Контракт с Дьяволом

- Алина Сергеевна? - спрашивает он голосом, в котором нет интонаций.

- Допустим.

- Прошу. Руслан Викторович ожидает.

Он открывает заднюю дверь. В салоне полумрак, пахнет кожей, деревом и чем-то свежим, дорогим. От этого запаха у нормальных людей, наверное, выделяется слюна. У меня же сводит желудок - то ли от голода, то ли от страха.

- А если я не поеду?

Мужик чуть заметно усмехается. Одними уголками губ.

- Руслан Викторович не любит ждать. Но выбор, конечно, за вами.

Выбор.

Я смотрю на подъезд, где осталась Катя. На бабулек, которые уже перестали судачить и уставились на меня. На небо серое, низкое, осеннее.

Выбор.

Сажусь в машину.

Дверь захлопывается, и звуки улицы исчезают. Полная тишина. Только урчание мотора где-то глубоко, едва слышно. В салоне прохладно, кондиционер работает бесшумно.

Я откидываюсь на сиденье. Оно мягкое, как перина, обнимает тело, принимает форму. На таком, наверное, и спать можно. И умереть можно. Все можно.

Машина трогается плавно, как по маслу. Я даже не чувствую момента, когда мы начали движение. Просто дома за окном поплыли.

Сначала наш район. Бабки у подъездов, мужики с бутылками, вечно мокрый асфальт. Потом дома становятся выше, чище, люди одеты лучше. Потом центр, пробки, рекламные щиты с улыбающимися лицами.

Телефон пиликает.

Катя: «Я люблю тебя. Возвращайся».

Я сжимаю трубку так, что костяшки белеют.

Пишу: «Я тоже. Запрись. Буду».

Отправляю и понимаю, что вру. Откуда мне знать, буду ли. Откуда мне знать, что этот человек, к которому я еду, вообще отпустит меня.

Я смотрю на водителя. Он сидит как статуя, даже не моргает. Черный затылок, чистый воротничок, руки на руле - ни одного лишнего движения.

- Вы давно на него работаете? - спрашиваю, чтобы хоть что-то сказать.

Водитель не отвечает. Может, не слышит. Может, ему запрещено. Может, я для него пустое место.

Ладно.

Отворачиваюсь к окну.

Москва проплывает мимо. Красивая, богатая, чужая. Я здесь живу всю жизнь, но никогда не чувствовала себя своей. Особенно сейчас, когда сижу в машине за миллион долларов и еду к человеку, который может одним звонком решить мою судьбу.

Майбах несется по городу плавно, как по взлетной полосе. Водитель лихачит, но внутри толчков не чувствуется. Мы влетаем в Москва-Сити, и меня накрывает тенью от башен.

Я смотрю вверх, и у меня реально кружится голова. Башня «Федерация» - два стеклянных монстра, уходящих в небо так высоко, что не видно конца. Они сверкают на солнце, слепят, давят своей мощью.

Мы останавливаемся у входа. Водитель выходит, открывает дверь.

- Приехали.

Я вылезаю. Ноги ватные, но я стараюсь держаться ровно. Стеклянные двери разъезжаются передо мной, как в фантастическом фильме.

В холле прохладно, стерильно, пахнет кофе. Охрана, стойка регистрации, люди в дорогих костюмах снуют туда-сюда. Никто на меня не смотрит. Здесь я никто. Пыль.

Но меня уже ждут.

- Алина Сергеевна?

Ко мне подходит девушка в идеальном синем костюме. Укладка - волосок к волоску. Макияж - будто не нарисован, а от природы. Туфли - на таких каблуках я бы сломала ноги через пять минут.

- Следуйте за мной, пожалуйста.

Мы идем к отдельному лифту. Зеркала, подсветка, пахнет кондиционером и деньгами. Девушка прикладывает карточку, двери закрываются.

Лифт взлетает.

У меня закладывает уши. Я сглатываю - не помогает. Сглатываю еще раз - немного отпускает. Цифры на табло прыгают: 10, 20, 30, 40, 50...

На пятидесятом этаже к горлу подкатывает тошнота. Я реально чувствую, как желудок сжимается. То ли от высоты, то ли от страха. Наверное, и то и другое.

На шестидесятом я вцепляюсь в поручень. Девушка стоит рядом, как статуя, даже бровью не ведет.

На семидесятом кажется, что пол уходит из-под ног. Я зажмуриваюсь на секунду.

Лифт останавливается так плавно, что я понимаю это только когда цифры перестают меняться. Двери открываются.

- Направо, до конца коридора. Приемная Руслана Викторовича.

Я выхожу.

Коридор - сплошное стекло. Стены, потолок - все прозрачное. И под ногами - Москва. Вся, целиком. Машины внизу размером с тараканов, дома - как спичечные коробки. Людей не видно вообще.

У меня реально подкашиваются колени. Я чувствую, как они дрожат. Хватаюсь за стену - стекло холодное, гладкое.

- Девушка, вам плохо? - голос секретарши доносится откуда-то издалека.

- Нет. Всё нормально. Я в порядке.

Вру. Но кто не врет в этом здании?

Иду дальше. Стараюсь смотреть прямо перед собой, не вниз. Шаг, еще шаг. Коридор кажется бесконечным.

Приемная.

Стекло, хром, белый кожаный диван. На стене огромная картина - абстракция, наверное, стоит как моя квартира. За столом та самая секретарша. Она поднимает глаза, окидывает меня взглядом с головы до ног.

Я вижу, как она меня оценивает. Платье за пятьсот рублей, старая джинсовка, стоптанные балетки, под глазами круги. Проходной вариант. Временная. Ничтожество.

- Проходите, - говорит она нейтральным голосом. - Руслан Викторович ждет.

Она кивает на дверь. Темное дерево, массивная ручка, никаких табличек. Просто дверь. За которой - он.

Я подхожу.

Рука ложится на холодный металл.

Стою. Секунду. Две. Три. Четыре. Пять.

Слышу, как стучит сердце. Как пульс отдает в висках. Как где-то далеко гудит кондиционер.

Вдох.

Выдох.

Толкаю дверь.

Глава 3. Вызов на ковер. Я куплю твой долг

Дверь открывается бесшумно.

Тяжелая, массивная, она поворачивается на скрытых петлях, не издавая ни скрипа, ни щелчка. Как будто само пространство здесь подчиняется другим законам. Законам тишины. Власти. Контроля.

Я переступаю порог.

И замираю.

Офис. Нет. Это не офис. Это тронный зал, замаскированный под рабочий кабинет.

Панорамные окна от пола до потолка. Москва лежит внизу, как на ладони. Виден весь город - от окраин, где я живу, до центра, где вьются дорогие машины, как золотые муравьи. Солнце пробивается сквозь стекло, заливает все холодным светом. Но здесь не тепло. Здесь стерильно. Холодно.

Минимализм, который стоит миллионы.

Стол. Огромный, черный, из чего-то матового и дорогого. За ним - он.

Руслан Астахов.

Он сидит в кресле, повернувшись к окну. Не ко мне. К городу. К своей империи. Одна рука лежит на подлокотнике, пальцы сжимают бокал с янтарной жидкостью. Виски, наверное. Или коньяк. То, что пьют боги, а не люди.

Я стою. Жду.

Он не оборачивается.

Секунда.

Две.

Три.

Мое сердце колотится так громко, что мне кажется - он слышит. Что вся эта стеклянная коробка на восьмидесятом этаже наполняется эхом моего страха.

Я сжимаю край своей джинсовки. Пальцы мокрые от пота. Я не решаюсь двигаться дальше. Здесь каждый шаг - как вторжение. Как оскорбление.

- Закрывай дверь.

Голос. Низкий. Спокойный. Без интонаций.

Я вздрагиваю. Медленно отпускаю дверную ручку. Дверь закрывается сама - тяжелая, с доводчиком. Щелчок.

Тишина.

Абсолютная.

Только гул кондиционера где-то в стенах. И мое дыхание. Слишком частое. Слишком громкое.

- Проходи.

Он все еще не поворачивается. Смотрит в окно. Как будто я - не стою в трех метрах от него. Как будто я - пыль на его ковре. Ничтожество, которому он удостоил уделить минуту своего времени.

Я делаю шаг.

Второй.

Третий.

Ковер под ногами - мягкий, глубокий, поглощает звуки. Я чувствую, как проваливаюсь в него, как в снег. Неуверенно. Неуверенно - это слово для меня здесь. В его мире.

Останавливаюсь в двух шагах от стола.

Жду.

Он медленно поворачивает кресло.

И я вижу его лицо.

Вчера вечером, в том зале, он был страшен. Сейчас - он опасен. Потому что сейчас он спокоен. Контролирует ситуацию. Знает что-то, чего не знаю я.

Ледяные серые глаза. Пустые. Бездонные. В них нет злости за вчерашнее. Нет интереса. Только расчет. Холодный, математический расчет.

- Алина Сергеевна Скворцова, - произносит он. Не вопрос. Утверждение.

Он знает мое имя. Полностью. С отчеством.

Я киваю. Горло пересохло. Я не могу произнести ни слова.

- Двадцать два года. Студентка заочного отделения филологического факультета. Работаешь официанткой в трех заведениях. Иногда - промоутером. Иногда - раздаешь листовки на улице.

Он перечисляет это монотонно. Как список покупок. Как инвентаризацию.

- Живешь в Нижегородском районе. Трехкомнатная квартира в пятиэтажке. Сестра. Пятнадцать лет. Школа номер четырнадцать.

Мое сердце замирает.

Он знает про Катю.

- Отец. Сергей Викторович Скворцов. Бизнесмен. Или был. Сбежал в Турцию шесть месяцев назад. Оставил долги. Много долгов.

Он ставит бокал на стол. Звук - глухой, тяжелый.

- Пять миллионов рублей. Плюс проценты. Плюс пени. Итого - шесть миллионов двести тысяч.

Я шепчу:

- Откуда вы...

- Я знаю всё, - перебивает он. - Всё, что мне нужно знать. Твои пустые счета. Твои кредиты, которые не одобрили. Твои друзья, которые отказали в долг. Твоя мать, которая умерла три года назад. Твой отец, который торгует чем-то сомнительным в Анталии и не отвечает на звонки.

Он говорит это без тени сочувствия. Без злорадства. Просто факты. Цифры. Данные.

- И я знаю про вчерашних гостей у твоего подъезда.

Я делаю шаг назад.

Невольно. Инстинктивно. Как жертва перед хищником.

- Не бойся, - усмехается он. Усмешка не достигает глаз. - Я не связан с ними. Я - другой класс хищников.

Он встает.

Медленно. Плавно. Его движения - отточенные, контролируемые. Никакой спешки. Никакой лишней энергии. Он расходует ее экономно, как все ценное.

И он идет ко мне.

Высокий. Широкоплечий. Костюм - не тот, что вчера. Новый. Идеально сидит. Темно-синий, почти черный. От него пахнет. Кедр. Черный перец. И что-то еще. Что-то, что заставляет мои ногти впиваться в ладони.

Власть.

Так пахнет власть.

Он останавливается в шаге от меня.

Я должна поднять глаза, чтобы смотреть на него. Это унизительно. Это намеренно. Он знает, что делает.

- Ты дерзкая, - говорит он тихо. - Вчера я подумал - глупая. Сейчас вижу - просто отчаявшаяся.

Я сжимаю челюсти.

- Я не...

- Ты не та, кем пытаешься казаться, - перебивает он. - Ты не боец. Ты девочка, которая боится. Которая прячется за оскорбления, потому что не может позволить себе показать страх. Потому что если покажешь - раздавят.

Он наклоняется чуть ближе.

Я чувствую его дыхание. Теплое. Противоречащее холоду в его глазах.

- Я прав?

Я не отвечаю.

Не могу.

Потому что он прав. Потому что он раздел меня как анатом. Разложил по полочкам. И мне стыдно. И страшно. И злюсь я на него - за то, что видит сквозь меня.

- Чего вы хотите? - выдавливаю я. - Зачем я здесь?

Он выпрямляется. Отступает к столу. Садится на край, скрестив руки на груди. Смотрит на меня сверху вниз. Оценивает.

- У меня есть проблема, - говорит он. - И у тебя есть проблема. Я предлагаю решить обе.

Он тянется к столу. Берет планшет. Проводит пальцем по экрану.

- Арабские инвесторы. Консервативные люди. Для них семья - святое. Муж должен быть женат. Жена должна быть образцовой. Дети - желательны. Традиционные ценности.

Он ставит планшет.

- Я заключаю сделку века. Пятьсот миллионов долларов. Но они сомневаются. Потому что я одинок. Потому что моя личная жизнь - беспорядок. Потому что в их мире мужчина без жены - неполноценен.

Я моргаю.

Не понимаю. Куда он клонит.

- Мне нужна жена, - произносит он прямо. - Фиктивная. На один год. Для публики. Для инвесторов. Для камер.

Он смотрит мне в глаза.

- Ты подходишь.

Я смеюсь.

Невольно. Это вырывается. Смех - нервный, высокий, неуместный.

- Вы шутите.

- Я никогда не шучу.

- Вы хотите... жениться на мне? - я тычу пальцем в себя. - На официантке? На той, которая вчера залила вам пиджак?

- На той, которая вчера залила мне пиджак, - поправляет он. - И не жениться. А заключить контракт. Брачный контракт. С четкими условиями. Срок - триста шестьдесят пять дней.

Он отходит к окну. Спина ко мне.

- На публике - идеальная пара. Любящая. Счастливая. Ты будешь улыбаться, держать меня под руку, целовать меня при необходимости. Ты будешь моей женой в гл