Контракт с Дьяволом

- Маргарита Павловна, - он посмотрел на нее так, что та прикусила язык и вышла, только кивнув.

Я смотрела на него сквозь полуприкрытые веки и не верила. Руслан Астахов, для которого бизнес - всё, отменяет встречу с шейхами? Ради меня? Это невозможно. Это не укладывалось в голове.

- Глупая, - сказал он тихо, поворачиваясь ко мне. - Чего молчала? Почему не позвонила?

- Думала... пройдет...

- Само ничего не проходит, - отрезал он, но рука его снова легла мне на лоб - осторожно, будто я была стеклянной. - Вставай. Надо тебя переодеть, ты вся мокрая. Скоро врачи приедут.

Я попыталась сесть. Мир качнулся, поплыл, и я бы рухнула обратно, если бы он не подхватил меня за плечи. Его руки были сильными, надежными. Я вцепилась в него, как утопающий в спасательный круг.

- Осторожно, - голос его стал мягче. - Держись за меня.

Он помог мне встать, довел до ванной. Я почти не чувствовала ног - они подкашивались, заплетались. Он держал меня, не отпускал.

- Справишься сама? - спросил, глядя куда-то в сторону.

- Да.

- Я рядом. Если что - кричи.

Он закрыл дверь, но я слышала его шаги за ней. Он не ушел. Ждал.

Я кое-как умылась ледяной водой - это немного привело в чувство. Сняла мокрую рубашку, натянула сухую футболку, которую он подал через дверь. Посмотрела в зеркало - и ужаснулась.

На меня смотрело привидение. Бледное, с синевой под глазами, с растрепанными волосами и мутным взглядом.

- Красавица, - прошептала я и чуть не рассмеялась.

Вышла, держась за стены. Он стоял у окна в моей спальне - спиной ко мне, смотрел на город. Услышав шаги, обернулся, подхватил меня под руку и уложил обратно в кровать.

- Лежи. Врачи скоро будут.

- Руслан, - позвала я тихо.

Он обернулся.

- Спасибо.

Он усмехнулся. Коротко, без веселья.

- Не за что. Ты мне нужна живой и здоровой. Контракт, помнишь?

- Помню, - ответила я.

Но в его глазах я видела что-то другое. То, что он не говорил вслух.

Скорая приехала через полчаса.

Два врача - мужчина и женщина - суетились вокруг меня, мерили давление, слушали легкие, задавали вопросы. Я отвечала через силу, проваливаясь в сон. Руслан стоял в дверях, скрестив руки на груди, и смотрел на все это с каменным лицом.

- Сильная интоксикация, - сказала женщина-врач, снимая перчатки. - Температура под сорок. Легкие чистые, но организм обезвожен, истощен. Нужна госпитализация.

- Нет, - сказала я.

- Нет, - сказал Руслан одновременно со мной.

Врачи переглянулись.

- Мы организуем уход на дому, - Руслан говорил тоном, не терпящим возражений. - Круглосуточная медсестра, все необходимые препараты. Пишите, что нужно. Оплата любая.

Женщина-врач хотела возразить, но мужчина тронул ее за руку и кивнул.

- Хорошо. Мы оставим рекомендации. Но если температура не спадет завтра - только стационар.

- Договорились.

Через час в пентхаусе появилась медсестра. Пожилая женщина с добрыми морщинистыми глазами и уверенными движениями. Ее звали тетя Зина - она сама так представилась, когда ставила мне капельницу.

- Красавица, ну что же ты себя так запустила, - приговаривала она, поправляя иглу. - Организм - он не железный. Его беречь надо. А вы, молодой человек, - она строго посмотрела на Руслана, - за женой смотреть должны. Не дело это - до такого доводить.

Руслан молчал. Не возражал. Не объяснял, что я не жена, а фиктивная. Просто кивнул.

- Буду, - сказал коротко.

Тетя Зина осталась до вечера. Сидела в кресле, вязала что-то и поглядывала на меня. А Руслан все это время был рядом. Не в комнате - в коридоре. Я слышала его шаги. Он то уходил, то возвращался. Отвечал на звонки - коротко, резко. С кем-то спорил. Кому-то отказывал.

- Начальник твой места себе не находит, - сказала тетя Зина, когда я открыла глаза после очередного забытья. - Вон уже десятый раз мимо прошел. Зайди, говорю, посиди. А он: дела, дела. Какие дела, когда жена больна?

Я улыбнулась. Слабо, через силу.

- Он не мой начальник. Он... муж.

- А я о чем, - кивнула тетя Зина. - Муж и должен за женой смотреть. Только наши-то мужики редко так убиваются. А этот - переживает. Видно же.

Я промолчала. Что я могла сказать? Что он переживает не за меня, а за контракт? За инвесторов? За сделку?

Я уже сама в это не верила.

К вечеру температура спала. Тетя Зина ушла, оставив кучу инструкций и лекарств. Я проваливалась в сон, просыпалась, снова засыпала. Время потеряло всякий смысл.

В какой-то момент я открыла глаза и увидела его.

Руслан сидел в кресле у окна. Не в том, которое стояло далеко у стены, а в том, которое он придвинул почти к самой кровати. Спал. Голова откинута назад, руки сложены на груди, лицо расслабленное, без обычной маски холода и высокомерия.

Я смотрела на него и не могла отвести взгляд.

Во сне он казался другим. Моложе. Беззащитнее. Исчезла та стальная броня, которой он всегда окружен. Остался просто мужчина - уставший, осунувшийся, с темными кругами под глазами и легкой небритостью.

Спал он беспокойно. Хмурился, дергал головой, что-то бормотал. Наверное, тоже видел кошмары.

Я хотела позвать его. Сказать, чтобы шел в свою комнату, ложился нормально. Но язык не слушался, а в груди было так тепло от его присутствия, что я не решилась нарушить тишину.

Он здесь. Он рядом. Он остался.

Почему?

Ответа не было. Но тепло от этой мысли разливалось по телу, заменяя лекарства.

Я снова закрыла глаза.

Ночью мне стало хуже.

Температура подскочила снова - тетя Зина предупреждала, что так может быть. Я металась по кровати, сбивая одеяло, что-то бормотала. Бред смешивался с реальностью, и я уже не понимала, где сон, где явь.

Мне снилась Катя. Она стояла на краю обрыва и плакала. Я тянула к ней руки, но не могла дотянуться.

Потом снился отец - он уходил, не оборачиваясь.

Потом мама - она гладила меня по голове и говорила: "Держись, дочка. Ты сильная".

А потом был Руслан.

Он сидел рядом, держал мою руку, и говорил что-то тихое, ласковое. Я не разбирала слов - только интонацию. Такую, какой у него никогда не было. Мягкую. Теплую. Родную.

- Не уходи, - прошептала я, вцепляясь в его руку. - Пожалуйста, не уходи.

- Не уйду, - ответил он. Голос его звучал глухо, но уверенно. - Я здесь. Я рядом. Спи.

Я провалилась в сон, но даже во сне чувствовала его присутствие. Его рука была в моей. Он не отпускал.

Сквозь сон пробивались обрывки реальности.

Чьи-то руки поправляли подушку. Влажная ткань ложилась на лоб - прохладная, спасительная. Кто-то поил меня водой - осторожно, поддерживая голову. Кто-то шептал что-то - тихо, успокаивающе.

- Тише, тише, все хорошо. Я здесь.

Это был он. Всегда он.

В какой-то момент я пришла в себя настолько, чтобы открыть глаза. В комнате горел ночник - мягкий, приглушенный свет. Руслан сидел на краю кровати и смотрел на меня. В руках у него была чашка с водой.

- Пей, - сказал он тихо.

Я послушно сделала глоток. Вода была теплой, с лимоном - тетя Зина научила.

- Сколько времени? - спросила я хрипло.

- Четыре утра. Спи.

- Ты не спишь.

- Я посижу.

- Зачем?

Он не ответил. Просто убрал чашку, поправил одеяло и снова взял меня за руку.

- Спи, - повторил он. - Я рядом.

Я закрыла глаза.

И впервые за долгое время мне не было страшно.

Утро началось с солнца.

Оно било в окна, заливало комнату золотым светом, танцевало на белых стенах. Я открыла глаза и первое, что увидела - пустой потолок. Потом повернула голову.

Он сидел в кресле. Спал.

Все еще здесь. Все еще рядом.

Рука его лежала на краю кровати - та самая, за которую я держалась ночью. Пальцы расслабленно свешивались вниз. Лицо было спокойным - впервые за все время, что я его знала.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри разливается тепло. Не от температуры - от чего-то другого. От того, что он остался. Что не бросил. Что был здесь всю ночь.

Руслан Астахов, безжалостный миллиардер, человек, который никому не доверяет, - просидел всю ночь у постели фиктивной жены.

Почему?

Я боялась спросить. Боялась спугнуть этот момент. Боялась, что он откроет глаза - и снова наденет свою маску.

Но он открыл их сам.

Посмотрел на меня. Спросонья его взгляд был мутным, расфокусированным. Потом сфокусировался. Он увидел, что я смотрю на него, и что-то в его лице дрогнуло.

- Ты как? - спросил хрипло.

- Лучше, - ответила я. Голос сел окончательно, пришлось прокашляться. - Гораздо лучше. Ты... ты всю ночь здесь просидел?

Он отвел глаза.

- Медсестра ушла в час. Сказала, что кризис миновал, но нужен контроль. Я остался.

- Ты не спал.

- Поспал, - кивнул он на кресло. - Вполне удобно. Я на всяких креслах на переговорах спал. Это еще ничего.

Я невольно улыбнулась.

- Врешь.

- Не вру. Привычка.

Мы смотрели друг на друга. Впервые без напряжения. Без игры. Без масок.

- Спасибо, - сказала я тихо. - За все.

Он дернул плечом.

- Ерунда.

- Не ерунда. Ты отменил встречи. Остался со мной. Сидел всю ночь. Это... это много значит.

Он молчал. Смотрел куда-то в сторону, на солнечный зайчик на стене.

Потом встал. Подошел к окну. Встал спиной - как всегда, когда не хотел показывать лицо.

- Ты нужна мне живой, - сказал глухо. - Контракт. Инвесторы. Все дела.

- Конечно, - ответила я. - Контракт.

Мы оба знали, что это не так. Что дело не в контракте. Что случилось что-то большее, чему мы оба боялись дать имя.

Но никто не решался сказать это вслух.

Он повернулся.

- Лежи. Я скажу Маргарите Павловне, чтобы принесла завтрак. Тетя Зина придет через час. Если температура поднимется - звони сразу.

- Ты уходишь?

- Дела.

- Руслан.

Он замер у двери.

- Что?

- Ты... ты придешь вечером?

Пауза. Длинная, тягучая. Я слышала, как стучит мое сердце - слишком громко для больной.

- Зачем?

- Просто... - я запнулась, подбирая слова. - Просто приди. Пожалуйста.

Он смотрел долго. Очень долго. Потом кивнул. Один раз.

И вышел.

Я откинулась на подушку и закрыла глаза.

В груди было тепло. Не от температуры - от другого.

Он придет. Он обещал.

И впервые за долгое время мне не было страшно. Ни перед будущим, ни перед контрактом, ни перед ним.

Потому что сегодня ночью я увидела его настоящего. Не дьявола в дорогом костюме. Не безжалостного миллиардера. А просто мужчину, который сидел у моей постели и держал за руку.

И этого мужчину, кажется, можно полюбить.

Очень страшно.

Очень сильно.

Безнадежно.

Глава 11.Откровенияв полумраке. Слом брони

После той ночи прошло два дня.

Я выздоравливала. Температура отступила, оставив после себя только слабость и странное, выматывающее безволие. Тетя Зина приходила утром и вечером, щупала пульс сухими теплыми пальцами, поила горькими настоями и довольно кивала: «Оклемалась, красавица. Скоро плясать пойдешь».

Руслан появлялся каждый вечер.

Не говорил ничего особенного. Просто садился в кресло у окна, открывал ноутбук и работал. Иногда отвечал на звонки - коротко, сквозь зубы, чтобы не шуметь. Иногда просто сидел, смотрел, как за окном зажигаются огни, и молчал.

Я смотрела на него.

На то, как он хмурится, уставившись в экран. Как проводит рукой по волосам, когда какой-то вопрос не решается. На его руки - сильные, с длинными пальцами. Те самые руки, что той ночью так осторожно касались моего лба.

Мы почти не разговаривали.

Но в этом молчании не было прежней тяжести. Оно стало другим - почти домашним, уютным. Будто мы заключили негласное перемирие.

На третий день зарядил дождь.

Настоящий осенний ливень. Он хлестал по стеклам, заливал окна, и Москва внизу превратилась в размытую серую акварель. В комнате сразу сделалось сумрачно, и даже не хотелось включать свет.

Я сидела на кровати, закутавшись в плед, и пила чай с медом. Волосы распустила, на плечи натянула огромную мягкую кофту, найденную в гардеробной. Она пахла не мной, а чем-то чужим и дорогим, но была такой уютной, что я не могла заставить себя ее снять.

Дверь открылась без стука.

Руслан вошел и замер на пороге. В руках - бутылка коньяка и два бокала. Пиджак он оставил в коридоре, рубашка с закатанными рукавами, волосы влажные - видимо, только что вернулся под этим ливнем.

- Не выгонишь? - спросил коротко.

Я мотнула головой.

Он прошел к креслу. Сел. Разлил коньяк - себе почти полный бокал, мне на донышке. Протянул.

- Лекарство. Тетя Зина велела. Для аппетита и бодрости духа.

Я усмехнулась, принимая бокал.

- Тетя Зина у нас главный врач.

- И главнокомандующий. Я уже понял.

Чокнулись. Я сделала глоток - коньяк обжег горло, растекся по груди приятным теплом. Руслан выпил половину залпом, откинулся на спинку кресла и закрыл глаза.

Дождь шумел за окном. В комнате было полутемно, только ночник у кровати разливал мягкий желтый свет. Я смотрела на него и думала о том, как странно все устроено. Еще неделю назад я боялась этого человека. Ненавидела. А сейчас сижу в полумраке, пью с ним коньяк, и мне спокойно.

- Расскажи мне, - сказала я тихо.

Он открыл глаза.

- О чем?

- О себе. О том, почему ты такой... закрытый.

Он усмехнулся. Криво, без веселья.

- Долгая история.

- Мы никуда не спешим.

Дождь заливал стекло. Город за ним утонул в серой пелене. Руслан смотрел туда, и я видела, как напряглись его плечи, как сжалась челюсть. Он не хотел говорить. Но, кажется, больше не мог молчать.

- Семь лет назад, - начал он глухо, - я был идиотом.

Я молчала.

- Молодым. Доверчивым. Думал, что встретил ту самую. Эльвира.

Я вздрогнула. Это имя я уже слышала - обрывок разговора прислуги, который не предназначался для моих ушей.

- Красивая. Умная. Острая, как лезвие, - он говорил ровно, без интонаций, будто читал вслух старую газету. - Я доверил ей все. Доступ к счетам, к переговорам, к планам. За месяц до свадьбы узнал, что она продала мои разработки конкурентам. За миллиона.

Он замолчал.

Я смотрела на его профиль, на то, как дернулась жилка на шее. Он не смотрел на меня. Смотрел в дождь.

- Миллион, - повторил он. - А я думал, мы построим империю. Вместе.

- Руслан...

- Я не про деньги, - перебил он резко. Потом выдохнул, сбавил тон. - Не про деньги. Про то, что после этого перестаешь верить. Вообще. Всем.

Он повернулся ко мне. В упор. В его глазах - то, что он носил в себе семь лет и никому не показывал. Усталость. Боль. И пустота, которую ничем не заполнить.

- Я их уничтожил. Конкурентов. Разорил, пустил по миру. Эльвиру вышвырнул из страны. Пригрозил, что если вернется - закопаю.

Он допил коньяк. Поставил бокал на столик.

- С тех пор я один. И меня это устраивает.

Я молчала. Долго. Потом отставила свою кружку, откинула плед и пересела на край кровати. Ближе к нему.

- Можно, я теперь расскажу?

Он кивнул.

- Мой отец, - начала я. - Он был... нормальным. Пока деньги были. Водил нас с Катей в парки, покупал мороженое. А когда деньги кончились - занял у каких-то людей. Много. И не смог отдать.

Руслан слушал, не перебивая.

- Полгода назад он собрал чемодан, чмокнул меня в щеку. Сказал: «Доченька, я скоро, тут такие перспективы в Турции!» - и уехал. Ночью, пока Катя спала.

Голос дрогнул. Я сцепила руки в замок, чтобы не разреветься.

- Мы остались вдвоем. Я, Катя и долги. Три миллиона. Потом проценты. Потом коллекторы под дверью. А он даже не простился с ней. Она до сих пор пишет ему сообщения. Он не отвечает.

Я замолчала. Смотрела в пол, на дурацкий узор ковра, чтобы не видеть его лица.

- Поэтому я здесь, - добавила тихо. - Не ради денег. Не ради легкой жизни. Просто выбора не было.

Тишина.

Дождь стихал. Теперь он просто шелестел по стеклу, устало, успокаивающе.

Руслан поднялся. Подошел ко мне. Сел на край кровати - так близко, что я почувствовала тепло его тела, смешанное с запахом дождя и коньяка.

- Твой отец - кретин, - сказал он тихо. - Бросить такое...

Я подняла глаза.

Он смотрел на меня. Без жалости - жалости я бы не вынесла. Смотрел так, будто видел что-то важное. То, чего раньше не замечал.

Его рука потянулась к моему лицу. Медленно, давая время отстраниться. Я не отстранилась.

Пальцы коснулись щеки. Убрали выбившуюся прядь волос за ухо. Задержались на секунду. Кончики пальцев были чуть шершавыми, горячими.

- Ты сильная, - сказал он. - Сильнее, чем думаешь.

- Я устала.

- Знаю.

Он не убрал руку. Просто держал ее у моего лица, и это прикосновение было важнее любых слов.

Мы сидели так, наверное, минуту. Может, две. Дождь шелестел за окном. В комнате было полутемно, тихо, и стена между нами - та самая, которую он строил семь лет - вдруг пошла трещинами.

- Руслан, - шепнула я.

- Ммм?

- Я...

Он приложил палец к моим губам.

- Тсс. Не надо.

Я кивнула.

Он убрал руку. Но не ушел. Остался сидеть рядом, на моей кровати. Мы смотрели на дождь за окном. На серую Москву. На огни, что пробивались сквозь пелену.

Я чувствовала его плечо рядом со своим. Теплое. Надежное. Слышала его дыхание - ровное, спокойное.

И мне было хорошо. Впервые за долгое время - просто хорошо. Без страха. Без мысли о том, что будет завтра.

- Знаешь, о чем я думаю? - спросил он вдруг тихо.

- О чем?

- О том, что контракт был идиотской идеей.

Я замерла.

- Что?

Он повернулся ко мне. В полумраке его глаза казались почти черными. Глубокими.

- Ты с самого начала не вписывалась ни в какие рамки. Чем больше правил - тем сильнее хотелось их нарушить. С тобой.

Я не знала, что ответить.

- Я испугался тебя, - признался он. - В тот первый вечер. Не потому что ты пролила шампанское. А потому что посмотрела так, будто я - не хозяин жизни, а просто мудак в дорогом костюме.

Я улыбнулась невольно.

- Ты и вел себя как мудак.

- Знаю. - Он усмехнулся. Коротко, но тепло.

- Это точно.

Он улыбнулся. По-настоящему. Без сарказма, без маски. Просто улыбнулся, и от этой улыбки у меня внутри все перевернулось.

- Что нам делать? - спросила я шепотом.

- С чем?

- С этим. - Я обвела рукой пространство между нами. - С контрактом. С правилами. Мы же нарушаем все пункты.

Он помолчал.

- Не знаю. - Голос прозвучал глухо. - Впервые в жизни не знаю.

Потянулся к бутылке, налил еще - себе и мне. Протянул бокал.

- Давай просто... не думать об этом сегодня. Ладно?

Я взяла бокал.

- Ладно.

Мы пили коньяк и смотрели на дождь. Говорили о ерунде. О том, почему в Москве вечно пробки. О том, какие дурацкие сериалы я смотрю по ночам. О том, что он ненавидит готовить, а я, оказывается, умею.

Обычные разговоры. Простые. Человеческие.

В какой-то момент меня сморило. Слабость после болезни, коньяк, это странное чувство безопасности - глаза просто закрылись сами.

Сквозь сон я почувствовала, как меня осторожно опускают на подушку. Кто-то укрыл одеялом, поправил волосы, убрал с лица прядь.

- Спи, - шепнул голос.

Я улыбнулась во сне.

И провалилась в темноту.

Утро началось с тишины.

Дождь кончился. Солнце пробивалось сквозь шторы, рисовало золотые полосы на полу. Я открыла глаза и потянулась. Тело было легким, голова ясной - впервые за много дней.

И вдруг я вспомнила.

Вчера. Вечер. Коньяк. Его рассказ. Мой рассказ. Его рука на моем лице.

Я села на кровати.

И увидела его.

Руслан спал на диване у окна. Устроился там кое-как, скрючившись в три погибели - диванчик был явно не рассчитан на его рост. Одна рука свесилась на пол, голова неудобно запрокинута, рубашка измялась.

Он остался.

В моей комнате.

На всю ночь.

Я смотрела на него и не могла отвести взгляд. Он спал беспокойно - хмурился, сжимал челюсти, будто даже во сне с кем-то спорил. Но он был здесь. Рядом. Не ушел.

Я осторожно поднялась, накинула халат и подошла к дивану. Села на пол рядом, положила подбородок на край. Рассматривала его лицо. Без этой вечной маски холода он казался моложе. Обычнее. Уставшим мужчиной, которому тоже иногда нужен кто-то рядом.

- Руслан, - позвала тихо.

Он дернулся, открыл глаза. Секунду смотрел мутно, пытаясь понять, где находится. Потом увидел меня - сидящую на полу впритык - и взгляд прояснился.

- Ты чего? - голос хриплый, спросонья.

- Ничего. Смотрю.

Он приподнялся на локте.

- Долго смотришь?

- Не очень. Ты ворочаешься.

- Я не ворочаюсь.

- Еще как. И бормочешь что-то.

Он сел, потер лицо ладонями. Волосы растрепаны, рубашка окончательно измята, под глазами тени. Самый немиллиардерский вид, который я у него видела.

И он показался мне самым красивым мужчиной на свете.

- Что вчера было? - спросил он осторожно.

- Мы говорили. Ты рассказал про Эльвиру. Я - про отца. Ты сказал, что я сильная. Я назвала тебя мудаком.

Он хмыкнул.

- Ну, значит, не приснилось.

- Не приснилось.

Мы смотрели друг на друга. И между нами больше не было стены. Только этот утренний свет, только тишина.

- Руслан, - сказала я тихо.

- Что?

- Контракт...

Он приложил палец к моим губам - как вчера.

- Забудь про контракт. Хотя бы сегодня.

Я кивнула.

Он встал. Протянул руку, помогая подняться с пола. Мы стояли близко. Очень близко. Его руки лежали на моих плечах. Мои - на его груди. Я чувствовала, как бьется его сердце - часто, сильно.

Он смотрел на меня. Долго. Потом наклонился...

В коридоре зазвонил телефон.

Резко, настойчиво, как пожарная сирена.

Он замер. Выдохнул. Опустил руки.

- Черт.

Развернулся и вышел.

Я осталась стоять посреди комнаты, прижав руки к груди. Сердце колотилось где-то в горле. Губы горели - хотя он даже не поцеловал меня.

Я подошла к окну. Раздвинула шторы. Солнце заливало комнату, Москва сверкала внизу, чистая, умытая.

Из коридора доносились обрывки разговора. Короткие, резкие фразы. Потом тишина.

Я ждала.

Он вернулся через минуту. Лицо спокойное, но в глазах - сожаление.

- Срочные дела. - Голос сухой, деловой. - Вечером буду.

- Хорошо.

Он стоял в дверях. Смотрел на меня. Словно хотел что-то добавить.

- Руслан?

- Что?

- Ты придешь?

Пауза. Длинная, тягучая.

- Приду.

Он вышел.

Я осталась одна в залитой солнцем комнате. Смотрела на диван, где он спал. На мятое покрывало. На пустой бокал на столике.

И улыбалась.

Потому что знала - вечером он вернется.

И этот вечер изменит все.

Глава 12.Унижениеи защита. Он за меня заступился

Руслан вернулся в семь.

Я услышала, как хлопнула входная дверь, как его шаги - быстрые, уверенные - прошли по коридору. И сразу внутри что-то дрогнуло. Глупо. По-детски. Будто я школьница, которая ждет свидания.

Вчерашнее утро стояло перед глазами. То, как он смотрел на меня. Как его пальцы коснулись моих губ. Как близко он был. Если бы не тот дурацкий звонок...

Я тряхнула головой, прогоняя мысли.

Оделась. Платье выбрала сама - темно-зеленое, длинное, с закрытыми плечами. Строгое. Чтобы никаких лишних намеков. Чтобы он не подумал, что я стараюсь для него.

Хотя кого я обманывала.

Я вышла в коридор. Руслан стоял у лифта, спиной ко мне. Услышал шаги, обернулся. Взгляд скользнул по мне - быстрый, цепкий. И в нем мелькнуло что-то, от чего внутри разлилось тепло. То ли одобрение, то ли... неважно.

- Готова? - спросил он.

- А куда мы едем?

Он помолчал. Потом сказал:

- К моей матери.

Я замерла.

- Что?

- У нее день рождения. Настояла, чтобы мы пришли. Вдвоем.

- Ты не говорил.

- Боялся, что сбежишь.

Я сглотнула. Мать. Я знала о ней только то, что она есть. Руслан никогда не рассказывал. В пентхаусе не было ее фотографий, ни одной. Только холодная роскошь и тишина.

- Она... какая она?

- Сложная, - сказал он после паузы. - Будь готова к вопросам.

- Каким?

- Любым.

Лифт поехал вниз. Мы стояли рядом, но не касались друг друга. Между нами было сантиметров двадцать, и эти сантиметры звенели от напряжения.

В машине Руслан молчал всю дорогу. Смотрел в окно, пальцем барабанил по подлокотнику - я уже заметила: когда нервничает, всегда так делает. Я сжимала руки в замок, пытаясь унять дрожь.

Ресторан был в центре. Старинный особняк с колоннами, лепниной на потолке, тяжелыми портьерами. Пахло пылью и деньгами - той самой смесью, которую я ненавидела всей душой. Метрдотель встретил у входа, проводил на второй этаж, в отдельный кабинет.