Контракт с Дьяволом

- Можно войти? - спрашивает она, уже заходя. - Надеюсь, я не помешала вашему маленькому свиданию. Хотя, судя по тому, что Руслан ещё на работе…

Она останавливается в гостиной. Смотрит на стол. На свечи. На пионы.

- О, - говорит она. - Как мило.

Она берёт бокал. Мой бокал. Делает глоток вина, не спрашивая разрешения.

- Неплохо. Хотя он предпочитает красное. Бордо. 2015 год. Мы пили его в Провансе, когда…

- Уберите руки, - вырывается у меня.

Голос - не мой. Слишком высокий, слишком тонкий, дрожащий.

Она поднимает бровь. Идеально выщипанную. Идеально накрашенную.

- Ого. С характером. Руслан всегда любил огонь. Хотя, по-моему, он просто любил новизну. Когда надоедает - выбрасывает. Как выбросил меня.

- Он не выбросил вас. Вы предали его.

- Детали, - она машет рукой. Бриллианты на пальцах сверкают - не те, что в журнале. Новые. Крупнее. - Важно то, что я вернулась. А ты…

Она смотрит на меня снова. Прищуривается.

- Ты всё ещё здесь. Удивительно. Я думала, он уже успел тебя заменить. Он так быстро устаёт от игрушек.

Я сжимаю край двери. Пальцы болят, но я не разжимаю.

- Уйдите.

- Почему? - она делает ещё глоток. - Я же ничего не сделала. Просто пришла… поговорить. С Русланом. Он ещё не знает, что я в городе. Хотелось удивить.

Она улыбается. И в этой улыбке - всё. Уверенность. Победа. Знание того, что она сильнее, красивее, правильнее. Что она - оригинал, а я - копия. Плохая, размытая, временная.

- Ты знаешь, что он делал после меня? - спрашивает она тихо, подходя ближе. - Сколько женщин прошло через этот пентхаус? Сколько «временных жён»? Ты - не первая. И не будешь последней.

Я молчу.

Потому что не знаю. Потому что боюсь, что она права. Потому что в глубине - там, где живёт старая Алина, та, что верила, что плохое случается только с другими - я всё ещё жду, когда всё рухнет.

- Он любит меня, - говорю я. Тихо. Без уверенности, которую пытаюсь изобразить.

- Любит? - она смеётся. Коротко. Без радости. - Он не умеет любить. Он умеет владеть. Покупать. Использовать. Ты думаешь, ты особенная? Ты думаешь, он изменился?

Она близко. Слишком близко. Я чувствую её дыхание - горячее, с нотками моего вина.

- Он не изменится, милая. Он всегда будет тем, кем был. Холодным. Расчётливым. Жестоким. И однажды - скоро - он посмотрит на тебя так, как смотрел на меня в тот день. Когда узнал правду.

Она наклоняется к моему уху. Шепчет, будто делится секретом:

- Когда поймёт, что ты такая же, как я.

Я отшатываюсь.

- Я не такая, как вы.

- Пока, - она улыбается. - Пока.

В коридоре шумит лифт.

Мы обе оборачиваемся. Сердце - удар, ещё удар, и ещё.

Шаги. Тяжёлые. Уверенные. Его шаги.

Руслан появляется в дверях. В руках - букет. Белых роз. Моих любимых - он наконец запомнил, хотя никогда не спрашивал напрямую.

Он видит меня. Улыбка - та, которая принадлежит только мне - начинает формироваться на его губах.

Потом он видит её.

Букет падает.

Лепестки рассыпаются по мрамору - белые, чистые, как снег в первый день зимы. Как надежды, которые ещё не успели замёрзнуть.

- Эльвира, - говорит он.

Голос - пустой. Мёртвый. Тот самый, что был в первый день, когда он смотрел на меня как на пыль, как на ошибку, как на что-то, что нужно убрать.

- Привет, Руслан, - она улыбается. Широко. Победно. - Скучал?

Я стою между ними.

В тёмно-синем платье. С распущенными волосами. С сердцем, которое остановилось, забыв, как биться.

И понимаю - ничего не понимаю.

Его лицо. Его голос. Его руки, повисшие в воздухе, ещё не осознавшие, что букет упал.

Он смотрит на неё.

Как будто семь лет - ничто.

Как будто я - ничто.

- Алина, - говорит он. Не поворачиваясь. Не отрывая глаз от неё. - Алина, я…

Я не слушаю.

Поворачиваюсь. Бегу в спальню.

Слышу, как он кричит моё имя. Слышу её смех - низкий, довольный, знающий.

Закрываю дверь. Щёлкаю замок.

Сползаю по стене на пол.

И только здесь - только когда бетонные стены пентхауса отделяют меня от них - позволяю себе заплакать.

Не красиво. Не тихо. Навзрыд, как ребёнок, которого бросили в темноте.

Потому что она права.

Она всегда будет права.

Потому что он посмотрел на неё так.

Как будто она - воздух, которым он дышал семь лет.

А я - пыль, которую можно вымести.

-

В гостиной Руслан стоит неподвижно.

Смотрит на закрытую дверь. На белые розы, разбросанные по полу. На бокал в её руке - мой бокал, из которого она пьёт моё вино.

- Уйди, - говорит он тихо.

- О чём это ты?

- Уйди из моего дома.

Она смеётся.

- Твой дом? Руслан, дорогой, всё, что твоё - когда-то было моим. Или ты забыл?

Он поворачивается к ней. Медленно.

И в его глазах - то, чего она не видела семь лет.

Не гнев. Не ненависть.

Страх.

Не перед ней.

Перед тем, что он только что сделал.

Перед тем, что потерял.

- Уйди, - повторяет он. - Пока я не вызвал охрану.

Она моргает.

Улыбка дрогнула - впервые, неуверенно.

- Ты не посмеешь.

- Посмею.

- Ради неё? Ради этой девчонки с улицы?

- Ради неё, - говорит он. - Я готов всё. Всё, слышишь?

Они смотрят друг на друга.

Два хищника.

Один - сломленный, потому что только что понял, насколько она важна.

Другой - ещё не понимающий, что проиграла.

- Ты пожалеешь, - шепчет она.

- Уже жалею, - отвечает он. - Но не о том, что думаешь ты.

Он идёт к двери спальни.

Стучит.

- Алина. Открой. Пожалуйста.

Тишина.

- Алина, я люблю тебя. Только тебя. Она ничего. Она прошлое.

Из-за двери - шорох. Тихий, едва слышный.

Потом голос. Её голос. Хриплый. Сломленный.

- Она сказала… я временная. Что ты устанешь. Что выбросишь.

- Не выброшу. Никогда.

- Ты посмотрел на неё… как будто…

- Как будто что?

- Как будто она - воздух.

Он закрывает глаза. Прижимается лбом к двери. Дерево холодное, гладкое, чужое.

- Алина. Послушай. Я посмотрел на неё и увидел… увидел, каким я был. Каким не хочу быть. Я увидел себя семь лет назад - испуганного, злого, одинокого. Испугался, что это я. Что я не изменился.

Он делает глубокий вдох. Голос дрожит - впервые, непривычно.

- Но потом я посмотрел на тебя. На твою спину, когда ты убегала. И понял - я изменился. Потому что семь лет назад я бы не побежал за ней. Я бы сказал «ну и уйди». А сейчас…

Он стучит снова. Мягче.

- Сейчас я стою здесь. И молю. Впервые в жизни молю.

Тишина.

Длинная. Бесконечная.

Потом - щелчок замка.

Дверь открывается.

Алина стоит с мокрыми от слёз глазами. С разбитым сердцем, которое всё ещё бьётся - слабо, неровно, но бьётся.

- Если ты соврёшь, - говорит она, - я умру. Не метафорически. Реально.

- Не совру, - обещает он.

Он входит. Закрывает дверь за собой.

Оставляя Эльвиру в гостиной.

Одну.

С бокалом чужого вина.

С улыбкой, которая наконец исчезла.

-

Но Эльвира не уходит.

Она смотрит на закрытую дверь.

Слушает, как за ней - тишина. Не шёпот. Не объяснения. Просто тишина, которая говорит больше, чем любые слова.

Она достаёт телефон.

Набирает номер.

- Марат? - говорит она тихо. - Это Эльвира. Помнишь, что я тебе обещала? Готова. Начинаем.

Она кладёт трубку.

Смотрит на белые розы, разбросанные по полу.

На свечи, которые ещё горят, но уже угасают.

На дверь, за которой - то, чего у неё никогда не было.

И уходит.

Оставляя за собой запах дорогого парфюма.

И дверь, которая захлопывается с мягким, почти интимным щелчком.

Глава 16.Грязнаяигра. Поддельные доказательства

Три дня.

Семьдесят два часа.

Я считала каждую минуту - как заключённый выцарапывает дни на стене камеры. Только моя камера была золотой, а дни тянулись медленнее, чем любой срок.

Руслан не сжёг контракт.

Он обещал вечером, после того ужина. Потом - утром, когда приедет юрист. Потом - точно вечером, он сам всё уладит. А потом пропал на сорок восемь часов в командировку в Казань. Я осталась одна с белыми розами, которые опали и превратились в коричневые комочки на мраморе. С бокалом, из которого пила Эльвира. С чувством, что мир пошёл трещинами - мелкими, едва заметными, но пронизывающими всё.

Он вернулся позавчера ночью.

Я услышала шаги в коридоре - тяжёлые, как будто он тащил за собой груз невысказанных слов. Дверь его спальни открылась, захлопнулась. Я стояла у своей двери, прижав ладонь к холодной стали, и не решалась выйти. Потом - тишина. Глухая, непроглядная, как сугроб.

Утром его не было. Только записка на кухонном столе - короткая, его почерк, резкий и угловатый: «Дела. Буду поздно. Не жди».

Я не ждала.

Я существовала в режиме ожидания катастрофы - когда каждый звонок телефона заставляет сердце уйти в пятки, когда каждый шорох за дверью кажется возвращением призрака в белом пальто.

Сегодня - четвёртый день.

Я просыпаюсь от того, что солнце, пробиваясь сквозь жалюзи, рисует полосы на подушке. Десять утра - поздно для меня. Я лежу в его рубашке - той самой, в которой он вернулся из Казани, с запахом дорог и чужих гостиниц. В его спальне. В его постели.

Три ночи назад я пришла сюда сама. Нашла его в кресле, спящего с открытым ноутбуком на коленях. Легла на ковёр рядом. Проснулась - в его объятиях. Он перенёс меня на кровать, не разбудив, уложил как куклу, накрыл одеялом.

С тех пор я здесь.

Но он - нет.

В ванной пусто. На кухне - термос с кофе, ещё одна записка: «Совещание. Домой к ужину. Люблю».

Я сижу за столом, смотрю, как пар поднимается от чашки, и думаю: любит ли человек, который не может посмотреть тебе в глаза? Любит ли тот, кто прячется за записками?

Тогда звонит телефон.

Не мой.

Его.

Забытый на комоде в спальне - чёрный, матовый, чужой среди моих вещей.

Я беру рефлекторно. Экран светится: «Дмитрий Королёв. Служба безопасности».

Я не беру.

Но потом беру.

- Алло?

Тишина. Только дыхание - тяжёлое, неровное.

Потом голос - молодой, незнакомый, с едва уловимым акцентом:

- Руслан Викторович?

- Нет. Это Алина. Его… жена.

Пауза. Длинная. Неловкая. Я слышу, как он перекладывает что-то в руках.

- Алина Сергеевна. Дмитрий Королёв, начальник службы безопасности. Мне нужен Руслан Викторович. Срочно.

- Он на совещании. Что случилось?

Ещё пауза. Я представляю его - молодого, серьёзного, ещё не научившегося прятать эмоции за маской вежливости.

- Лучше приедьте. В офис. Башня «Федерация». Скажете на ресепшене - вас пропустят.

- Что случилось? - мой голос звенит, как натянутая струна.

- Лучше увидеть. Один час.

Трубка гаснет.

Я сижу с телефоном в руке и чувствую, как по спине бегут мурашки - не от холода. От предчувствия чего-то необратимого.

Майбах ждёт внизу.

Тот же водитель - чёрный затылок, чистый воротничок, руки на руле, не делающие ни одного лишнего движения. Мы мчимся по Москве, но город кажется другим - серым, размытым, как акварель, которую кто-то уронил в лужу.

Я поднимаюсь на восьмидесятый этаж.

Коридор - стеклянный, прозрачный, с бездной под ногами. Я иду быстро, глядя прямо перед собой. Приёмная пустая - ни секретарши, ни охраны.

Дверь в кабинет приоткрыта.

Я толкаю.

И замираю.

Офис превратился в поле боя после бомбёжки.

Бумаги разбросаны по полу - листы, папки, какие-то графики. Стул лежит на боку, ножка сломана. На столе - гора папок, из которой торчит что-то цветное. Руслан стоит у окна. Спиной ко мне. Руки сжаты в кулаки за спиной так, что костяшки белеют сквозь ткань рубашки.

Рядом - молодой человек в чёрном костюме. Короткая стрижка, серьёзное лицо, глаза - внимательные, встревоженные. Он смотрит на меня, и в его взгляде - сожаление. Предупреждение. Что-то, от чего у меня сжимается желудок.

- Руслан, - шепчу я.

Он не оборачивается.

- Убирайся, - говорит он.

Голос - тот самый. Из первого дня. Ледяной. Мёртвый. Человек, который говорил так, не смотрел на меня как на человека.

- Что случилось?

- Я сказал - убирайся.

Я делаю шаг к столу. Вижу, что торчит из папок.

Фотография.

Мы с Маратом.

Тот самый момент на выставке - он наклонён к моему уху, я смотрю в сторону, но ракурс… ракурс подобран так, что кажется - я улыбаюсь. Что мы целуемся. Что я - счастлива, раскованная, чужая.

Под фото - выписка. Счёт в банке. Переводы. Суммы. Крупные, круглые цифры, которые я никогда не видела.

На имя Алины Скворцовой.

- Это неправда, - выдыхаю я.

Руслан оборачивается.

Я вижу его лицо - и внутри всё рушится, как карточный домик от порыва ветра.

Он белый. Не бледный - белый, как мел, как стена в больнице. Глаза - два ледяных осколка, в которых нет человека. Только зверь. Тот, что просыпается, когда мир рушится и нужно кого-то уничтожить, чтобы выжить самому.

- Неправда? - он усмехается. Криво. Страшно. - Виктор и Сергей видели тебя у кабинета Марата. Слышали разговор. Ты просила денег. Пять миллионов. За информацию обо мне. О сделке с арабами. О цифрах.

- Я не просила! Я не была у него в кабинете!

- А где ты была три дня назад? - он подходит ближе. Шаг. Ещё шаг. Между нами остаётся метр, и этот метр - пропасть. - Когда я был в Казани? Где?

- Здесь! В пентхаусе!

- Один день - да. А потом? - он хватает со стола ещё одну бумагу. Бросает мне в лицо. Лист обжигает щёку, падает на пол. - Распечатка звонков. Твой номер. Его номер. Двадцать три минуты разговора. Вечером. Когда ты должна была спать.

Я смотрю. Руки дрожат так, что лист трещит.

Это мой номер. Но я не звонила. Я была в ванне, в пене, плакала в горячую воду, потому что он не звонил целый день.

- Это подделка…

- Достаточно, - он обрывает меня. - Я видел достаточно.

Он отходит к окну. Смотрит на город, который лежит внизу как на ладони - его город, его империя, которая сейчас рушится не от конкурентов, а от одной женщины с фальшивыми документами.

- Руслан, - подходит Королёв. Осторожно. Как к раненому зверю, который может кинуться в последний раз. - Может, стоит проверить? Я могу вызвать экспертов. Проверить метаданные фото. Выписки…

- Не надо, - Руслан не оборачивается.

- Но если это подделка…

- Я сказал - не надо!

Он оборачивается так резко, что Королёв отшатывается, чуть не спотыкаясь о упавший стул.

- Знаешь, что такое проверка? - голос Руслана тихий. Опасный. Так говорят, когда готовы убить. - Это значит, я должен поверить, что она… - он тычет пальцем в меня, и этот жест - удар, - …что она могла. Что я снова выбрал не ту. Что семь лет - ничто. Что я снова идиот.

Он смотрит на меня.

И в его глазах - не гнев. Хуже.

Предательство. Не моё - его собственное. Он предал себя, позволив поверить. И теперь ищет виноватую.

- Руслан, - шепчу я. - Посмотри на меня. В глаза. Скажи, что я могла бы это сделать. Что я могла бы продать тебя. После всего.

Он смотрит.

Секунду.

Две.

Три.

Потом отводит глаза. К окну. К городу. К чему угодно, только не ко мне.

- Я не знаю, - говорит он. - Я больше ничего не знаю.

Королёв делает шаг ко мне. Незаметный, но защитный. Его плечо почти касается моего - молодой, неопытный, но уже пытающийся прикрыть.

- Руслан Викторович, может, дадим Алине Сергеевной объясниться? В спокойной обстановке? Может, есть логические объяснения…

- Нет, - Руслан берёт со стола папку. Толстую, тяжёлую, с красной резинкой. Бросает мне в грудь. Я выдохнула - удар пришёлся в рёбра. - Вот твои доказательства. Сохрани. На суде пригодятся.

- Суде?

- За мошенничество. За шантаж. За предательство.

Он говорит это ровно. Как список покупок. Как приговор, который он произносит сам себе - семь лет назад, сегодня, всегда. Он застрял в этом дне, и я - просто повторение.

Я смотрю на папку в руках. На фото, где я - чужая, продажная, счастливая с врагом. На цифры, которых не видела. На подписи, которых не ставила.

И понимаю - игра окончена.

Не потому что я проиграла.

Потому что он сдался. Сбежал. Предпочёл ложь, потому что правда требовала риска.

- Виктор и Сергей, - говорит Руслан в телефон. - Немедленно. Мой кабинет.

Дверь открывается через минуту.

Двое мужчин - лет пятидесяти, в охранной форме, которую я видела сотни раз. Лица - бледные, напряжённые, глаза бегают по сторонам. Они видели, что происходит. Слышали крики через закрытую дверь.

- Вы подтверждаете, - Руслан смотрит на них, и в его голосе - последняя надежда. Просьба. «Скажите, что это не так», - говорит он без слов. - Что видели Алину у кабинета Марата? Что слышали разговор о деньгах?

Виктор кивает. Быстро. Слишком быстро, как марионетка на нитках.

- Да, Руслан Викторович. Три дня назад. Вечером. Она… она долго стояла у двери. Потом зашла.

- А вы? - Руслан смотрит на Сергея.

Тот молчит. Секунду. Потом:

- Да. Мы… мы слышали фрагменты. Про деньги. Про информацию.

Я смотрю на них.

На Виктора - того, который всегда молчал, когда я проходила мимо, но однажды поднял сумку, которую я уронила у лифта. На Сергея - того, который спрашивал, не нужна ли мне вода, когда я ждала Руслана в приёмной.

Они врут.

Я это вижу. По тому, как Виктор смотрит в пол, а не в глаза. По тому, как Сергей жмёт губы. По тому, как они стоят - слишком ровно, слишком натянуто, как актёры на плохой репетиции.

Но Руслан не видит.

Или не хочет видеть. Потому что если они врут - значит, он снова жертва.

- Уволены, - говорит он. - Оба. Уберитесь с глаз моих.

- Руслан Викторович… - Виктор делает шаг, рука тянется, потом падает. - Мы… мы десять лет…

- УБЕРИТЕСЬ!

Он кричит так, что стекла дребезжат, что я вздрогнула, что Королёв отшатнулся к стене.

Они уходят. Быстро. Почти бегом. Дверь захлопывается с глухим ударом.

Тишина.

Мёртвая.

Гробовая.

Я стою посреди кабинета с папкой предательства, прижатой к груди. Руслан - у окна, спина - стена. Королёв - в углу, беспомощный, молодой, не знающий, что делать с хаосом, который не учили разбирать в академии охраны.

- Уходи, - говорит Руслан.

Не оборачиваясь. К городу. К себе.

- Руслан…

- Я сказал - уходи.

- Ты не поверишь мне? - голос мой дрожит. Слёзы наворачиваются, но я их глотаю. Не здесь. Не сейчас. Не перед ним. - После всего? После ночи у моей постели, когда я болела? После того, как ты сказал, что любишь? После того, как ты хотел сжечь контракт?

Он оборачивается.

И я вижу - он плачет.

Не красиво. Не тихо, как в кино. Слёзы текут по щекам, он не вытирает. Глаза - красные, дикие, потерянные. Как у ребёнка, который проснулся в темноте и не может найти мать.

- Я любил, - говорит он. - Вот в чём проблема. Я любил. И это сделало меня слепым. Глухим. Идиотом.

Он подходит ближе. Берёт меня за подбородок. Сильно. Больно - пальцы впиваются в кожу, оставят синяки.

- Но я прозреваю, милая. Постепенно. Больно. Но прозреваю.

Он отпускает. Отходит. Смотрит на свои руки, как будто не верит, что они прикасались ко мне.

- Уходи. Домой. Собирай вещи. Я приеду через час. И тогда…

- Тогда что?

- Тогда мы поговорим. По-настоящему. Без масок. Без ролей. Ты и я. И правда.

Я смотрю на его спину. На широкие плечи, которые семь дней назад защищали меня от его матери, от её ядовитых слов. На руки, которые держали меня всю ночь, когда я горела, которые не отпускали, когда я бредила.

И понимаю - они больше не мои.

Они никогда не были моими. Я просто одалживала их, пока он позволял.

Я поворачиваюсь.

Иду к двери.

Каждый шаг - как по лезвию, как по разбитому стеклу. Я чувствую, как кровь течёт - не физически, но где-то внутри, там, где живут надежды.

Королёв шепчет мне вслед, когда я уже у двери:

- Алина Сергеевна, я… я проверю. Обещаю. Метаданные, выписки, всё. Это моя работа. Не верьте ему. Он… он просто растерян.

Я не отвечаю.

Потому что не верю.

Потому что верила только одному человеку - и он только что раздавил это доверие в своих ладонях, как бабочку.

Лифт несёт меня вниз.

Я смотрю в зеркальные стены и не узнаю себя.

Бледная. Растрёпанная - волосы, которые я не расчёсывала, торчат в разные стороны. С папкой предательства, прижатой к груди, как щит. Как приговор.

В кармане телефон.

Я достаю его. Набираю единственный номер, который помню наизусть - не потому что записан, а потому что вырезан в память страхом.

- Кать?

- Алин? Ты чего такая… ты плачешь?

- Запрись. Не открывай никому. Даже если скажут, что от меня. Даже если приедет он сам. Даже если…

- Что случилось? Алин, ты меня пугаешь!

- Я приеду. Скоро. Или…

Или нет. Или всё закончится здесь, в этом лифте, в этом дне, который тянется как резина.

- Алин!

Я кладу трубку.

Лифт открывается.

Я выхожу в холодный осенний день. Ветер бьёт в лицо, отрезвляет, забирается под воротник его рубашки, который я всё ещё ношу.

И бегу.

Не к Майбаху - к метро. К людям. К жизни, которая ещё не разрушена, где есть запах шаурмы и звон монет в карманах прохожих, где никто не знает, кто я такая.

Но внутри - уже пустота. Чёрная, звонкая, как пустая церковь.

Потому что я знаю: через час он приедет домой.

И там, среди опавших белых роз и зажжённых свечей, которые догорают до основания, начнётся конец. Мой. Наш. Всего.

В офисе Руслан стоит у окна.

Долго.

Очень долго.

Потом берёт телефон. Набирает номер, который вырезан в его памяти так же, как в моей - номер Кати.

Нет. Другой номер.

- Марат? - голос его мёртвый. Ровный. Машинальный. - Ты победил. Приезжай за своей наградой. Я отдам всё. Проект с арабами, долю в «Нефтегазе», всё, что хочешь. Только скажи - правда ли? Правда ли она звонила? Правда ли просила денег?

Он слушает.

И в его глазах - последний огонь гаснет. То, что оставалось от человека, уходит. Остаётся только дьявол. Тот, который умеет только уничтожать.

- Значит, правда, - шепчет он в пустоту.

Кладёт трубку.

Смотрит на город, который когда-то казался ему вершиной. На башни, на реку, на бесконечный поток машин - муравьёв, которые не знают, что где-то наверху человек только что убил в себе последнее человеческое.

- Алина…

Он шепчет это имя. Одно слово. Прощание. Проклятие. Молитва, которая не имеет адресата.

Но она уже не слышит.

Она бежит по улицам Москвы.

Она бежит от него.

От себя.

От любви, которая оказалась слишком хрупкой, чтобы выдержать призрак прошлого, слишком слабой, чтобы пережить одну ложь, одну фотографию, одно «я не знаю».

А он едет домой.

Через час.

Чтобы уничтожить.

Чтобы отпустить.

Чтобы окончательно, бесповоротно, навсегда потерять то, чего никогда не имел - потому что иметь значит доверять, а он забыл, как это делается.

Глава 17.Разбитоесердце. Убирайся из моего дома

Я вернулась.

Не потому что поверила в его «поговорим». Не потому что ждала чуда. А потому что Королёв догнал меня у метро - выскочил из чёрной «Тойоты», запыхавшийся, с волосами, торчащими в разные стороны, с глазами, в которых ещё не научились прятать эмоции.

- Алина Сергеевна, подождите!

Я остановилась. Не потому что хотела. Потому что ноги подкашивались, а сердце - это предательское сердце - всё ещё билось в ритме его имени.

- Я проверю, - он говорил быстро, загораживая путь. - Метаданные фото, выписки, всё. Но вы должны быть там. Дома. Если уйдёте сейчас - он подумает, что признали вину. Он… он не такой, каким кажется. Он просто…

- Напуган? - усмехнулась я. - Я тоже напугана. Восемнадцать лет я живу в страхе. Первый раз решила, что можно не бояться. Ошиблась.

- Не ошиблись, - он схватил меня за руку. Неосторожно, по-молодому, отчаянно. - Я видел, как он с вами. Это не игра. Это…

Он замолчал. Мне не нужно было, чтобы договаривал. Я и так знала.

Я села в такси. Вернулась.

Пентхаус пах пустотой и остывшей едой.

Я прошла мимо прихожей, где висело моё пальто - то самое, в котором пришла четыре месяца назад, дрожа от холода и злости. Мимо гостиной, где он впервые поцеловал меня по-настоящему, на террасе, перед шейхами, и я подумала, что мир рушится. Мимо лестницы, ведущей в его крыло, которое так и осталось terra incognita - я никогда не поднималась туда, и он никогда не звал.

Малая гостиная. Та, что с роялем, который он иногда трогал по вечерам - не играл, просто нажимал клавиши, слушал, как струны отзываются в пустой комнате.