Контракт с Дьяволом

-Какие именно?

Ясглотнула. Собралась с духом.

-Первое. Я хочу, чтобы в договоре былопрописано, что я имею право на свободноевремя. Что я не обязана быть с вамидвадцать четыре часа в сутки. Что я могувстречаться с сестрой. С друзьями. Бытьодна.

Онмолчал.

-Второе. Я хочу гарантии безопасностидля Кати. Чтобы ваши люди следили заней. Чтобы коллекторы больше неприближались к ней. Никогда.

-Это уже предусмотрено, - сказал он.

-Я хочу это в письменном виде. Отдельнымпунктом.

Онпосмотрел на юристов. Тот, что лысый,кивнул. Молодой - поморщился.

-Третье, - я говорила все громче. Увереннее.- Я хочу право разорвать договор пособственной инициативе. Без штрафа.Если вы нарушите условия. Если вы... есливы посягнете на меня. Физически.

Русланзамер.

Весьзамер.

Еголицо стало каменным. Глаза - ледяными.

-Вы считаете меня насильником? - спросилон тихо. Очень тихо. Опасно.

-Я считаю, что должна защитить себя, -ответила я. - Это стандартная оговорка.В любом контракте.

Онсмотрел на меня.

Долго.

Оченьдолго.

Потомон рассмеялся.

Коротко.Без радости. Это был смех хищника, которыйвидит, как жертва пытается укусить.

-Хорошо, - сказал он. - Запишите. Пункт оправе Стороны Б на расторжение прифизическом насилии со стороны СтороныА. Довольны?

Якивнула.

Ноон не закончил.

-Но знайте, Алина. Если вы попытаетесьиспользовать это против меня. Если высфабрикуете обвинение. Если вы скажете,что я к вам прикоснулся, когда это нетак - я уничтожу вас. Не метафорически.Физически. Я найду вашего отца в Турции.Я найду вашу сестру, куда бы вы ее ниспрятали. И я сделаю так, что вы будетемолить о смерти.

Онговорил это спокойно. Как будто обсуждалпогоду.

Язамерла.

Кровьотхлынула от лица.

-Вы понимаете меня? - спросил он.

-Понимаю, - прошептала я.

-Отлично. Подписывайте.

Онпротянул мне ручку. Тяжелую, серебряную,с гравировкой. Дорогую. Я взяла ее. Рукадрожала. Я видела, как дрожит. Он тожевидел.

-Боитесь? - спросил он.

-Да, - ответила я честно.

-Правильно. Страх - хороший мотиватор.

Яоткрыла папку. Нашла последнюю страницу.Там было два поля для подписей. "СторонаА - Руслан Викторович Астахов". "СторонаБ - Алина Сергеевна Скворцова".

Яподнесла ручку к бумаге.

Остановилась.

-Что? - нетерпеливо спросил он.

-Я хочу знать. Почему вы так ненавидитеженщин?

Онзамер.

Егоглаза сузились.

-Я не ненавижу женщин. Я не доверяю им.Это разные вещи.

-Почему?

-Подписывай, - он нажимал. - Или уходи.Время дорого.

Япосмотрела на него.

Наэтого высокого, красивого, ледяногочеловека. Который думает, что можеткупить все. Включая меня.

Ия подписала.

АлинаСкворцова. Мелкими, неровными буквами.Рука дрожала, почерк - кривой. Но этобыла моя подпись. Мое согласие. Моепредательство самой себе.

Русланвзял папку. Проверил подпись. Кивнул.

-Идеально, - сказал он.

Онвзял телефон. Набрал номер. Положил нагромкую связь.

-Иван, - сказал он. - Долг Скворцова погашенполностью. Проверьте поступление втечение часа. И еще. Отправьте людей кСкворцовой Катерине. В школу. Для охраны.Да, круглосуточно. До дальнейшегораспоряжения.

Онположил трубку.

-Готово, - сказал он. - Ваш долг закрыт.Ваша сестра под защитой. Вы свободны...- он усмехнулся. - В пределах договора.

Ясидела.

Недвигалась.

Неверила. Не чувствовала облегчения.Только пустоту. Как в подземелье. Холоднуюи темную.

-Теперь, - Руслан встал. Подошел к окну.- Собирайте вещи.

-Что?

-Вы переезжаете ко мне. Сегодня. Вечером.

Явскочила.

-Что? Нет! Я не могу оставить Катю!

-Вы можете навещать ее, - он не обернулся.- Раз в неделю. При мне. Или с охраной. Ножить вы будете в пентхаусе. Моя жена неживет в трущобах. Это унизительно длямоего имиджа.

-Но...

-Нет никаких "но". Это условие. Илидоговор расторгнуть. И долг возвращается.

Ясжала кулаки.

Хотелакрикнуть. Хотела бросить в него чемодан.Хотела уйти.

Ноне могла.

-Хорошо, - прошептала я.

Онобернулся. В руке у него были ключи.Большие, тяжелые, от квартиры. Он бросилих мне. Я поймала. Рефлекторно.

-Адрес: набережная Тараса Шевченко, дом12. Пентхаус. Приезжайте к шести. Неопаздывайте. У нас ужин. С моими партнерами.Вы должны произвести впечатление.

Ясмотрела на ключи.

Наэтот кусок металла, который открывалдверь в мою тюрьму.

-А теперь, - он кивнул на дверь. - Уходите.У меня дела.

Яне двигалась.

-Что еще? - спросил он раздраженно.

-Я ненавижу вас, - сказала я. - Я хочу, чтобывы знали. Это не игра. Это не акт. Ядействительно ненавижу вас.

Онпосмотрел на меня.

Долго.

Ив его глазах - впервые - я увидела что-то,похожее на уважение. Или на интерес. Илина что-то еще, что я не могла разобрать.

-Хорошо, - сказал он тихо. - Ненависть -тоже эмоция. Она согревает. В отличиеот равнодушия.

Онповернулся к окну.

-Уходите, Алина. И приведите себя впорядок. Вечером вы должны выглядетькак моя жена. А не как бродяжка с улицы.

Яповернулась.

Пошлак двери.

Каждыйшаг - как по лезвию. Больно. Тяжело.

Яоткрыла дверь.

Вышлав коридор.

Итолько тогда, когда дверь закрылась замной, я позволила себе сделать то, чтохотела с самого начала.

Язаплакала.

Непотому что я слабая.

Апотому что я только что поняла: я продалане год. Я продала себя. Полностью. Безправа выкупа.

Итеперь мне предстоит жить с этим.

Впентхаусе. С дьяволом.

Одинна один.

Глава 5. Золотаяклетка для фиктивной жены

Лифт был отдельным.

Не таким, как в обычных домах, где пахнет чужими обедами и кошками. Здесь пахло кожей, деревом. Зеркала в пол, полированные поручни, тишина - только легкий гул мотора где-то глубоко внизу.

Лифт дернулся и замер. Двери разъехались с тихим, почти интимным шелестом.

Я вышла в крошечный холл. Одна дверь. Массивная, обитая кожей цвета слоновой кости, с бронзовой табличкой без номера. Только вензель - две буквы: Р.А.

Ключ провернулся в скважине с мягким, маслянистым щелчком. Замок смазывали сегодня. Или вчера. Или за пять минут до моего приезда - чтобы я не мучилась, не скрипела тут своим нищенским присутствием.

Я толкнула дверь.

И шагнула внутрь.

Первое, что ударило в лицо - тишина.

Абсолютная, ватная, как, наверное, в студии звукозаписи. Звуки города умерли за порогом. Осталась только я и это пространство.

Второе - свет.

Москва горела за панорамными окнами. Вся, целиком - от окраин, где я родилась, до центра, где небоскребы вонзались в облака. Огни машин, огни окон, огни рекламы - они струились внизу, как живая, пульсирующая река.

А здесь, внутри, было бело и стерильно.

Белый мрамор на полу. Белые стены. Белая мебель, похожая на скульптуры. Холодный хром, черное стекло, ни пылинки, ни соринки, ни одной случайной вещи.

Как в операционной.

Как в морге.

Только очень дорогом.

Я стояла в прихожей размером с нашу с Катей комнату и сжимала ручку чемодана. Старая потертая кожа, сломанный замок, заклеенный скотчем. Здесь эта вещь смотрелась как бомж на балу.

- Алина Сергеевна?

Голос возник из ниоткуда. Я вздрогнула, обернулась.

Из-за угла выплыла женщина. Лет пятидесяти, седые волосы уложены в строгую прическу, серое форменное платье, белый фартук. Лицо гладкое, без морщин - но и без эмоций.

- Я Маргарита Павловна, - представилась она. - Домработница. Руслан Викторович предупредил о вашем приезде. Пройдемте, я покажу вам вашу комнату.

- Мою? - переспросила я.

Голос прозвучал хрипло. Чужой голос.

- Да. Ваше крыло. Следуйте за мной.

Она развернулась и пошла по коридору. Быстро, но неспешно. Уверенно. Я поплелась за ней, и колесики моего чемодана противно заскрипели по идеальному паркету, оставляя серые полосы.

Мне хотелось провалиться сквозь землю.

Коридор тянулся бесконечно. Мы миновали гостиную - метров сто, не меньше, с диванами, на которых можно спать вповалку, и камином, в котором, наверное, никогда не жгли дров. Потом столовую - стол на двадцать персон, хрусталь в сервантах, свежие цветы в вазах. Еще одну гостиную, поменьше, с роялем и книгами в одинаковых переплетах.

- Здесь ваша спальня, - Маргарита Павловна остановилась у двери в конце коридора. - Ванная комната смежная. Гардеробная - направо по коридору. Если что-то понадобится - кнопка на прикроватной тумбочке. Я приду.

Она открыла дверь и отступила, пропуская меня.

Я вошла.

Огромная кровать под балдахином из тяжелой ткани. Туалетный столик с зеркалом в пол стены, уставленный флаконами - новыми, в целлофане. Кресло у окна, обитое бархатом. Диван. Еще одно кресло. И панорамное окно от пола до потолка.

Москва лежала внизу как на ладони. Красная стрелка Останкинской башни торчала слева, справа купола храмов, внизу машины-букашки ползли по набережной.

Я подошла к окну. Стекло было холодным. Я прижалась лбом - и не почувствовала тепла. Здесь вообще не было тепла. Только стерильность и холод.

- А где... - я запнулась, подбирая слова. - Где комната Руслана Викторовича?

Маргарита Павловна чуть заметно поджала губы.

- Руслан Викторович живет в другом крыле, - ответила она. - Вам не о чем беспокоиться. Ваши пути вряд ли пересекутся без его ведома.

Она сказала это так, будто речь шла о тигре в вольере. Который может выйти, а может и нет. И лучше, чтобы не выходил.

- Ужин в восемь, - добавила она. - Руслан Викторович будет. Он просил вас не опаздывать.

Дверь закрылась.

Я осталась одна.

Стояла посреди этой комнаты, сжимая ручку чемодана, и не знала, что делать дальше. Куда идти. Зачем все это. Как себя вести.

Потом я села на пол.

Прямо на пушистый ковер ручной работы, который, наверное, стоит как моя зарплата за полгода. Села, обхватила колени руками и уставилась в одну точку.

В голове было пусто.

Я сидела так, наверное, минут десять. Потом встала.

Надо было что-то делать. Распаковывать вещи. Приводить себя в порядок. Готовиться к ужину.

Я открыла чемодан.

Три футболки, двое джинсов, свитер, белье. Книга - Достоевский, «Идиот», мы проходили на заочном. Зарядка для телефона. Мамина фотография в старой рамке.

Я разложила вещи в огромном пустом шкафу, и они затерялись в нем, как крошки в сейфе. Три футболки на вешалках, похожие на тряпки. Джинсы, сложенные стопкой. Белье в ящике, который пахнет деревом и пустотой.

Фотографию поставила на тумбочку у кровати. Мама улыбалась с черно-белого снимка. Она не знала, где я и что со мной. И слава богу.

Я пошла в ванную.

Белый мрамор, хром, огромная душевая кабина с тремя лейками - сверху, сбоку, снизу. Ванна, в которой можно плавать. Зеркало во всю стену.

Я посмотрела на себя.

Бледная кожа, синева под глазами, губы обветренные, волосы торчат в разные стороны.

Нищая.

Он прав.

Я умылась холодной водой. Нашла в шкафчике гель для душа - в нераспечатанной бутылке, пахнет лавандой и чем-то дорогим. Приняла дольше, чем обычно. Стояла под горячей водой и думала, сколько это стоит - такая вода, такой дом, такая жизнь.

Потом вытерлась пушистым полотенцем размером с простыню. Надела свое черное платье - единственное приличное, купленное когда-то за пятьсот рублей на распродаже. Оно мятое после чемодана, но я погладила его руками, пытаясь расправить складки.

Волосы высушила феном - мощным, как турбина. Расчесала. Собрала в пучок. Без косметики - ее у меня не было.

Посмотрела в зеркало.

Сойдет.

Хотя нет. Не сойдет. Но других вариантов нет.

Часы на телефоне показывали без пяти восемь.

Я вышла в коридор и побрела искать кухню.

Блуждала долго. Минут десять точно. Дом был как лабиринт - коридоры, повороты, лестницы на второй этаж. Я открывала двери, заглядывала в комнаты. В одной был спортзал - тренажеры, зеркала, беговые дорожки. В другой - домашний кинотеатр с креслами, похожими на капсулы. В третьей - просто пустота и рояль посередине, черный, лакированный, явно для красоты.

Кухню нашла по запаху.

Что-то вкусное, с травами и специями. Жареное мясо, свежие овощи, выпечка. Я замерла на пороге.

Кухня была огромной - белая, с островом посередине, заваленным фруктами. На плите что-то кипело в кастрюлях. Духовка гудела. За стойкой возилась Маргарита Павловна.

Но я смотрела не на нее.

Он стоял у окна.

Черные брюки, белая рубашка с закатанными рукавами, открывающая сильные предплечья. В руке бокал с янтарной жидкостью - виски, наверное. Он не пил. Просто держал, смотрел на ночной город.

Спина прямая, плечи развернуты. Даже расслабленный, он выглядел как натянутая струна.

Он услышал шаги.

Обернулся.

Посмотрел на меня.

Долго. Медленно. С головы до ног. Оценивающе. Как смотрят на лошадь перед покупкой. Или на новый автомобиль.

- Это все? - спросил он.

- Что - все? - не поняла я.

- Твой гардероб. Ты собираешься ходить в этом весь год?

Щеки вспыхнули. Я физически чувствовала, как кровь приливает к лицу.

- У меня нет другого, - ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

- Завтра купим, - отрезал он. - Ты не можешь выглядеть как...

Он запнулся. Подбирал слово.

- Как нищая? - подсказала я. - Ты это хотел сказать?

Он усмехнулся. Без тепла. Без эмоций.

- Я хотел сказать - неподобающе. Но если тебе нравится это слово - пусть будет нищая.

Я сжала зубы.

- Садись, - он кивнул на стол. - Ужинать будем.

Я села. Напротив него. Между нами - полированная столешница темного дерева, хрустальные бокалы, тяжелые серебряные приборы. Маргарита Павловна бесшумно подала ужин.

Рыба, запеченная целиком, с травами и лимоном. Овощи-гриль. Соус в отдельной чашке - белый, пахнет сливками и чем-то незнакомым. Я таких названий даже не знаю.

Я ковыряла вилкой в тарелке. Кусок в горло не лез.

Он ел молча. Отрезал, жевал, глотал. Механически. Как будто заправлял машину. Никакого удовольствия на лице. Просто процесс.

Тишина давила.

Я слышала, как тикают часы на стене. Как жужжит холодильник. Как я дышу - слишком часто, слишком громко.

- Завтра в десять, - сказал он, не поднимая глаз. - Приедет стилист. Потом шопинг. Вечером - ужин с партнерами. Ты должна выглядеть.

- Я поняла.

- И улыбаться, - добавил он. - Даже если не хочется. Там будут камеры. И люди. Все должны видеть, что мы... счастливы.

- Счастливы, - повторила я.

Глупо прозвучало. Как эхо в пустой комнате.

Он поднял глаза. Посмотрел на меня в упор. Серые глаза - холодные, как лед на Москве-реке зимой. В них ничего нет. Ни интереса, ни скуки, ни раздражения. Только пустота.

- Не жди от меня романтики, - сказал он. - Вне камер мы чужие. Ты здесь на работе. Запомни это.

Я вспыхнула.

- А я и не жду. Ты купил меня, я помню. Можешь не напоминать.

Он отложил вилку.

Медленно. Очень медленно. Положил ее на край тарелки, промокнул губы салфеткой, откинулся на спинку стула.

- Что ты сказала?

- То, что слышал, - я смотрела ему в глаза. Не отводила взгляд. Хотя внутри все дрожало. - Ты купил меня. Как вещь. Как аксессуар. Как этот свой интерьер. Зачем притворяться?

Он встал.

Я не видела, как он двигается. Просто секунду назад сидел - и вот уже стоит рядом. Нависает надо мной, как скала. Я маленькая, хрупкая, в этом мятом платье, с этими дрожащими руками.

- Ты здесь, потому что я закрыл твой долг, - сказал он тихо. Очень тихо. Так говорят, когда готовы убить. - Твоя сестра спит спокойно, потому что я поставил охрану. Ты ешь эту рыбу, потому что я плачу. И если ты забыла - напоминаю.

Он наклонился ниже.

Я чувствовала его дыхание. Теплое и что-то еще. То, от чего у нормальных женщин подкашиваются колени.

У меня подкашивались от страха.

- Ты. Никто. Без меня, - прошептал он, почти касаясь губами моего уха. - Еще одно слово - и я отправлю охрану от твоей сестры домой.

Я замерла.

Воздух кончился.

В груди что-то сжалось в тугой, болезненный комок. Я перестала дышать. Смотрела в его глаза, в эту ледяную бездну - и не могла пошевелиться.

Он смотрел на меня. В упор. В его глазах - ни злости, ни ярости. Пустота. Абсолютная, мертвая пустота. В которой тонут все слова.

И вдруг - что-то мелькнуло.

На секунду. Меньше чем на секунду. Что-то живое. Что-то человеческое. Усталость? Боль? Тоска?

Я не поняла.

Он моргнул - и маска вернулась.

Он выпрямился. Отступил на шаг. Отвернулся к окну.

- Сиди, - бросил он через плечо. - Доедай. Завтра тяжелый день.

Он вышел. Быстро, почти бесшумно. Только дверь щелкнула.

Я сидела.

Смотрела на остывающую рыбу, на нетронутые овощи, на соус, который уже затянулся пленкой.

Руки дрожали.

Я не знала, что это было. Почему он остановился. Почему не добил. Почему в его глазах на секунду появилось что-то живое - и тут же исчезло.

Я встала.

Ноги не слушались. Я побрела в свою комнату, хватаясь за стены. Коридор казался бесконечным. Двери - закрытыми, враждебными. За одной из них - он. Дьявол. Мой фиктивный муж.

Я зашла к себе.

Повернула замок. Проверила - закрыто. Задвинула щеколду - маленькую, смешную, но хоть какая-то защита.

Подошла к окну.

Москва горела огнями. Где-то там, внизу, в Нижегородском районе, Катя спит в нашей тесной квартире. Одна. Без меня. Думает, что я у подруги. Что завтра вернусь.

Я села на кровать.

Огромная, холодная. Белье пахнет свежестью и чем-то чужим. Дорогим. Не моим. Подушки пуховые - в них можно утонуть. Одеяло тяжелое, как перина.

Я легла.

Свернулась калачиком. Подтянула колени к груди. Обхватила себя руками.

Закрыла глаза.

И тут меня накрыло.

Все, что я сдерживала весь день - страх, злость, отчаяние, унижение - вырвалось наружу.

Я зарыдала.

Не красиво, не тихо, как в кино. Навзрыд, как ребенок, которого бросили в темной комнате. Подушка намокла в секунду. Я кусала губы, чтобы не завыть в голос, но слезы текли сами. Горло сжималось, я задыхалась, но остановиться не могла.

Я оплакивала себя.

Катю.

Маму.

Ту жизнь, которая закончилась сегодня, когда я поставила подпись.

Я не знала, сколько прошло времени.

Минута. Час. Вечность.

Но когда слезы кончились, я поняла одну вещь.

Завтра я встану.

Надену маску.

Улыбнусь.

Сыграю свою роль.

Потому что выбора нет.

Но внутри, глубоко, там, куда он не доберется, я останусь собой. Алиной Скворцовой. Девчонкой из Нижегородского района, которая ненавидит запах денег.

Я зажмурилась.

И провалилась в темноту.

В другом конце коридора Руслан стоял у окна в своей спальне и смотрел на ночной город.

Он не слышал ее плача - стены здесь метр толщины, но он чувствовал.

Что-то неуловимое висело в воздухе. Тонкое, почти неосязаемое. Запах чужой боли. Он знал этот запах. Сам таким пропах много лет назад. Когда та, кому он верил, продала его за миллион долларов. Когда иллюзии рухнули, и мир стал черно-белым.

Она ненавидела его. Это хорошо. Это правильно.

С ненавистью он умел работать. Ненависть предсказуема. Ненависть не предает.

Он боялся только одного.

Что однажды он захочет от нее чего-то другого.

Он допил виски залпом, поставил бокал на подоконник и отошел в темноту.

Глава 6.Иллюзиябрака. Ты принадлежишь мне

Сквозь сон - звук.

Ручка двери дергается. Раз. Два. Потом тишина. Я ворочаюсь, пытаясь уцепиться за остатки сна, но в голову уже лезет липкое, тошнотворное: где я?

Потолок белый. Стены белые. Пахнет дорогой тканью и ничем.

Память включается щелчком - и внутри все сжимается.

Пентхаус. Руслан. Контракт.

Я не умерла. Просто попала в ад.

Ручка дергается в третий раз. Потом голос Маргариты Павловны - приглушенный, ровный, как по телефону автоответчика:

- Алина Сергеевна, вы проснулись? Руслан Викторович просил передать, что стилист приедет через час. Вам нужно позавтракать.

Сажусь на кровати. Голова чугунная. Глаза щиплет, веки опухли - вчерашние слезы дают о себе знать. Подхожу к зеркалу.

Охренеть.

Красные, заплаканные глаза. Мешки. Волосы торчат в разные стороны, как у чучела. На подушке остались разводы туши - хотя откуда тушь, я же не красилась.

Это просто слезы. Соленые, они оставляют следы.

- Да, спасибо, - кричу в сторону двери. Голос хриплый, чужой. - Я сейчас.

В душе стою долго. Горячая вода обжигает кожу, но я не выключаю. Стою под струями, смотрю, как пар поднимается к потолку, и думаю.

Сегодня начнется новая жизнь.

Чужая жизнь.

Выключаю воду. Вытираюсь полотенцем. Натягиваю свои старые джинсы и футболку - единственное, что осталось от меня настоящей. Волосы кое-как скручиваю в пучок. В зеркало стараюсь не смотреть.

Выхожу в коридор. Иду на запах кофе.

Кухня залита солнцем. Москва внизу - чистая, умытая ночным дождем. Стекло от пола до потолка, и кажется, что я стою прямо в небе, на краю облаков.

На столе завтрак. Яичница, тосты, сок, фрукты, кофе в белой чашке. Маргарита Павловна стоит у плиты и делает вид, что очень занята. Спиной ко мне. Чтобы не разговаривать.

Руслана нет.

Выдыхаю.

С одной стороны - облегчение. С другой - странная пустота. Как будто чего-то не хватает. Привыкла уже, что он маячит за каждым углом как напоминание.

Ем быстро. Кофе обжигает горло, но я глотаю большими глотками. Надо проснуться. Надо собраться.

В дверь звонят ровно в десять.

Маргарита Павловна идет открывать. Я остаюсь за столом, сжимаю чашку так, что костяшки белеют. Слышу голоса в прихожей - несколько женщин, цоканье каблуков, шелест пакетов.

- Проходите, она здесь.

В кухню вплывают.

Три женщины. Как три грации, только злые.

Первая - высокая, худая, с короткой стрижкой и лицом, которое никогда не выражало эмоций. Черное платье, туфли на шпильках, в руках планшет. Смотрит на меня, как на экспонат.

- Алина, здравствуйте, - голос как металл. - Я Инга, стилист. Это Соня, визажист. Это Лера, мастер по волосам. У нас плотный график. Приступим.

Они окружают меня. Рассматривают, щупают волосы, крутят лицо к свету. Я чувствую себя куском мяса на прилавке.

- Боже, - Инга берет мои руки, смотрит на ногти. - Это когда-то знало маникюр?

- Я сама стригла.

Она закатывает глаза. Даже не скрывает.

- Лера, забирай.

Начинается.

Меня уводят в ванную. Лера моет голову. Долго, тщательно, массирует кожу так, что я чуть не засыпаю. Пахнет дорогими травами, мятой и чем-то сладким. Я закрываю глаза и представляю, что я в спа-салоне. Что я просто отдыхаю. Что это не подготовка к выходу на публику в роли куклы.

Потом меня усаживают в кресло. Специальное, привезенное с собой. Лера колдует над волосами - стрижет, сушит, укладывает. Я смотрю в зеркало и не узнаю себя.

Пряди ложатся волнами. Цвет становится глубже, ярче. Волосы блестят, как в рекламе шампуня.

Соня раскладывает косметику. Кисти, баночки, тюбики. Я таких даже в магазине не видела. Наверное, это все стоит как моя месячная зарплата.

- У тебя хорошая кожа, - говорит она, втирая в лицо крем. - Но усталая. Темные круги - катастрофа. Ничего, исправим.

Я для нее - холст. Материал. Не человек.

Я молчу. Что говорить?

Потом приходит Инга. Приносит платья. Много. Развешивает на специальной вешалке-стойке.

- Выбирай.

Я смотрю на эти платья. Дорогие. Красивые. Чужие. Шелк, кружево, камни. Цвета - от нежно-розового до глубокого синего.

- Это все мне?

- Тебе. На сегодня. На вечер. Носи.

Я тыкаю пальцем в темно-синее. Длинный рукав, длина чуть выше колена. Простое. Без вырезов, без блесток, без пошлости.

Инга кривится.

- Скучно. Ну, для начала сойдет. Потом будем пробовать другое.

Меня затягивают в это платье. Оно сидит идеально. Как будто шили на меня. Облегает, подчеркивает талию, бедра. Я смотрю в зеркало - и не узнаю силуэт.

Туфли - лодочки на каблуках. Высокие. Я надеваю их и сразу чувствую, как ноги начинают ныть.

- Ходить умеешь? - спрашивает Инга.

- Придется научиться.

Она хмыкает. Кажется, я ей понравилась. Или не понравилась - с ее лицом не поймешь.

Последний штрих - украшения. Инга достает футляр. Внутри - серьги с камнями. Сверкают, переливаются.

- Бриллианты, - говорит она. - Настоящие.

Я замираю.

Она вдевает серьги. Я чувствую тяжесть в мочках. Смотрю в зеркало.

Из зеркала на меня смотрит другая женщина.

Красивая. Ухоженная. Дорогая. Волосы блестят, кожа сияет, глаза стали огромными и яркими - спасибо Соне и ее кистям. Платье сидит идеально. Бриллианты горят.