотал. Я убрала руку.

Надо было решить, что делать.

Рассказать ему? После вчерашней сцены ревности он взорвется. Опять будет кричать, обвинять, может, даже не поверит, что я не при чем.

Не рассказывать? А если этот кто-то - я подозревала, что за этим стоял либо сам Марат, либо кто-то из его людей - пошлет фото напрямую Руслану?

Я закусила губу.

Внутри все холодело.

- Не спишь?

Голос Руслана выдернул из раздумий. Он открыл глаза, смотрел на меня спросонья мутновато, но с той теплотой, от которой у меня каждый раз все переворачивалось.

- Не спится, - ответила я.

- Из-за вчерашнего?

Я кивнула. Это было не совсем вранье.

Он притянул меня к себе. Поцеловал в макушку.

- Прости дурака, - пробормотал в волосы. - Больше не повторится.

- Обещаешь?

- Обещаю.

Я закрыла глаза. Прижалась к нему. И на минуту - всего на минуту - позволила себе забыть о том сообщении. О том, что кто-то там, снаружи, хочет разрушить то, что мы с таким трудом построили.

Это была лучшая неделя в моей жизни. И я не позволю никому ее испортить.

День прошел спокойно.

Руслан уехал по делам, но обещал вернуться рано. Я бродила по пентхаусу, читала, смотрела какой-то старый фильм. Маргарита Павловна приносила еду, я ковыряла вилкой, но аппетита не было.

Мысль о сообщении не отпускала.

Я достала телефон. Разблокировала - просто проверить, не пришло ли еще что-то. Пусто.

Может, пронесло?

Я почти убедила себя в этом, когда в пять вечера в дверь позвонили.

Я пошла открывать - подумала, Руслан вернулся раньше, забыл ключи. Распахнула дверь с улыбкой...

На пороге стоял курьер. С огромным букетом роз. Бордовых, тяжелых, дорогих - такие стоят бешеных денег.

- Алина Скворцова?

- Да.

- Вам букет. Распишитесь.

Я расписалась. Взяла цветы. Закрыла дверь.

К карточке, прикрепленной к упаковке, даже не прикоснулась.

Я замерла посреди прихожей с этим букетом в руках. Розы пахли тяжело, приторно, сладко. Так пахнет опасность.

Что делать?

Выбросить? А если Руслан увидит в мусорке? Сказать, что это от него? Но он никогда не дарил мне цветов. Вообще. Только колье, платья, украшения. Цветы были не в его стиле.

Спрятать?

Я заметалась по коридору. Потом схватила букет, пошла в свою комнату, засунула в самый дальний угол гардеробной. Пусть стоят там. Потом придумаю.

Руслан вернулся в семь.

Я встретила его в прихожей, обняла, поцеловала. Он улыбнулся - устало, но тепло.

- Скучала?

- Очень.

Мы прошли на кухню. Я накрыла ужин - сама, впервые за долгое время. Простая паста с томатным соусом, салат из того, что нашлось в холодильнике, бутылка вина. Руслан смотрел на стол с удивлением.

- Ты готовила?

- А что, не похоже?

- Похоже на попытку отравить, - усмехнулся он, но сел и попробовал. - Вкусно. Не ожидал.

- Я много чего умею, чего ты не ожидаешь.

Мы ужинали, разговаривали о всякой ерунде. О его сделках, о моих книгах, о том, что Катя написала - получила пятерку по математике. Обычный вечер. Почти семейный.

Я почти забыла про букет.

Почти.

Когда закончили, Руслан помог убрать со стола. Встал у окна с бокалом вина, смотрел на город. Я подошла, обняла его со спины.

- Руслан.

- Ммм?

- Я люблю тебя.

Он повернулся. Посмотрел долго, пристально. В глазах - то, от чего у меня подкашивались колени.

- Я тоже, - сказал он. - Очень. До страха.

- Не бойся.

- Не получается.

Он поцеловал меня. Медленно, глубоко, будто впервые. Я растворилась в этом поцелуе, забыла обо всем - о Марате, о букете, о проклятом фото.

Мы целовались, стоя у окна, и Москва горела внизу миллионами огней.

А потом зазвонил его телефон.

Руслан оторвался от меня, поморщился.

- Извини. Надо взять.

Он подошел к столу, где оставил телефон. Посмотрел на экран. Лицо его изменилось - стало жестким, напряженным.

- Что? - спросила я.

Он не ответил. Смотрел в телефон. Листал что-то. Потом поднял на меня глаза.

В них была пустота. Та самая, которую я видела в первый день. Ледяная, мертвая.

- Это ты мне объяснишь? - голос тихий, опасный. Он протянул мне телефон.

На экране было фото. Мы с Маратом. Тот самый момент на выставке. Ракурс подобран так, что кажется - мы целуемся.

- Это не то, что ты думаешь, - выдохнула я.

- Не то? - Он усмехнулся. Криво, страшно. - А что это, Алина? Объясни мне. Я сегодня полдня слушаю намеки от партнеров. «Руслан, как там твоя молодая? Смотри, уведут». Думал, завидуют. А теперь это.

- Это Марат. Он сам подошел. Он наклонился, что-то шептал. Я не...

- Не надо, - перебил он. Голос стал ледяным. - Я же видел, как ты с ним разговаривала. Как улыбалась. А теперь это фото. И мне его прислали с десяти разных номеров. Чтобы я точно увидел.

- Руслан, пожалуйста...

- Где он был? Когда вы успели? Пока я с Воробьевым разговаривал?

- Нигде! Это на выставке, тот самый момент! Ты же сам нас видел! Мы просто разговаривали!

- Я видел, как он целовал твою руку. Как ты ему улыбалась. А теперь это.

Он швырнул телефон на диван. Провел рукой по лицу. Когда убрал - глаза были пустыми.

- Знаешь, что самое обидное? - сказал тихо. - Я поверил тебе. Впервые за семь лет поверил женщине. Думал, ты другая. А ты...

- Я другая! - закричала я. - Я не спала с ним! Я даже не целовалась! Это монтаж, ракурс, кто-то специально снял так, чтобы...

- Кто? Кому это надо?

- Марату! Он хочет тебя разозлить! Он сам прислал мне букет сегодня! Розы, бордовые, стоят в гардеробной! Хочешь посмотреть?

Я побежала в гардеробную, вытащила букет, притащила в гостиную. Сунула ему в руки.

- Вот! Видишь? Он хочет, чтобы мы поссорились! Чтобы ты меня выгнал! А ты... ты ведешься, как мальчишка!

Руслан смотрел на розы. Потом на меня. В глазах металась буря - гнев, боль, недоверие, и где-то глубоко - надежда.

- Почему ты не сказала сразу?

- А ты бы поверил? После вчерашнего? Ты бы снова начал кричать, обвинять... Я испугалась, понятно? Испугалась, что ты опять закроешься. Уйдешь в свою раковину.

- И решила промолчать?

- Я думала, разберусь сама! Думала, если не реагировать - он отстанет!

- Не отстанет. - Руслан отшвырнул букет в сторону. Розы разлетелись по полу, лепестки осыпались на паркет. - Он не отстанет, пока не получит свое. А ему нужно одно - чтобы я страдал. Чтобы снова стал одиноким волком, которым легко манипулировать.

- Но я здесь! - Я подошла к нему вплотную. Взяла его лицо в ладони. - Я здесь, Руслан. Я люблю тебя. Я не уйду. Не из-за него, не из-за кого. Только если ты сам меня выгонишь.

Он смотрел на меня. Долго. Очень долго. В глазах таял лед.

- А если выгоню? - спросил тихо.

- Тогда буду стоять под дверью. Пока не впустишь.

Он усмехнулся. Криво, но уже теплее.

- Глупая.

- Знаю.

- Невыносимая.

- Тоже знаю.

- Моя.

Это слово прозвучало как приговор. Как клятва. Как обещание.

Он поцеловал меня. Жестко, требовательно, почти грубо. В этом поцелуе была вся его боль, вся ревность, весь страх потерять. Я отвечала так же - отчаянно, неистово, вкладывая всю себя.

Мы целовались, стоя посреди гостиной, среди разбросанных роз. Их запах смешивался с его запахом - свежим, чистым, родным. Я чувствовала, как дрожат его руки. Как колотится сердце.

- Алина, - выдохнул он мне в губы. - Я с ума схожу. Из-за тебя.

- Я знаю.

- Ты - моя навязчивость. Моя болезнь.

- Я знаю.

- Я не отпущу тебя. Никогда.

- Я и не прошу.

Он подхватил меня на руки. Я обвила его шею, прижалась лицом к груди. Он понес меня в спальню - не в мою, в свою. Туда, куда раньше мне вход был заказан.

Комната Руслана оказалась такой же, как он сам. Строгой, минималистичной, без лишних деталей. Темные тона, жесткие линии, огромная кровать с серым бельем. Ни одной фотографии, ни одной личной вещи. Только книги на полке - много, в идеальных рядах. И запах - его запах, без примесей, просто он.

Но мне не было дела до интерьера.

Он опустил меня на кровать. Навис сверху. Смотрел в глаза.

- Не пожалеешь?

- Нет.

- Я не буду нежным.

- Не надо.

- Я хочу тебя. Всю. Целиком. Без остатка.

- Я твоя.

Это было не так, как в первый раз. Тогда была нежность, осторожность, боязнь спугнуть. Сейчас - дикость. Страсть. Жажда.

Он целовал меня так, будто хотел выпить до дна. Срывал одежду, касался губами каждого сантиметра кожи. Я выгибалась под ним, царапала спину, шептала его имя снова и снова.

- Руслан...

- Молчи, - шептал он. - Просто чувствуй.

Я чувствовала. Каждую клетку. Каждый нерв. Каждое его движение.

Он брал меня жестко, будто ставил клеймо. А я отдавалась - полностью, без остатка, растворяясь в нем.

В какой-то момент я забыла, где я, кто я, как меня зовут. Остался только он. Только мы. Только этот бешеный ритм двух сердец, бьющихся в унисон.

- Алина, - выдохнул он, когда все кончилось. - Алина...

Он упал рядом, притянул меня к себе. Мы лежали, тяжело дыша, мокрые от пота, опустошенные и счастливые.

- Я люблю тебя, - прошептала я в темноту.

- Знаю, - ответил он. - Я тоже.

Мы уснули под утро, так и не разомкнув объятий.

Проснулась я от солнца.

Оно било в окна, заливало комнату золотым светом. Я открыла глаза и первое, что увидела - Руслана.

Он лежал рядом, на боку, и смотрел на меня. Просто смотрел, не отрываясь. Во взгляде - тепло, нежность и что-то еще. Благоговение? Не знаю.

- Долго смотришь? - спросила я хрипло со сна.

- Всю ночь, - ответил он серьезно. - Не мог насмотреться.

Я улыбнулась.

- Врешь.

- Не вру. Ты красивая, когда спишь. Совсем беззащитная.

- А я и есть беззащитная. Перед тобой.

Он наклонился, поцеловал мое плечо. Легко, едва касаясь. Потом ключицу. Потом шею.

- Руслан, - засмеялась я. - Щекотно.

- Терпи.

Он целовал меня, и я таяла. Утро было теплым, солнечным, идеальным. Казалось, впереди только счастье.

- Знаешь, о чем я думаю? - спросил он, отрываясь от моего плеча.

- О чем?

- О том, что контракт можно сжечь. Сегодня же.

Я замерла.

- Ты серьезно?

- Абсолютно. - Он посмотрел мне в глаза. - Он больше не нужен. Ты - моя жена. Настоящая. По-настоящему.

- Руслан...

- Я хочу, чтобы все знали. Чтобы никаких «фиктивных», никаких «временных». Ты - Алина Астахова. Моя жена. На всю жизнь.

У меня защипало глаза.

- Ты правда этого... хочешь?

- Хочу, - сказал он твердо. - Больше всего на свете.

Я обняла его. Прижалась изо всех сил.

- Я согласна, - прошептала в его грудь. - На все согласна. Лишь бы с тобой.

Он поцеловал меня в макушку.

- Тогда сегодня вечером. Устроим ужин. Только вдвоем. И сожжем эту дурацкую бумагу.

- А если инвесторы?

- К черту инвесторов. - Он усмехнулся. - К черту все. Ты важнее.

Я улыбнулась сквозь слезы.

Это было самое счастливое утро в моей жизни.

Мы провалялись в постели до обеда. Потом Руслан уехал по делам - сказал, что на пару часов, надо закрыть несколько вопросов перед вечером. Я осталась одна.

Ходила по пентхаусу, улыбалась сама себе. Смотрела на Москву в окно, и город казался мне прекрасным. Думала о вечере. О том, как мы сожжем контракт. О том, что теперь все будет хорошо.

Я даже позвонила Кате.

- Ты чего такая счастливая? - спросила она сразу.

- Просто так, - ответила я. - Кать, я скоро приеду. Расскажу тебе кое-что важное.

- Что?

- Потом. Потерпи немного.

- Ладно, - она вздохнула. - Ты только... будь осторожна, ладно?

- Буду.

Я положила трубку и снова улыбнулась.

Ничто не предвещало беды.

Я прошлась по комнатам, прикидывая, что приготовить на ужин. Решила, что закажу еду из ресторана - не портить же такой вечер стоянием у плиты. Нашла в телефоне меню того самого французского, где мы были с шейхами. Выбрала что-то красивое, дорогое, праздничное.

Потом долго стояла перед зеркалом, решая, что надеть. Остановилась на том самом красном платье - в котором была на террасе, когда он впервые поцеловал меня по-настоящему.

К семи я была готова. Накрыла стол в малой гостиной - той, что с роялем. Зажгла свечи. Поставила цветы - те, что купила сама, белые пионы, чтобы заглушить память о дурацких розах.

Ждала.

В половине восьмого зазвонил телефон. Руслан.

- Задерживаюсь, - голос уставший. - Еще пара вопросов. Начни без меня.

- Я подожду.

- Не знаю, сколько.

- Подожду сколько надо.

Он помолчал. Потом тише:

- Алина?

- Ммм?

- Я тебя люблю.

- Я знаю.

Я улыбнулась и положила трубку.

Ждала.

В девять позвонила снова - он не взял. В десять - сбросил. В одиннадцать написала сообщение - прочитано, без ответа.

Я сидела в красном платье за столом с остывшей едой и смотрела, как догорают свечи.

Что-то случилось.

Я чувствовала это кожей.

Но что?

Ответ пришел в полночь.

Сообщение от Руслана. Короткое. Одно слово:

«Прости».

И тишина.

Я набирала его снова и снова. Телефон молчал.

Я сидела в темноте, обхватив колени руками, и смотрела на огни Москвы.

Что-то пошло не так.

Что-то сломалось.

А я даже не знала, что именно.

Глава 15.Временноесчастье и привет из прошлого

Месяц.

Тридцать один день с той ночи, когда он вернулся в три часа утра - с красными глазами, дрожащими руками, с «прости», которое так и повисло между нами, не получив продолжения.

Я сижу на подоконнике в его спальне, закинув ногу на ногу, и смотрю, как Москва просыпается. Город тянется, зевает, зажигает огни в окнах - сначала редкие, потом всё больше, пока не становится похож на поле звёзд, упавших вниз головой.

За моей спиной - шуршание. Я не оборачиваюсь. Знаю, что он делает.

- Алина.

Голос - низкий, ещё сонный, с той хрипотцой, что появляется только утром. Я люблю этот голос. Люблю его больше, чем готов признать вслух.

- Ты проснулся, - говорю, не поворачиваясь.

- Давно. Смотрю на тебя.

Я улыбаюсь в окно. Отражение размытое, но я вижу - он сидит в кровати, облокотившись на подушки, и смотрит на мою спину. На волосы, которые он вчера расплёл пальцами. На след от его губ на плече - тёмный, почти фиолетовый.

- Навязчивый, - говорю.

- Привыкай.

Он подходит. Садится рядом на подоконник, обхватывает меня сзади, утыкается носом в шею. Его руки - тёплые, с шероховатыми подушечками пальцев - лежат на моих бёдрах, под плотной тканью его же рубашки, которую я украла из его шкафа вчера вечером.

- Это моя любимая, - говорит он, щекочя кожу дыханием.

- Я знаю. Поэтому украла.

- Воровка.

Он смеётся - тихо, в мою шею. Потом целует ключицу. Потом - чуть выше. Я откидываю голову, прижимаюсь к его плечу, и на мгновение - на одно длинное, бездонное мгновение - мир замирает. Нет долгов. Нет контракта. Нет прошлого, которое тащит за собой цепями.

Только мы.

Только это.

Только сейчас.

-

Он уезжает в девять.

Поцелуй в прихожей затягивается - Маргарита Павловна откашливается за углом, но мы продолжаем. Его ладонь на моей талии, пальцы вжаты в мягкую ткань платья, которое он сам выбрал вчера - изумрудное, с длинным рукавом и вырезом на спине, который он называет «провокационным».

- Вечером, - говорит он, отрываясь от моих губ.

- Вечером.

- Будь готова.

- К чему?

Он улыбается - той улыбкой, которая появляется только для меня. Не деловой. Не пресс-конференционной. Живой. Неуверенной, почти мальчишеской.

- К сюрпризу.

- Руслан…

- Не спрашивай. Любопытство не поощряется.

Он целует мой лоб. Мой нос. Ещё раз - губы, уже быстро, уже у двери.

- Я люблю тебя, - говорит он. Каждое утро. Как будто боится, что я забуду. Или что он забудет.

- Я знаю, - отвечаю я. Каждое утро.

Дверь закрывается. Я стою в прихожей, прижав ладонь к груди, где колотится что-то слишком быстро, слишком сильно.

Маргарита Павловна появляется с пылесосом, делает вид, что не замечает моей улыбки.

-

День тянется медленно, как мёд в холоде.

Я брожу по пентхаусу - уже не чужому, уже нашему. Моя старая комната стоит открытой, но я захожу туда редко. Только иногда, чтобы взять книгу. Чтобы вспомнить, откуда всё началось.

На столе в гостиной - ваза с пионами. Белыми, тяжёлыми, душистыми. Он заказывает их каждую неделю, хотя никогда не спрашивал, какие цветы я люблю. Просто заметил. Просто запомнил.

Я провожу утро за чтением - какой-то роман, который Катя порекомендовала по телефону. «Там такая любовь, Алин, ты плакать будешь». Я читаю и думаю, что моя любовь - громче любого романа. Страшнее. Настоящее.

Катя звонит в обед.

- Ты какая-то странная, - говорит она сразу.

- В чём странность?

- Смеёшься. Я слышу, как ты смеёшься.

Я смотрю на отражение в окне - действительно, улыбаюсь. Без причины. Просто так.

- У меня всё хорошо, Кать.

- Он тебя не обижает?

- Нет.

- Точно?

- Точно.

Она молчит. Потом тише:

- Ты скоро приедешь? Я скучаю.

- На выходных. Обещаю.

- Обещаешь много.

- Выполняю.

Мы прощаемся. Я кладу телефон и думаю - да, обещаю много. Но в этот раз правда приеду. Потому что Руслан сказал - «везу тебя, куда скажешь». Потому что он спросил вчера, любит ли Катя шоколад, и я поняла - он готовит подарок.

Я готовлю ужин.

Не сама - заказываю из ресторана, того самого, где мы были с шейхами. Прошу привезти всё к шести. Потом передумываю - к семи. Потом снова - к шести. Нервничаю, как дура.

В шкафу висит платье.

Не красное - то осталось в прошлом, в той жизни, где я ещё боялась. Это - тёмно-синее, почти чёрное, с открытой спиной и тонкими бретелями. Он купил его сам, без стилистов, без Инги с её презрительными взглядами. Просто увидел в витрине и сказал: «Это твое».

Я надеваю его. Смотрю в зеркало.

Волосы - распущу. Он любит так.

Губы - накрашу. Не ярко. Просто чтобы не казалась привидением.

Я хочу, чтобы этот вечер запомнился.

Хочу сказать ему что-то важное. То, что носила в себе с самого начала, но произносила только в ответ. Когда он первым рисковал.

Сегодня я рискну сама.

-

В шесть всё готово.

Стол в малой гостиной - той, что с роялем, который он иногда играет по вечерам. Не мелодии - просто аккорды, разрозненные, грустные. Я спрашивала, что это. Он отвечал - «ничего. Просто пальцы помнят».

Свечи горят. Пионы стоят в хрустале - тяжёлые, нежные, мои. Джаз тихо играет из колонок - не его классика, а мой Майлс Дэвис. «Kind of Blue». Альбом, который я включала в первую ночь, когда осталась одна в этом пентхаусе. Тогда он казался мне приговором. Теперь - домом.

Я сижу и жду.

В половине седьмого звонит телефон.

- Задерживаюсь, - голос уставший, но мягкий. - Полчаса. Может, час.

- Я подожду.

- Не голодай.

- Подожду.

Он молчит. Потом тише, почти шёпотом:

- Ты прекрасна.

- Ты ещё не видел.

- Вижу всегда. Даже когда закрываю глаза.

Трубка гаснет. Я смотрю на экран, на наше фото - он сделал его сам, в какой-то обычный вечер, когда я читала на диване, а он работал. Я не знала, что снимает. Потом увидела - размытая, неудачная, с закрытыми глазами. Он поставил её на обои. Сказал: «Такая, какая есть».

Я жду.

Свечи укорачиваются. Воск капает на скатерть - белую, идеальную, которую Маргарита Павловна накрахмалила специально. Я не двигаюсь. Смотрю на дверь.

В восемь - звонок.

Не телефон. Дверь.

Я вскакиваю. Сердце - удар в горло, в виски, в кончики пальцев. Он приехал. Раньше. Хочет удивить.

Я бегу босиком - туфли откинула, когда садилась ждать. Волосы распущены, платье облегает бёдра, я чувствую себя - впервые за долгое время - красивой. Настоящей.

Распахиваю дверь.

Улыбка застывает на полпути.

Потому что это не он.

На пороге стоит женщина.

Высокая, темноволосая, с лицом, которое я видела однажды - в старом номере журнала, который Катя принесла из школы. «Свадьба века», гласила статья. «Руслан Астахов и Эльвира Воронцова. Пятьсот гостей, миллион роз, счастье навсегда».

Счастье продлилось до того самого месяца, когда она продала его секреты конкурентам. За миллион долларов. За месяц до свадьбы.

Эльвира.

Она одета в белое - пальто из чего-то мягкого, дорогого, что стоит как моя прежняя жизнь целиком. На плече - сумка. На запястье - часы, которые я видела в рекламе. «Для тех, кто ценит время». Она ценит. Она умеет ждать.

- Привет, - говорит она.

Голос - мёд, растаявший на горячем асфальте. Сладкий, липкий, неестественный.

Я не отвечаю. Не могу. Рука на дверной ручке онемела, пальцы белеют.

- Ты, видимо, Алина, - она наклоняет голову, оценивает. С головы до ног. Медленно, будто осматривает квартиру перед покупкой. - Та самая временная замена.

- Как вы…

- Как я попала? - она улыбается. Идеально. Отполировано. Как её лицо, её зубы, её жизнь. - У меня есть ключи. Оставила на память. Руслан, кажется, не догадался сменить замки.

Она делает шаг вперёд. Я отступаю - инстинктивно, неосознанно. Она проходит мимо, оставляя за собой запах - тяжёлый, приторный, чужой. Мой запах - простой лосьон, который она оставила мне в ванной, - тонет в нём, растворяется.