Контракт с Дьяволом

– Ходить умеешь? – спрашивает Инга.

– Придется научиться.

Она хмыкает. Кажется, я ей понравилась. Или не понравилась – с ее лицом не поймешь.

Последний штрих – украшения. Инга достает футляр. Внутри – серьги с камнями. Сверкают, переливаются.

– Бриллианты, – говорит она. – Настоящие.

Я замираю.

Она вдевает серьги. Я чувствую тяжесть в мочках. Смотрю в зеркало.

Из зеркала на меня смотрит другая женщина.

Красивая. Ухоженная. Дорогая. Волосы блестят, кожа сияет, глаза стали огромными и яркими – спасибо Соне и ее кистям. Платье сидит идеально. Бриллианты горят.

– Это не я, – шепчу.

– Теперь ты, – поправляет Инга. – Привыкай.

Они уходят.

Так же быстро, как появились. Оставляют меня одну. Посреди спальни. В этом платье. В этих бриллиантах. В этой чужой коже.

Я стою и смотрю на себя.

Кто я теперь?

Алина Скворцова, девчонка из Нижегородского района? Или чужая кукла в золотой клетке?

Я не знаю.

Часы показывают шесть вечера.

Скоро ужин. Скоро выход в свет. Скоро – он.

Сажусь на кровать. Боюсь помять платье. Сижу, смотрю в окно, слушаю, как гудит город внизу. В голове пусто.

Время тянется медленно.

Я сижу, смотрю на закат. Москва зажигает огни. Сначала редкие, потом все больше. Город оживает, а я замираю.

В семь слышу шаги в коридоре.

Тяжелые. Уверенные.

Он.

Сердце ухает вниз. Подскакивает к горлу. Я встаю. Поправляю платье. Подхожу к двери.

Замираю.

Шаги приближаются.

Потом стихают прямо за дверью.

Я жду.

Стука нет.

Просто тишина. И чувство, что он там, стоит по ту сторону. Смотрит на закрытую дверь. Думает о чем-то.

Не выдерживаю.

Открываю сама.

Он в двух шагах.

Черный костюм. Белая рубашка. Галстук – темно-синий, в тон моему платью. Совпадение? Вряд ли. Волосы уложены назад, открывают высокий лоб и жесткие скулы. В руке – бархатная коробочка.

Он поднимает глаза.

И замирает.

Я вижу это. Секунда. Меньше. В его ледяных серых глазах что-то мелькает. Что-то живое. Восхищение? Удивление? Желание?

Не знаю.

Но это длится одно мгновение. Он моргает – и лицо становится маской. Холодной, непроницаемой.

– Неплохо, – говорит он.

Одно слово.

После того как меня три часа терзали стилисты. После того как я чувствую себя чужой в собственной коже. После того как в его глазах на секунду загорелся огонь – и погас.

– Рада, что понравилось, – отвечаю.

Голос звучит ровно. Внутри все дрожит, но снаружи – улыбка.

Он усмехается. Протягивает коробочку.

– Это твое. Надень.

Открываю.

Колье.

Тонкая платиновая цепочка. Подвеска – крупный синий камень в окружении бриллиантов. Он мерцает в свете ламп. Переливается. Живет своей жизнью.

– Настоящий? – спрашиваю.

– Сапфир. Семнадцать карат. Надевай.

Достаю колье из коробки. Руки дрожат. Пальцы не слушаются. Застежка маленькая, капризная. Пытаюсь справиться сама – бесполезно.

– Давай сюда.

Он подходит.

Встает за моей спиной.

Слишком близко.

Я чувствую его дыхание на своей шее. Теплое. Ритмичное. Его пальцы – холодные, твердые – касаются моей кожи. Застегивают цепочку.

По телу бегут мурашки.

Я стою, боясь пошевелиться. Боясь дышать. Кажется, он слышит, как колотится мое сердце.

Он справляется с застежкой.

Но не отходит.

Его пальцы задерживаются на моей шее. На секунду дольше, чем нужно. Потом он медленно разворачивает меня к себе.

Мы лицом к лицу.

Слишком близко.

Я смотрю в его глаза. В эту ледяную бездну. И тону. В этом холоде, за которым прячется что-то другое. То, что он никому не показывает.

Он поднимает руку.

Берет меня за подбородок.

Сильно. Почти больно.

– Запомни, – говорит тихо. Очень тихо. – С этой минуты ты принадлежишь мне.

Хочу вырваться. Хочу сказать что-то дерзкое. Хочу напомнить про контракт, про правила, про то, что я не вещь.

Не могу.

Потому что его глаза слишком близко.

Потому что его пальцы жгут кожу.

Потому что внутри меня что-то дрогнуло. Что-то, чему я не даю имени. Не сейчас. Никогда.

– Улыбайся, – приказывает он.

И я улыбаюсь.

Не потому что хочу. А потому что понимаю: игра началась. И если я хочу выжить – придется подчиняться.

Хотя бы на публике.

Хотя бы сейчас.

Он отпускает мой подбородок. Отступает на шаг. Окидывает взглядом – с головы до ног.

– Идем. Машина ждет.

Разворачивается. Идет к лифту.

Я за ним.

В этом платье, в этих туфлях, с этим колье на шее. Иду за дьяволом.

К лифту. К выходу. К новой жизни.

Внутри все дрожит.

Снаружи – улыбка.

В отражении зеркала лифта вижу нас двоих. Высокий мужчина в черном, с каменным лицом. И женщина рядом – красивая, ухоженная, чужая.

Я.

– Не смотри так испуганно, – говорит он, не оборачиваясь. – Расслабь лицо. Ты идешь на праздник, а не на казнь.

– Я не знаю, куда иду.

Он оборачивается.

Смотрит.

– Ты идешь в мою жизнь, Алина. Постарайся не опозориться.

Лифт останавливается. Двери открываются.

В холле нас ждут двое охранников и девушка-секретарь с планшетом. Она окидывает меня быстрым взглядом – и отводит глаза. Слишком быстро. Слишком равнодушно.

– Машина у подъезда, Руслан Викторович.

Он кивает.

Берет меня под руку.

Я вздрагиваю. Его пальцы смыкаются на моем локте. Крепко. Собственнически.

– Привыкай, – шепчет он. – Теперь так будет всегда.

Выходим на улицу.

Вспышки.

Я не ожидала. Они ждут у выхода. Папарацци, журналисты, просто зеваки. Свет слепит глаза. Кто-то кричит, кто-то щелкает затворами.

– Руслан, улыбнитесь!

– Кто эта девушка?

– Это ваша невеста?

– Руслан, сюда!

Замираю. Хочется закрыться руками, спрятаться, убежать.

Но он держит крепко.

– Улыбайся, – одними губами. – И не останавливайся.

Улыбаюсь.

Через силу. Через страх. Через желание провалиться сквозь землю.

Идем к машине. Я чувствую, как его рука на моей талии жжет даже сквозь ткань платья.

Черный Майбах у входа. Охранник открывает дверь. Руслан помогает мне сесть – галантно, как настоящий муж.

Проваливаюсь в кожаное кресло.

Он садится рядом.

Дверь захлопывается. Отрезает мир.

– Молодец, – говорит он. – Первый выход пережила.

Молчу.

Смотрю в окно. Москва плывет мимо.

Внутри все дрожит.

Но я улыбаюсь.

Потому что так надо.

Потому что игра началась.

Машина несется по вечернему городу. Огни, люди, дома – все сливается в цветную полосу. Я сижу, вцепившись в сиденье, пытаюсь унять дрожь в коленях.

Руслан молчит. Смотрит в телефон, что-то печатает, иногда бросает короткие фразы – кому-то звонит, кому-то пишет. Я для него не существую.

Или делает вид.

Останавливаемся у ресторана. Дорогого, с вывеской на французском, со швейцаром в цилиндре и красной дорожкой.

Руслан поворачивается ко мне.

– Слушай внимательно. Внутри мои партнеры. Арабы. Консервативные люди. Будешь улыбаться, кивать и говорить только то, что я скажу. Никакой политики, никаких лишних вопросов, никакой дерзости.

– Поняла.

– Они будут смотреть на тебя. Оценивать. Их жены будут задавать вопросы. Будь милой, скромной, но не забитой. Поняла?

– Поняла.

Смотрит долго. Пристально.

– Ты справишься.

Не вопрос. Утверждение.

– Справлюсь.

Кивает.

– Тогда идем. И не забудь: ты безумно в меня влюблена.

Усмехаюсь.

– Это будет сложнее всего.

В его глазах мелькает что-то. Смех? Или показалось?

Дверь открывается.

Он подает руку.

Выхожу.

Вспышки. Камеры. Люди.

Иду под руку с дьяволом. Мир смотрит на нас.

Улыбаюсь.

Глава 7. Выход в свет. Идеальная пара напоказ

Красная дорожка пружинит под ногами, и меня слегка пошатывает на каблуках.

Я иду и чувствую себя экспонатом в музее – на меня смотрят со всех сторон, оценивают, шепчутся. Вспышки фотоаппаратов бьют по глазам, я моргаю, но улыбка не сходит с лица. Руслан научил меня улыбаться за это время.

Я улыбаюсь.

Его рука на моей талии – тяжелая, горячая, собственническая. Он ведет меня сквозь толпу журналистов, и я чувствую, как его пальцы чуть сжимаются, когда кто-то кричит особенно громко.

– Руслан, кто ваша спутница?

– Алина, вы невеста?

– Пара, сюда, улыбнитесь!

Улыбаюсь. Щелкаю челюстью, как робот.

Мы входим в ресторан, и двери распахиваются перед нами, будто мы как минимум королевская чета. Внутри – шум, музыка, звон бокалов, переливчатый смех женщин в бриллиантах. И запах. Тот самый, который я ненавижу всей душой.

Здесь он густой, приторный, как сироп. Золото на шеях, хрусталь в руках, шелк на плечах. Люди оборачиваются, когда мы проходим. Шепот прокатывается волной:

– Астахов…

– Смотри, пришел с женщиной…

– Кто она?

Руслан наклоняется к моему уху. Губы почти касаются.

– Улыбайся шире. И не отходи ни на шаг.

Киваю. Мельком.

Мы движемся сквозь толпу. Люди подходят, жмут руки, целуют воздух возле моих щек, смотрят с любопытством. Руслан представляет меня. Называет своей невестой. Легко, естественно, будто так и есть. Будто мы не подписывали вчера пятьдесят страниц контракта.

– Очаровательна, – щебечет дама в изумрудах. – Руслан, где вы нашли такое сокровище?

– Нашел, – отвечает он сухо. – И не отдам.

Дама смеется. Я тоже. Звук моего смеха кажется чужим, будто его из меня выдергивают щипцами.

Проходим дальше. Столы ломятся от еды – омары, икра, какие-то замысловатые закуски, которые жалко есть. Официанты носятся с подносами, разливают шампанское. Я смотрю на них и проваливаюсь в воспоминания. Три дня назад я была такой же. Невидимой. Функцией с подносом. А теперь стою по другую сторону.

Меня подташнивает.

– Не замирай, – шепчет Руслан. – Выглядишь испуганной.

– Я испугана.

– Не показывай.

Выпрямляю спину. Поднимаю подбородок. Улыбаюсь шире, хотя скулы уже сводит.

Проходим в главный зал. Здесь еще больше людей. Гремит музыка, кто-то танцует, кто-то толпится у бара. Руслан берет два бокала шампанского, один протягивает мне.

– Пей. Для храбрости.

– Я не пью.

– Сегодня пей. Глоток.

Делаю маленький глоток. Пузырьки щиплют язык, шибают в нос. Шампанское дорогое – это чувствуется даже по вкусу.

И тут я вижу его.

Мужчина в белом смокинге стоит в центре зала, окруженный свитой. Молодой, красивый, с хищной улыбкой. Он смотрит прямо на нас. На меня. На Руслана.

И улыбается. Как кот, который видит сметану.

– Кто это? – спрашиваю тихо.

Голос Руслана становится жестче, холоднее:

– Марат Воронов. Конкурент. И личный враг. Держись от него подальше.

Поздно.

Марат уже отделяется от своей компании и движется к нам. Прямо сквозь толпу, которая расступается перед ним, как море перед Моисеем.

– Руслан, дорогой! – голос у него вкрадчивый, сочится фальшью, как патока. – Давно не виделись. А это, надо полагать, та самая таинственная невеста, о которой все говорят?

Он берет мою руку. Подносит к губам. Целует. Медленно. Слишком медленно. Смотрит мне в глаза, и я чувствую себя букашкой под микроскопом.

– Марат, – представляется он, хотя я не спрашивала. – Очень, очень приятно.

Выдергиваю руку. Незаметно, но настойчиво.

– Здравствуйте, – говорю ровно.

Руслан напрягается всем телом. Я чувствую это – его пальцы на моей талии сжимаются до боли.

– Мы пройдем, Марат. Нас ждут.

– Конечно-конечно, – Марат не двигается с места. Стоит, перекрывая проход. Смотрит на меня с прищуром, и в глазах его пляшут чертики. – А скажите, Алина, как вы вообще познакомились с нашим уважаемым Русланом? Ходят слухи…

Он делает паузу. Тянет. Наслаждается моментом.

– Самые разные слухи, – продолжает он, и голос его становится громче, чтобы слышали все. – Говорят, на благотворительном вечере? Вы там… работали?

Повисает тишина.

Вязкая, тяжелая, как кисель.

Я чувствую, как Руслан напрягся. Он готов взорваться – я чувствую это кожей, каждой клеточкой. Его дыхание становится глубже, рука на моей талии каменеет.

Взгляд Марата – масляный, довольный. Он знает, что делает. Он хочет унизить. Хочет показать всем, что я – никто. Официантка. Нищебродка, которую подобрали на улице.

Вокруг замолкают. Люди оборачиваются, прислушиваются. Кто-то ахает, кто-то шепчется, прикрывая рты ладонями.

Я смотрю на Марата.

И вдруг внутри меня что-то щелкает.

Страх уходит. Остается холодная, злая ясность. Такая знакомая – когда уже терять нечего, когда ты на самом дне и можешь только оттолкнуться.

– Вы знаете, Марат, – говорю я громко. Четко. Чтобы слышали в самом дальнем углу зала. – Руслан рассказывал, что в этом кругу принято следить за своей репутацией. Но я не думала, что это доходит до такого…

Делаю паузу. Смотрю ему прямо в глаза.

– …пристального интереса к чужим знакомствам. Вам, наверное, просто завидно, что кто-то умеет находить бриллианты в простых местах. А кто-то до сих пор ищет в мутной воде и ничего не может найти.

Тишина становится ватной.

Кто-то сзади давится смешком. Еще кто-то кашляет, пряча улыбку.

Марат меняется в лице. На секунду – всего на секунду – в его глазах вспыхивает ярость. Настоящая, звериная. Но он берет себя в руки. Улыбается. Фальшиво, натянуто, как маска.

– Остроумно, – цедит он сквозь зубы. – Руслан, а она у тебя с характером.

– Это я заметил, – голос Руслана спокойный, но я чувствую, как дрожит его рука. – А теперь извини, нас правда ждут. Важные люди.

Он уводит меня.

Мы проходим сквозь толпу, и я слышу, как за спиной начинается гул – обсуждают, перешептываются, смеются. Надо мной? Над Маратом? Не знаю. Мне все равно.

В отдельном зале тише. Меньше людей. За длинным столом сидят несколько мужчин в традиционных арабских одеждах. Шейхи. Инвесторы. Те, ради кого все это.

Руслан выдыхает. Расслабляет плечи. Лицо его меняется – становится открытым, доброжелательным, почти теплым.

– Ассалям алейкум, – говорит он. – Рад видеть вас.

Они поднимаются. Приветствуют. Смотрят на меня.

Я делаю легкий поклон – не знаю, как правильно, но надеюсь, что не опозорюсь.

Руслан представляет:

– Моя невеста, Алина.

– Ваша жена? – уточняет пожилой с седой бородой.

– Пока невеста. Но скоро – жена.

Они одобрительно кивают. Молодой что-то говорит на арабском, другой переводит:

– Он говорит, что у вас красивая женщина. Это признак успеха.

Руслан улыбается. Смотрит на меня. В его глазах – что-то новое. То, чего я раньше не видела.

– Я знаю, – говорит он.

Садимся за стол. Ужин начинается.

Я сижу как на иголках. Спина прямая, улыбка на лице, руки на коленях. Понятия не имею, какие приборы брать, как есть эту еду, о чем говорить. Просто молчу и улыбаюсь, как кукла.

Руслан ведет беседу. О бизнесе, о сделках, о ценах на нефть. Я ничего не понимаю, но делаю вид, что внимательно слушаю. Киваю в нужных местах. Улыбаюсь.

В какой-то момент ловлю на себе его взгляд. Он смотрит на меня странно. Изучающе. Как будто видит впервые.

– Что? – шепчу одними губами.

– Ничего, – отвечает. – Просто смотрю.

Через час голова начинает кружиться. От духоты, от напряжения, от того, что я почти не дышу. Прошу разрешения выйти. Руслан кивает.

Иду в дамскую комнату. Закрываю дверь, прислоняюсь лбом к холодному зеркалу.

Смотрю на себя. Глаза блестят, щеки горят. Красивая. Чужая. Я не узнаю себя в этом отражении.

Открываю кран, мою руки. Просто чтобы занять время. Чтобы прийти в себя.

Вспоминаю лицо Марата, когда я ответила. Его ярость, которую он едва скрыл.

Я не знаю, откуда во мне взялись эти слова. Наверное, от злости. От того, что он смотрел на меня как на грязь. Как на вещь, которую можно купить.

Возвращаюсь в зал. Ужин заканчивается. Гости встают, перемещаются в соседний зал – для танцев и легких бесед.

Руслан берет меня под руку.

– Ты долго, – тихо говорит он.

– Приходила в себя.

– Понимаю.

Он ведет меня в танцевальный зал. Играет медленная музыка. Пары кружатся под люстрами, женщины в длинных платьях, мужчины во фраках. Красиво. Как в кино.

– Потанцуем, – говорит Руслан. Не спрашивает. Утверждает.

– Я не умею.

– Научу.

Он берет мою руку, кладет другую на талию. Притягивает к себе. Близко. Слишком близко. Я чувствую тепло его тела сквозь ткань платья.

Мы двигаемся. Я считаю шаги, чтобы не наступить. Раз-два-три, раз-два-три.

– Расслабься, – шепчет он. – Ты как деревянная.

– Я стараюсь.

– Плохо стараешься.

Усмехаюсь. Непроизвольно.

Он смотрит на меня. Близко. В глаза.

– Ты молодец сегодня, – говорит вдруг. – С Маратом. Я не ожидал.

– Думал, я разревусь?

– Думал, придется тебя защищать. А ты сама справилась. При всех его поставила на место.

Я молчу.

– Он хотел тебя унизить, – продолжает Руслан. – А ты его выставила идиотом. Это дорогого стоит.

– Я просто не люблю, когда на меня давят.

– Я заметил.

Кружимся медленно. Я чувствую его дыхание на своей щеке. Его руку на талии. Его близость – от которой у меня мурашки бегут по коже.

И вдруг понимаю: мне это нравится.

Не он. Не танец. А чувство… защищенности? Наверное. На секунду – когда ты в чужих руках, но не боишься. Когда есть кто-то, кто прикроет.

Поднимаю глаза.

Он смотрит на меня. Серьезно. Пристально. В его взгляде – что-то такое, от чего внутри все сжимается.

– Что? – шепчу.

– Ничего, – голос тихий. – Просто смотрю.

Музыка заканчивается. Мы останавливаемся. Но он не отпускает.

Секунда. Две.

Потом его рука на талии сжимается крепче. Он притягивает меня ближе. На секунду – всего на секунду – я чувствую, как его губы касаются моих волос.

И тут же отпускает.

– Пора ехать, – говорит другим голосом. Деловым. Холодным.

Киваю.

Мы идем к выходу.

В машине молчим.

Я смотрю в окно. Он – в телефон.

Но что-то изменилось. В воздухе. Между нами. Какая-то тонкая нить, которой раньше не было.

Я не знаю, хорошо это или плохо.

– Марат тебя запомнит, – вдруг говорит Руслан. – Теперь у тебя есть враг.

– Из-за того, что я поставила его на место?

– Из-за того, что ты при мне. И ты умна. Это опасная комбинация.

– Ты меня пугаешь?

– Предупреждаю.

Смотрю на него.

– Я не боюсь твоего Марата. Я боюсь тебя.

Он усмехается. Коротко. Без веселья.

– Правильно. Меня стоит бояться.

Он замолкает. Смотрит в окно.

Мы въезжаем в Москва-Сити. Башни уходят в небо, подсвеченные огнями. Наш дом.

Паркуемся. Выходим. Лифт везет нас наверх.

Всю дорогу мы молчим.

Но когда двери лифта открываются, он вдруг берет меня за руку.

Я вздрагиваю.

– Что?

– Ничего, – говорит он. – Просто… спасибо. За сегодня.

Разворачивается и уходит в свое крыло.

Я остаюсь одна в коридоре.

Стою, смотрю на дверь, за которой он скрылся.

И чувствую, как внутри что-то меняется. То, чему я не даю имени.

Потому что если дам – пропаду.

Глава 8. Незапланированный поцелуй (Вне контракта)

После того вечера прошло три дня.

Три долгих, тягучих дня.

Мы живем в одном доме, дышим одним воздухом, но между нами – стена. Выше и толще, чем в первый день. Руслан уезжает рано утром, возвращается поздно ночью. Иногда я слышу шаги в коридоре – тяжелые, усталые – и замираю, прижавшись к двери. Жду. Надеюсь. Сама не знаю на что.

Я сижу в своей комнате, обхватив колени руками, и смотрю в окно. Москва горит огнями, чужая, равнодушная. Думаю о том вечере. О танце. О том, как он смотрел на меня. О том, как его губы коснулись моих волос.

Может, показалось?

Может, я придумываю то, чего нет?

Катя звонит каждый день. Голос у нее бодрый, веселый. Рассказывает про школу, про подружек, про то, что за ней теперь везде ходит «такой серьезный дядька в черном» и она чувствует себя важной птицей. Смеется. Не знает, что этот дядька – охрана. Не знает, что я продалась, чтобы она была в безопасности.

– Ты скоро вернешься? – спрашивает каждый раз.

– Скоро, – вру я. – Очень скоро.

Год – это скоро? Для нее – нет. Для меня – вечность, разбитая на секунды ожидания.

На третий день вечером в дверь стучат.

Я вздрагиваю. Сердце ухает в пятки.

– Войдите.

Дверь открывается. На пороге Маргарита Павловна. В руках – длинный чехол из плотной ткани.

– Руслан Викторович просил передать, – говорит она своим ровным голосом. – Сегодня важный ужин. Выезд через час.

Она вешает чехол на дверцу шкафа и бесшумно исчезает.

Я подхожу, расстегиваю молнию.

Красное.

Платье цвета спелой вишни. Шелк, тяжелый и струящийся. Глубокий вырез на спине, тонкие бретели. Оно переливается в свете ламп, живет своей жизнью.

Я примеряю. Садится идеально – будто шили на меня. Облегает бедра, подчеркивает талию, оставляет открытой спину. Я смотрю в зеркало и не узнаю себя.

Из отражения смотрит чужая женщина. Опасная. Красивая. Та, от которой мужчины теряют голову.

Я не знаю, зачем он выбрал это платье. Хочет, чтобы я выглядела эффектно? Или проверяет меня? Или…

Я запрещаю себе додумывать.

Волосы укладываю сама – просто собираю в низкий пучок, оставляя несколько прядей. Макияж – минимум. Только подвожу глаза черным карандашом, отчего они становятся огромными, почти испуганными. Губы – прозрачный блеск.

Никакой пошлости. Никакого вызова. Я не хочу, чтобы он думал, что я стараюсь для него.

Выхожу в коридор за пять минут до назначенного времени.

Руслан уже стоит у лифта.

Черный костюм, белая рубашка, никакого галстука. Волосы чуть растрепаны – для него это немыслимо. Он выглядит уставшим. И одновременно – напряженным, как струна.

Услышав шаги, поднимает глаза.

И замирает.

Я вижу это. Секунду. Меньше. Его взгляд скользит по мне – от лица до самых пяток и обратно. Останавливается на бретелях. На губах.

Что-то в его глазах меняется. Темнеет.

– Красный, – говорит он. Голос хрипловатый.

– Не нравится?

– Я этого не сказал.

Лифт открывается. Мы входим.

В зеркальных стенах я вижу нас двоих. Высокий мужчина в черном. Женщина в красном, с бледным лицом и огромными глазами. Между нами – тишина. Густая, тяжелая, как перед грозой.

Мы не смотрим друг на друга.

Но я чувствую его взгляд. Каждой клеткой. Каждым миллиметром открытой спины.

Ресторан сегодня другой.

Закрытый особняк в центре, с колоннами и лепниной. Нас встречают слуги в ливреях, проводят через анфиладу комнат в главный зал. Там только один стол – длинный, из темного дерева, сервированный хрусталем и серебром.

За столом – те же шейхи. И несколько новых лиц – мужчины в дорогих костюмах, с тяжелыми перстнями на пальцах. Инвесторы. Партнеры. Люди, от которых зависит сделка.

Руслан представляет меня. Я улыбаюсь. Киваю. Делаю легкий поклон. Сажусь справа от него.

Ужин тянется бесконечно.

Говорят о цифрах, о процентах, о сроках. Я почти не вслушиваюсь – слова пролетают мимо, как чужие. Просто сижу, улыбаюсь и ем то, что кладут в тарелку. Рыба, овощи, какой-то соус с трюфелями. Я не чувствую вкуса.

Иногда ловлю на себе взгляд Руслана. Короткий, тяжелый. И сразу – в сторону, на собеседников.

Иногда ловлю взгляды других мужчин. Оценивающие, скользящие. От них хочется прикрыться, спрятаться за Руслана.

К концу ужина голова гудит. От выпитого вина – два бокала, не больше, но я не привыкла. От духоты. От напряжения, которое висит в воздухе между мной и Русланом.

– Пойду проветрюсь, – шепчу я, наклоняясь к нему близко.

Он кивает. Коротко.

Выхожу из-за стола, пересекаю зал. Чувствую взгляды – все провожают красное платье глазами. Делаю вид, что не замечаю.

Терраса – большая, полукруглая, с мраморными колоннами. Осенний ветер треплет волосы, забирается под тонкий шелк, обжигает открытую спину.

Я облокачиваюсь на перила. Закрываю глаза.

Дышу.

Глубоко, рвано. Пытаюсь успокоить сердце, которое колотится где-то в горле.

– Не замерзла?

Голос за спиной. Низкий. Знакомый.

Я не оборачиваюсь.

– Нет. Просто воздух нужен.

Он подходит ближе. Встает рядом. Тоже смотрит на город. Слишком близко. Я чувствую тепло его тела сквозь прохладу ветра.

– Тяжело? – спрашивает вдруг. Тихо. Без обычной стали в голосе.

– Что?

– Все это. Притворство. Чужая жизнь.

Поворачиваю голову. Смотрю на него.