Шепот оборотня: Стая

— Зачем? — нахмурившись, Леша повернулся к плите, помешивая кофе.

— Мне кажется странным, что нам уже его пообещали, но все еще не пускают туда, и тут я вижу два выхода: либо здание отдадут не нам, либо с ним что-то не так.

— Думаю, что все в порядке. Это нормально. Да и нам ремонтные каникулы на четыре месяца дадут. В общем, проблем не вижу.

— И все-таки мне кажется, что стоит туда съездить.

Леша не хотел продолжать тему. Слишком уж Олеся подозрительная. Нет, если все идет хорошо, лучше не копаться в причинах.

— Стас какой-то совсем разбитый, — вдруг Олеся резко сменила тему, — сильно переживает?

— Ага, Димка тоже?

— Да, думаю, уже стоит вмешаться.

— Думаешь? — он выключил тумблер и разлил кофе по кружкам, усаживаясь напротив, — Мне кажется, не стоит, а то еще хуже сделаем.

— Возможно, — женщина прикрыла глаза в согласии и отхлебнула напиток, тот горячо обжег губы, и она скривила лицо, — Стас тебе ничего не рассказывал?

— Нет. Но это нормально. Детям тяжело справиться со своими эмоциями, — как всегда вежливо пояснил он, размешивая сахар. — Ты помнишь, когда до нас дошли такие простые истины, например, о том, что чтобы помириться, надо поговорить, а не запускать железным ведром.

— Я тогда вообще-то первая извинилась!

— Еще бы ты не извинилась первая, у меня же сотрясение было! — ехидничал мужчина, а Олеся недовольно вздернула нос.

— Просто я уже тогда была умнее тебя.

— Тогда ты была той еще стервой, — подметил он и, заметив, как собеседница поджимает губы, решил разрядить обстановку, — Ладно, я вижу ведро, так что предпочту закрыть рот.

Олеся просидела в гостях недолго. Она попросила несколько выходных, а еще попросила не спрашивать зачем. Ну что ж. Не спрашивать — так не спрашивать.

Он смотрел на документы, предоставленные Олесей. Все и правда выглядело слишком чисто: таблицы идеальны, шрифт ровный, ни одной помарки, ни одного исправления.

График уровня грунтовых вод — идеально прямая линия, как по линейке, без единого скачка за последние два года. Никаких превышений, никаких предупреждений о просадках, никаких «рекомендуется дополнительный контроль». Все красиво, все подписано, все закрыто. Слишком красиво.

Последний гидрогеологический контроль датировался третьим ноября две тысячи седьмого года.

Подпись Кирина.

Два года тишины.

Ни одного повторного замера. Ни одной жалобы от рабочих. Ни одного акта о подтекании. Леша откинулся на спинку стула. В горле пересохло. В акте утилизации: «980 м³» вывезенных отходов класса «Б» и «В».

Он знал по опыту других объектов: больница такого размера только за один десяток лет должна была накопить минимум три тысячи.

В самом низу страницы: строка от руки, почерк дерганый, чернила чуть растекшиеся:

«Объект готов к передаче под коммерческое использование. Замечаний нет. Рекультивация подтверждена. Кирин Е.В. 19.09.2009».

Леша невольно сравнил с собственным офисом в Билеевске.

Там подвал подтапливало каждую весну, в прошлом году трещина по стене пошла на полтора метра, пришлось летом перекладывать гидроизоляцию за свой счет, а отчеты все равно приходили с пометками «требуется наблюдение» и «рекомендуется дренаж». Его здание стояло на том же грунте, в том же климате, а строилось лет на пятьдесят позднее — и на бумаге выглядело хуже.

А тут, в Колотках, в старой развалюхе — идеальная стабильность. Как будто кто-то не просто подчистил цифры, а переписал реальность.

Хотя, возможно, администрация и вписала самые ровные показатели, чтобы сложностей с грантом не возникало. Но Олеся права — стоит проверить.

Он прошел в зал, чтобы сообщить племяннику, что пора уезжать на пару часов.

Стас сидел на диване, смотря телевизор и пожевывая мороженое.

— У нас есть мороженое? — уточнил мужчина, опираясь о дверной косяк.

— Да, я взял у тебя денег из кармана, надеюсь, ты не против.

— А мне, надеюсь, тоже взял?

— Ага, в морозилке. Ты куда-то собрался?

Мальчишка вытянул руку с пультом, убавил звук на телевизоре и в недоумении уставился на Лешу.

— Да, по работе отъеду ненадолго. К вечеру вернусь.

Он уже собирался уходить, когда за спиной послышался тихий детский голосок:

— Леш, а почему ты взял меня к себе?

— Что?

Леша снова повернулся. Он подумал, что этот вопрос послышался. Дети ведь не должны такое спрашивать. Но Стас снова повторил:

— Почему ты взял меня к себе?

— Что за вопросы? — Леша рассеянно кивнул, изучая лицо ребенка, — ты мой племянник.

— Это не ответ. Для тети Оли я тоже племянник, но она не взяла меня к себе, а ты взял.

Не то чтобы он не хотел говорить об этом Стасу, просто он и сам не задавал себе этого вопроса. Это просто случилось.

Леша поправил выбившуюся из волос прядь, приоткрыл рот и языком прошел по зубам.

— Не знаю. У меня была возможность, и я согласился.

— Хорошо, — тут же ответил ребенок и прибавил громкость.

А вот Лешу этот вопрос мучил всю дорогу до Колоток. Ответить себе он не смог.

Мысли отпустили, как только припарковал машину у ворот больницы.

Все выглядело прилично, как на фотографиях. Он вышел из машины и осмотрелся в поисках охраны — никого кругом не было.

Почему Евгений Викторович сказал, что их не пустят?

Леша заглушил мотор. Ветер тихо шуршал в сухой траве вдоль забора. Ворота были закрыты, но не на замок. Цепь висела свободно, петли недавно смазаны. Масло еще блестело черными каплями на металле. Он толкнул створку. Поддалась легко, без скрипа.

Дорожка к главному входу засыпана свежим щебнем, ровная, без выбоин. На бетоне у порога тонкий слой пыли, будто вчера подмели. Дверь закрыта, но не заперта. Ручка повернулась без сопротивления.

В нос ударил слабый, но настойчивый запах: сырость, смешанная с чем-то кислым, как уксус и ржавчина одновременно. И едва уловимая сладковатая гниль, будто где-то далеко разложилось что-то органическое и его пытались засыпать хлоркой. Запах старый, въевшийся, но не резкий. Леша невольно задержал дыхание, потом заставил себя дышать ртом. Все равно оседало на языке.

Пол блестел свежей голубой краской, еще пахнущей растворителем. Краска налита толстым слоем, без трещин, без сколов. Он провел подошвой: не скрипит, не липнет.

Прошел дальше по коридору. Слева был кабинет с табличкой «Заведующий отделением». Дверь закрыта на ключ. Справа еще три двери, тоже заперты наглухо, без табличек.

Дошел до лестницы в подвал. Дверь на лестничную клетку была приоткрыта. Леша посветил телефоном вниз. Ступени блестели той же свежей краской.

Спустился на несколько ступенек. Запах стал сильнее, но все равно не резал нос. Пол подвала тоже покрашен, краска свежая, блестящая. Вдоль стены тянулись новые, оцинкованные трубы. Без ржавчины, без следов конденсата. Он протянул руку и коснулся одной: металл холодный, но сухой, чуть шершавый от заводской обработки. Ни капли влаги, ни следа коррозии.

Он замер. Зачем здесь новые трубы? На его объектах никто не менял коммуникации за свой счет. Это дорого, это лишняя возня. А тут… В старой развалюхе, которую якобы просто передают под коммерцию, поставили новые.

На стене тонкая трещина, шириной в миллиметр. Начинается от самого пола, идет вверх и теряется в темноте. Краска по краям пузырится мелкими волдырями. Внизу — крошечная осыпь, песчинки штукатурки и краски, свежие, еще не припыленные. От трещины тянет слабым, но отчетливым запахом сырости. Именно от нее, а не от общего воздуха.

И тут Леша почувствовал чуть ощутимую вибрацию под ногами. Не тряска, не гул, а именно легкое, почти на грани восприятия дрожание пола. Он замер, прислушиваясь. Вибрация длилась секунду-две, потом пропала. Поднял ногу, опустил. Пол как пол. Но тревожное ощущение осталось.

Все выглядело слишком прилично: свежая краска, новые трубы, запертые двери, почти чистый воздух. Ничего критичного. Никаких обвалов, никаких луж, никаких разбитых окон. Все слишком гладко. Слишком ново. Слишком тихо.

Чувствовался какой-то подвох.

Леша отступил назад, поднялся по ступеням.

Легкую вибрацию ощутил на себе и Димка, который весь день провел в своей комнате, выходя разве что поесть да до туалета.

Папа сегодня никуда не выходил. Мама тоже отлучалась ненадолго. Хотя он не слышал, чтобы за весь день они хоть раз разговаривали. Он их и в одной комнате-то ни разу не застал.

Вечером папа зашел к нему, когда Димка сидел на подоконнике. В комнате было невыносимо душно, от чего накатывала дикая усталость. Он просто хотел немного свежего воздуха и почему-то не было желания одеваться и выходить на улицу. Ноги дрожали от холодного ветра, но здесь, казалось, было теплее, чем сидеть на крыльце.

— Все в порядке? — отец медленно ступал по половице, не решаясь подойти ближе.

— Да.

— Дим, — тихо позвал он, — я волнуюсь за тебя.

На разговор мальчишка не был настроен. Да и чем отец мог ему помочь? Что, он вдруг заставит Стаса бросить Илью и вернуться к Димке? Вряд ли. Да и не нужен ему больше этот Стас, раз считает, что этот шизик лучше.

— Пап, я просто устал. Я отдохну, и все будет хорошо.

— Просто сложный период?

Сложный период? Нет. Из него будто все чувства выкачали, и появлялись они только при виде Стаса. Мерзкие, болезненные, тошнотворные, но все-таки были.

— Да.

Папа подошел ближе и присел на край кровати. Он что-то перебирал в своей голове. Взгляд метался из стороны в сторону, а затем растерянное выражение лица сменилось спокойствием.

— Это ведь не навсегда? — прозвучало ободряюще, но маловероятно. Он замолчал, глядя в пол. Потом тихо добавил: — Ты же знаешь… Знаешь, что можешь поговорить со мной?

— Знаю.

Скорее бы он ушел.

Нахождение отца рядом давило на голову и вызывало раздражение и еще большую усталость. И какой тогда толк от открытого окна?

Если ему зададут еще хотя бы один вопрос, голова просто взорвется.

— Хорошо, тогда отдохни, не буду тебе мешать, — сказал отец, и Димке показалось, что он смог прочесть его мысли.

Максим поднялся и бесшумно вышел, прикрывая за собой дверь.

Беспокойство окутало его изнутри. Хотя, пожалуй, он мог понять сына. Сам не хотел тут находиться.

До конца дня Максим ни с кем не разговаривал. Ребенок сам не шел на контакт, а Леська… Леська старалась делать вид, что все в порядке.

Вот только она не учла одно: муж знал ее как облупленную. И вся показательная расслабленность, которой она пыталась манипулировать, говорила только об одном — она сама знает, что виновата.

Гнетущая атмосфера дома не была заметна глазу, но тяжело давила на грудь. Как назло, жена до поздней ночи сидела на диване, чтобы он ушел спать в комнату или попросил ее уйти. Нарушить молчание означало начать разговор.

И Максим не уверен, что хочет услышать ответ на свой незаданный вопрос.

Он все сидел на кухне, наблюдал за зевающей Лесей в надежде, что та сдастся первой. Не сдалась.

После двух часов ночи уже и самому сильно хотелось спать. Коленка в раздражении тряслась. Прижав ее к полу рукой, он сжал челюсти и направился на улицу.

Свежий воздух забился в нос. Мужчина прикрыл глаза, глубоко вздохнул, наконец смог немного расслабиться.

— Чего не спишь?

В реальность вернул голос соседа.

Максим подошел к забору, перекинул руки через деревянные доски, прежде чем ответить:

— Да как-то не спится. А ты чего бодрствуешь?

Серега неловко почесал затылок и посмотрел куда-то вниз:

— Илюшку укладывал. Он как-то сегодня плохо спит, еще и живот у него заболел. Дети, сам понимаешь. — голос звучал торопливо.

Максиму кого-то это напоминало.

— Нет, Димка в последние дни как хорек.

Он смотрел на нахмуренную бровь Сереги, вопросительное выражение лица и пытался понять: что его так смутило?

Может, что-то во дворе выглядело странным? Взгляд забегал в разные стороны, а затем мужчина обернулся вокруг оси. Да нет, все как всегда: закрытая дверь углярки, на траве только футбольный мяч, даже лавочка была чистой.

— Что-то не так?

— Чего не спишь-то? Ты вроде рано встаешь…

— А-а-а! — до Максима дошло, — Да знаешь, как-то не спится. Еще и Леська мой диван заняла.

— Разлад в раю?

У Максима что, все на лице написано?

Хотя врать смысла не было. Да и, наверное, лучше все-таки поговорить.

Громко выдохнув, он потер глаза и не сразу их открыл.

— Так очевидно, да?

— Ты просто выглядишь совсем замученным, — сосед устало улыбнулся и легонько похлопал по руке, — пошли ко мне, можешь рассказать.

Максим благодарно кивнул и поплелся в соседский двор.

В дом решили не заходить. Не хотелось никого будить, да и зачем ему лишние уши?

Он усмехнулся, когда Серега вынес из дома пару стаканов с ромашковым чаем.

Иногда сосед напоминал проницательного старца. И если у всех знакомых нашлись бы пара бутылочек пива, то у Сереги — ромашковый чай. Ну еще седина и уютный тембр придавали какой-то мудрости.

— Что стряслось-то? — вопрос прозвучал сразу.

Ну что ж, без прелюдий.

— Да Леська. Леська странно себя ведет, — Максим подул в стакан и отхлебнул горячий напиток.

Кожу обдувал легкий ветер, от которого он слегка съежился, хотя от дома, к которому тот прислонился, веяло тепло. Луна освещала доброе лицо Сереги, ожидающего рассказа.

— Леська куда-то уходит и не хочет об этом рассказывать. Это ведь… — опустив глаза вниз, старался говорить больше с собой, чем с кем-то еще, — так ведь не должно быть, да?

— Возможно, — согласился друг, едва заметно кивая, — ты не знаешь, куда она ходит?

— Знаю, — резко выпалил Максим, хватаясь за слова, как за последнюю надежду на то, что жена его не обманула. А затем снова тише, — то есть, догадываюсь.

— Она ходит к этому Леше?

— Тоже очевидно? — Максим снова устало потер глаза. В животе что-то сжалось, но тяжесть в груди почему-то понемногу отпускала. — Ну да, видимо, для всех кроме меня очевидно. Думаешь, она хочет уйти к нему?

Со стороны Сереги послышался смешок.

Максим дернул носом. Поднял голову и в недоумении уставился на друга:

— Что?

— Да нет, — продолжал смеяться Серега, — ничего. Твоя Олеся от тебя не уйдет.

— Почему?

— Сколько лет вы вместе? Двенадцать?

— Четырнадцать.

— Тем более. Спустя четырнадцать лет она не выглядит несчастной, даже усталой не выглядит. Она ведь не ушла? Если такая женщина решит уйти, на это будут веские причины. Ты же не давал этих причин.

Спорный момент.

Он вроде не обижал ее, не ходил налево. Хотя какой к черту «налево»? Он на других и не смотрел никогда.

Но он уволился с работы, разбил машину, подверг риску их привычный уклад жизни — разве это не причина?

— Она ведь уже уходила, знаешь? — Глупый вопрос. Откуда ему об этом знать? Ответа не последовало. Он и не ждал ответа. — Она уже уходила к Леше. — устало сказал он, а затем быстро поправил себя, — ну не сказать, что к нему, но оставалась у него в квартире. Я не знаю, было там что-то или нет, но честно и знать не хочу.

— И почему ты все еще впускаешь его в свой дом? — не осуждение, больше интерес, — я бы не впустил.

— Да, но когда она вернулась, я обещал никогда не вспоминать об этом.

— И не вспоминал?

Теперь и Максим улыбнулся. Такой грустной улыбкой, от чего Серега снова сочувствующе похлопал по плечу.

— Вспоминал, конечно. Как о таком забудешь? Но никогда не говорил.

— Сложно это.

— Ага, сложно, — согласился он, смотря перед собой, но ничего не видя, — я ведь тогда, знаешь, по полной облажался. Ничего сделать не мог и психовал на нее, говорил, что она виновата. А в чем она была виновата, знаешь? Ни в чем! Хотя нет! В том, что вообще внимание на меня обратила. Я тогда остался совсем без работы, впрочем, сейчас у меня работа не лучше… И вообще не знал, как мы протянем. Все проблемы свесил на нее, еще и в чем-то обвинял. И как она вообще вернулась? До сих пор загадка. Хотя Димке тогда было четыре и он не последнюю роль сыграл в этом возвращении.

Серега, казалось, совсем опешил. Не ожидал он такого откровенного монолога и теперь не знал, что ответить, но все равно попытался подбодрить:

— Но она ведь вернулась?

— Думаешь, я опять облажался? — Максим надеялся услышать отрицательный ответ.

— Я думаю, что ты еще молод. Не легко все тащить на себе. И ты хорошо справляешься.

Важные слова. От них на ресницах почувствовалась влага. Максим утер нос, стараясь незаметно протереть и глаза.

— Хотя знаешь, — Серега снова похлопал его по плечу, поднимаясь с лавочки, — в одном я с тобой согласен: с такой работой ты точно не протянешь. Ты забирай деньги и приходи ко мне на завод, устроим тебя хоть на первое время, а там посмотришь.

Максим смотрел на него снизу вверх и быстро моргал, пытаясь понять — не послышалось ли ему.

— Серьезно?

Сергей снова усмехнулся:

— Серьезно. Хочешь у нас сегодня остаться? — Лицо Сереги в свете луны выглядело слишком умиротворенно. — Только снова не спрашивай «серьезно?», — он сделал два шага вверх по ступенькам крыльца и глянул на соседа через плечо, — ну ты идешь? Или будешь ждать, пока тебе диван освободят.

Серега знал его недолго, но похоже слишком хорошо.

— Спасибо, — растерянно ответил Максим и направился следом.

Эта ночь была бессонной не только для Максима.

И хоть Олеся прождала его до рассвета, прежде чем поняла, что муж не вернется, но дольше всех людей, причастных к этой семейной размолвке, не спал Леша. И тут дело было далеко не в Алферовых.

Он до утра просидел за письменным столом, свет единственной лампы падал на разложенные листы. Кофе давно остыл, но он даже не заметил. Пальцы перелистывали страницы медленно, почти механически. Те же самые страницы, которые он уже видел днем. Все то же самое. И именно поэтому теперь все выглядело иначе.

«График уровня грунтовых вод»

Ни одного скачка за два года. Ни одного превышения ПДК. Ни одного «рекомендуется дополнительный отбор проб». Последний замер датирован третьим ноября две тысячи седьмого года. Подпись Кирина — четкая, без помарок. Два года тишины.

Теперь это не выглядело как стандартные цифры, чтобы никто лишний раз не докапывался до гранта. Он смотрел на эту ровную линию и видел преступную халатность.

Он стоял в подвале и чувствовал, как пол под свежей краской дрожит. А здесь — стабильность. Идеальная. Как будто кто-то стер все весенние подтопления, все осенние просадки, все зимние трещины.

Он перешел к акту утилизации отходов класса «Б» и «В»:

«980 м³» — цифра стояла жирным шрифтом, подтверждена подписью и печатью.

Теперь он видел преступление. Он трогал новые оцинкованные трубы в подвале.

Трубы ставят не для красоты. Их ставят, когда знают, что скоро будет нагрузка. Или когда нужно срочно спрятать утечку. А утечка — это не вода. Это то, что должно было быть вывезено три тысячи кубов назад.

В самом низу акта приемки-сдачи — короткая строка от руки, чернила чуть растекшиеся, почерк дерганый:

«Объект готов к передаче под коммерческое использование. Замечаний нет. Рекультивация подтверждена. Кирин Е.В. 19.09.2009».

Раньше он думал: Евгений Викторович торопился. Видимо, очень хотели закрыть вопрос до конца квартала.

Теперь он видел панику.

Раньше он мог бы сказать себе: совпадение. Грунт в Колотках всегда был капризный. Может, просто осела земля после дождей.

Теперь он знал: это не совпадение. Это система. Кто-то подчистил бумаги, кто-то залил подвал новой краской, кто-то поставил новые трубы, кто-то подписал все от руки.

Он открыл глаза. Сердце стучало глухо, в висках.

Если сюда пустят рабочих, технику, начнут копать фундаменты под ремонт — вся эта гниль под землей сдвинется. Резервуары треснут. Просадка пойдет цепью. Сначала подвал. Потом стены. Потом половина Колоток может просто уйти под землю вместе с этим «объектом готовым к передаче».

Леша встал. Ноги были ватные. Он подошел к окну, открыл форточку. Холодный воздух ударил в лицо, но запах сырости все равно остался в носу.

Теперь он смотрел на эти бумаги по-другому. Не как на отчет. А как на приговор, который уже подписан. И дата подписи — позавчера.

И что с этим делать теперь неизвестно.

Димка тоже проворочался ни один час. Неприятный ветер проникал внутрь комнаты, забираясь под одеяло, заставляя поджать ноги. Сентябрь, а по ощущениям наступила середина зимы. Он не хотел закрывать окно. Ради этого придется выбраться из-под пухового одеяла и пройтись босыми ногами по холодному полу. Хотя, пожалуй, останавливало не только это.

Когда наступил рассвет, он сразу и не понял: то ли глаза настолько привыкли к темноте, то ли на улице уже посветлело.

В школу идти не хотелось, однако звук будильника все-таки раздался по комнате.

— Предатель, — обиженно буркнул он, сам не осознавая, обращается ли он к будильнику, слишком быстрому наступлению утра или к кому-то еще.

Надо вставать.

Он смотрел в потолок, который отливал оранжевым, и считал про себя минуты, которые еще мог провести в комнате.

Вот сейчас он полежит и встанет. Еще совсем чуть-чуть. Но вставать не хотелось.

Время бежало быстрее, не давая возможности облегченно вздохнуть.

Выбора не было, пришлось подниматься.

Этим утром все пошло наперекосяк: одежда тяжело натягивалась на кожу, школьного дневника нигде не было, а еще носок… Где его носок?

В доме тихо. Завтрака не было на столе, родителей не было видно на кухне.

Димка глянул в окно, на улице тоже никого. Приоткрыв родительскую спальню, увидел мирно спящую мать. Решил, что не стоит ее будить и, тихонько прикрыв дверь, прошмыгнул к выходу.

На улице, пожалуй, было слишком спокойно: птицы щебетали, ветерок колыхал листья, неподалеку противно пищал комар. Джип был припаркован у калитки. А где же папа?

Не успел Димка подумать об этом, как слева раздался неприятный скрежет. Дверь соседского дома открылась, и на чужом крыльце появился отец.

Димка замер.

Ветер прошелся по кудрявым волосам, обдувая руки. Что-то маленькими лапками пробежалось по шее. Нахмурившись, он резко хлопнул по коже, думая, что к нему подобрался комар. Но ни на шее, ни в руке ничего не оказалось.

Сонный отец вошел в ограду. Потер заспанные глаза, потянулся и зевнул.

Снова вчерашняя одежда.

— Что, в школу отвезти?

Мальчишка кивнул и направился в машину. Лишние вопросы задавать не стоило. Задать вопрос означало, что говорить придется самому.

Нет.

Не сейчас.

Утро ничем не отличалось от любого другого на этой неделе: молчаливая дорога, тупые шуточки одноклассников и ввалившийся в последний момент Стас.

Только в воздухе витало что-то темное и громоздкое. Нет. Димка ничего не видел, только чувствовал. Чувствовал, будто все вокруг не было реальностью. По крайней мере не его реальностью.

А еще Стас… Что-то в нем изменилось, понять бы только что.

Как только Димка приземлился на стул, сильно передавило грудь. Он не слышал учителей, не видел ничего перед собой и в целом был растерянным.

Стас вдруг заговорил, вырывая из вакуума:

— Что там после «два крепких боровика»?

— Что?

Димка сам не ожидал, как громко прозвучит, из-за чего тут же получил замечание.

— Сложно что ли ответить? — друг тут же отвернулся и усиленно черкал ручкой по обложке тетради.

Ком встал в горле. В животе что-то больно кольнуло.

— Слишком сложно.

— Ой, рот закрой! — тихо пробубнил себе под нос Стас, зная, что Димка его слышит.

Да что с ним происходит? Почему он так с ним разговаривает?

— Дебил, — также тихо сказал Димка, отворачиваясь от Стаса.

Затем посмотрел на учительницу, которая что-то диктовала.

А сейчас русский или литература?

— Чего?!

Теперь и Стас получил замечание.

— Ничего. Я с дебилами не общаюсь.

— Боже мой, давай ты хотя бы в школе нормально себя вести будешь? Кстати, ручку мою верни обратно.

Стас повернулся и случайно задел своей рукой локоть соседа.

Димку словно током ударило от этого касания. Даже волосы на руке встали дыбом. Что-то снова больно кольнуло в груди, а в пищеводе образовалась какая-то мерзкая пустота.

Брови нахмурились, уголки губ опустились вниз.

Димка протянул другу пенал. Пальцы начали подрагивать. Мальчишка резко отдернул руку. В тихом классе громко раздался глухой стук пенала о стол.

Стас громко вдохнул, закатил глаза и поднял руку.