Шепот оборотня: Стая

Он прошел к клетке и запер ее снаружи. Сам и не понял зачем.

— Сереж! — обеспокоенный крик раздался сверху.

Сердце бешено заколотилось, руки затряслись — накатила паника.

Он почти бегом поднялся по лестнице. Обеспокоенная жена налетела на него с порога.

— Света, что случилось?

Жена оглянулась по сторонам, наклонилась ближе к нему и тихо, почти шепотом, спросила:

— Почему он не внизу?

Сергей закрыл глаза, тяжело вздохнул и, проведя пальцем от переносицы до лба, виновато взглянул на жену:

— Я ему разрешил.

— Что? — Света отшатнулась от него, будто обожглась. Брови ее слегка напряглись, глаза смотрели пронзительно. — Я надеюсь, ты шутишь.

— Свет…

— Да что с тобой? Разве ты не понимаешь, что так нельзя? Не понимаешь, что это опасно?

Конечно понимает. Просто поделать с собой ничего не может, когда видит взгляд сына.

— Понимаю. Но не могу так с ним поступать. Ты ведь и сама не можешь.

Зря он это сказал. Испуг тут же сменился гневом:

— Мы ведь договаривались, — сквозь зубы процедила она.

— Договаривались, — подтвердил мужчина.

— Тогда зачем ты мне это говоришь?

— Да потому что! — Сергей повысил голос и, украдкой посмотрев на лестницу, заговорил тише. — Ты просишь меня делать то, чего не смогла бы сделать сама.

— Да, — голос слегка дрогнул, но все еще звучал с упреком, — но ты дал слово. Ты дал слово, и я согласилась, а теперь что? — женщина отвернулась и подошла к столу, поправила рукава длинного черного халата в цветочек и снова надела эту безразличную маску на свое лицо. — Я все никак понять не могу: ты о Сашке совсем не вспоминаешь

Слова больно ударили под дых. Лицо мужчины стало совсем серьезным, глаза слегка прищурились и блестели под светом кухонной лампы.

— Даже не смей так говорить.

Размахивая широкими рукавами, Света подошла к раковине, взяла стоящий рядом стакан и набрала воды из-под крана. Руки ее сильно потряхивались. Она сделала глоток и повернулась, опираясь одной рукой о кухонную тумбу.

Муж не мог не заметить, как гнев сменило пустое выражение лица.

— Ты ведь знала, что так будет, — продолжил он уже мягче, — мы ведь не можем вечно держать его в клетке.

— Тебе не кажется, что мы как будто бы живем по отдельности? — она взяла стакан двумя руками и сделала еще один глоток. — Мы вроде и вместе, но как будто бы и нет. Ты врешь, скрываешь и твои решения… Ты принимаешь решения один. Может, ты чего-то там у себя в голове порешал… — ее слова теперь звучали глухо и сдавленно, тягостно отдаваясь в груди. — Не знаю. Ты думаешь, я не понимаю, почему ты это делаешь? — глаза покраснели, и женщина быстро заморгала, стараясь убрать влагу. — Ты притворяешься, что он не причинит никому вреда. Будто сам не чувствуешь опасность, стоит ему приблизиться. А я что? Должна ждать, когда ты спустишься с небес и…

— Успокойся, — все, что смог выдать Сергей в ответ на этот монолог.

— Хорошо, — саркастично кивнула она. — Хорошо.

Тишина в доме казалась еще более гнетущей, нарушаемой лишь редкими скрипами половиц да далеким лаем собаки.

— А мы вместе? — наконец спросил он.

— Что?

Вопрос явно сбил Свету с толку. Она слегка наклонила голову вбок и посмотрела на него каким-то совсем новым взглядом.

— Мы разве вместе? — он сложил руки перед собой, вопрос дался ему тяжелее, чем думал, но его пора было задать. — Ты как будто сама по себе, и я не знаю, что происходит между вами и… — глубокий вздох позволил сделать небольшую паузу и собраться с мыслями, — и между нами.

Ответа не последовало, хотя это был не вопрос. Сергей прошел к столу, отодвинул стул и уселся перед ней, смотря снизу вверх.

— Мы ведь живем разными жизнями, спим в разных комнатах и не разговариваем. Да, я знаю, что мы это не обсуждали, но… — он наблюдал, как жена считывает сказанное, но не мог распознать. — Ты сказала Юрке, что мы вместе. Что значит это «вместе»?

— Сереж, я…

— А Илья, — он не дал ей продолжить. Не был уверен, что готов это услышать, — он хороший мальчик. Добр и наивен. Что за жизнь мы можем ему дать? Ему нужна возможность выходить на улицу, заводить друзей, жить. Мы загоняем его в клетку, — голос звучал глухо, как будто пробивался сквозь стену усталости.

— Каждый раз, когда я смотрю на него, то вижу ее.

Разговор на этом совсем затих. Крыть было нечем. Он до сих пор помнит, как было больно в ночь, когда все произошло. И понимает — Света боится, что его неосторожность может снова обернуться трагедией.

Он поднялся на верх, чтобы пожелать сыну спокойной ночи. Дверь в детскую комнату приоткрылась.

По коже прошелся холодок. В полумраке оглянул комнату. Взгляд остановился на открытом окне. Сын лежал в кровати, уткнувшись в подушку.

Отец на цыпочках прокрался к окну, стараясь бесшумно закрыть его, когда позади послышался голос сына:

— Пап?

— Илюш, я думал, ты уже спишь.

Мальчишка сел на кровати, сминая в руках игрушку.

— Я слышал, как ты кричал… а потом еще мама.

Сергей некоторое время молчал. Его силуэт чуть качнулся. Слова сына били сильнее, чем можно было показать. Наконец, мягко, но устало ответил:

— Да, у нас с мамой бывают конфликты.

— Из-за меня? — тихо спросил Илья.

Стоило бы соврать. Но отец не готов был допустить даже маленькую вероятность прервать так тяжело выстраиваемое доверие.

— Бывает и такое, — мужчина подошел ближе и сел возле сына, осторожно. — Но в этом нет ничего страшного. Ты не виноват. Просто обстоятельства в жизни складываются так, что мы все еще пытаемся разобраться во всем, что происходит.

— Если бы меня не было, вы бы не ругались.

Наверное, это худшее, что отец мог бы услышать от сына.

Сергей смотрел и все пытался вспомнить себя в его возрасте. В его голове и мысли такой не возникало. Он чувствовал, что проиграл в этой жизни. Хотя проиграл он ровно в тот момент, когда отдал сына каким-то неизвестным людям, считая, что так будет лучше.

— Если бы тебя не было, нас бы тоже здесь не было, — он устало взглянул на мальчика, грустно улыбнулся и потрепал по волосам. — Не забивай этим голову. Хочешь, я посижу с тобой?

— Нет, — безэмоционально ответил ребенок, даже не посмотрев на родителя. — Я сейчас буду спать.

Илья лег обратно, прижавшись лицом к подушке. Мужчина поцеловал его в лоб.

— Я люблю тебя, — напоследок сказал он, закрывая дверь в комнату.

В небольшом коридорчике второго этажа его поджидала Света. Теперь она выглядела более собранной: глаза уже не были красными, ресницы сухими и руки больше не тряслись.

— Ты чего не спишь? — спросил Сергея, переминаясь с ноги на ногу.

— Тебя жду, пойдем спать? — женщина прошла в спальню, остановившись на пороге. — Ты идешь?

— Да, — сразу ответил он и направился в след за женой.

Илья долго лежал. Казалось, сон вот-вот накроет его, но вместо этого он погрузился в беспокойное дремотное состояние. За стеной глухо щелкнул выключатель. Дом будто затаил дыхание.

Ночь была густой, липкой. Он лежал на своей узкой кровати под старым одеялом, но сон не приходил. В коридоре иногда поскрипывали половицы.

Повернулся на бок, прижимая колени к животу, и тогда услышал слишком близкие шаги. Отец приоткрыл дверь, проверяя, спит ли Илья, и, увидев мирно лежащего мальчишку с закрытыми глазами, вернулся обратно в спальню.

Несмотря на то, что мальчишка уснул уже после наступления рассвета, проснулся он очень рано.

Оделся и медленно спустился вниз.

По носу ударил неприятный запах. Тяжелый, горьковатый, липкий. Смесь чего-то теплого и гнилого.

Илья и раньше видел курящих людей, да и маму с сигаретой заставал нередко, но это ощущение было каким-то чужим, почти физически неприятным, оно прилипало к коже и волосам, пытаясь проникнуть внутрь.

Мать стояла у раковины. Бледное-оранжевое свет от окна делал ее волосы ярче обычного.

— Доброе утро, — коротко сказала она, обернувшись на сына.

Голос звучал непривычно легко. И несмотря на запах, в доме стало немного легче дышать.

Илья кивнул, не зная, что ответить, и опустился на кухонный стул, стараясь как можно меньше двигаться.

Мать поставила перед ним тарелку. Налила стакан чая и села напротив. У нее была какая-то непривычная улыбка на лице, от которой становилось не по себе.

— Выспался?

— Да, мам, — он сам не заметил, как повысил голос.

Мать прищурила один глаз, а затем снова устало улыбнулась:

— Мы с папой сегодня вдвоем работаем, побудешь один дома?

Илья сглотнул. Его еще ни разу не оставляли одного на целый день. Хотя бы кто-то из родителей всегда был неподалеку.

— Доброе утро, — буквально пропел спускавшийся по лестнице отец.

Оба взрослых переглянулись, расплывшись в улыбке. Отец нежно поцеловал маму в щеку, и снова проскользнула какая-то неловкая переглядка. Было странно. Приятная странность.

Внутри разлилось какое-то тепло.

Отец подошел к тумбе и развел себе кофе. Лучи солнца прыгали по морщинкам на его лбу, перебираясь то к губам, то снова возвращаясь обратно. Он обернулся, заметив какие-то бумажки на столе.

— Уже прислали?

— Да, — мама тут же поднялась, вернулась к раковине и сполоснула стакан, стоявший возле папы. — Говорили же, что документы сделают сразу после того, как поставят на учет в больнице.

Больница.

Это слово больше не пугало. Илья паниковал всю дорогу, пока его везли в это место. Паниковал ровно до момента, пока не вошел в кабинет. Тучная женщина оглянула его с головы до ног, послушала и дала им какие-то бумаги.

Это, похоже, были какие-то важные бумаги. Ведь то время, что они провели в дороге и в очереди, стоило этой пары минут, чтобы получить их.

А еще на обратном пути ему купили шоколадку и сладкий чай в бумажном стакане.

Посмотрел на часы. Стрелка наконец-то перевалила за цифру восемь, и взял в руки вилку, принявшись кушать. Сегодня он проснулся очень голодным.

— Слушай, я давно спросить хотел, — вдруг послышался голос отеца, — а почему ты фамилию после развода не поменяла?

— Да знаешь, как-то ни до этого было. Не хотелось с документами возиться.

— Ну да, ко второму замужеству можно было бы поменять, — усмехнулся мужчина.

Видимо это была неуместно. Мама как-то злобно глянула на него, после чего улыбка сошла и с его лица. Отец громко кашлянул, отпил из кружки и поспешил перевести тему:

— Тебя подкинуть до работы?

— Да, — женщина оглянулась на часы, — через полчасика где-то, не раньше.

Закончив трапезу, мальчишка отодвинул стул и хотел уже выйти из-за стола, как вдруг остановился.

Он хотел задать вопрос, который уже не раз висел в воздухе, но так и не был задан. И почему-то задать его сразу он не смог. Что-то давило на горло изнутри. Потребовалось некоторое время, чтобы выжать из себя слова:

— Можно я сегодня погуляю со Стасом?

Тишина повисла в воздухе. Глаза матери бегали от него к отцу и обратно, но она ничего не говорила, ожидая, что скажет второй родитель.

Мужчина тоже какое-то время помедлил и слабо улыбнувшись ответил:

— Можно, — затем отодвинул стул и уселся напротив Ильи. — Но у меня… — он снова взглянул на маму, нервно постукивающую пальцами по столу, прежде чем продолжить, — то есть у нас есть важное условие: тебе нельзя рассказывать ни о чем из того, что происходило до нашего приезда сюда.

Илья снова сглотнул.

Он вроде и не нарушал это правило. Но разве тот факт, что Стас уже знает его секрет, не считается нарушением?

— И как бы тебе ни хотелось поговорить об этом с кем-то, кроме нас — нельзя этого делать. Ты должен молчать, ты ведь знаешь об этом?

— Знаю.

А что тут еще можно было ответить?

— Послушай, милый, — мать присела на стул рядом с отцом. Ножки громко царапнули пол и она сильно зажмурилась от издаваемого звука. После чего встряхнула головой и продолжила, — я знаю, что это очень сложно, но это очень важно. — голос дрожал, как бы не старалась держаться одной интонаций. — Тебе нельзя много рассказывать о себе и… — провела пальцем по своему носу, глянула на отца, положила свою руку поверх его, — постарайся не отставать от этого Стаса. Так проще завести друзей.

Для Ильи дорогим становится одобрение на эту дружбу. Если бы отец запретил, то он бы не гулял со Стасом.

Он уже хотел выйти из-за стола, когда родители остановили его. Отец достал из старой аптечки пузырек с таблетками.

— Давай. Ты знаешь, это нужно.

Он терпеть не мог их пить и очень надеялся, что хоть раз они об этом забудут.

В больнице ему тоже давали разные таблетки, но они выглядели по-другому и на вкус были сладкими, а эти — горькими.

Илья кивнул, но все еще не понимал, что это за таблетки. Они были разные — белые, желтые, иногда безвкусные. Безвкусные он любил больше. Он никогда не читал названия. Просто глотал, потому что отец говорил. И всегда пил воду большими глотками, чтобы не чувствовать горечь на языке.

Поднявшись в комнату, продолжил слушать родителей. Он всегда их слушал.

— Извини, — негромко сказал отец, — ужасная шутка.

Они похоже не знали, что Илья слышит даже шепот.

— Да, неуместная, — подтвердила мама.

Что-то глухо стукнуло по дереву. Мальчишка не был уверен, по столу или по кухонной тумбе, но они точно поставили что-то стеклянное.

Разговор продолжился:

— Сереж, ты же знаешь, что у меня после всего произошедшего не было и мысли о другом мужчине. Всегда думала только о вас.

Металл лязгнул по стеклу. Значит, стол. Похоже, они сели завтракать.

— А почему? — голос отца звучал обыденно. — Ты разве не думала снова выйти замуж? Завести детей?

А мама похоже заметно напряглась от этих вопросов:

— А ты? — ответа не последовало. Были слышны только хлюпанья и глухой удар стакана, поставленного на стол. — В любом случае, детей у меня больше не может быть. Только Илья.

От этих слов почему-то стало еще спокойнее.

Родители вскоре уехали. День проходил по расписанию, пока ближе к обеду не пришел Стас.

Он приносил в его жизнь хаос, от которого было не спокойно, но с каждым днем нравился ему все больше.

Сегодня он появился на пороге с фикусом в горшке. Первое растение, которое Илья поставил у себя в комнате.

Друг завалился на кровать и начал теребить в руках пингвина.

— А как его зовут?

— В смысле? Это игрушка. Она не живая.

У игрушек тоже должны быть имена?

— И что? — Стас продолжил вертеть пингвина в руках, а затем устроил его на своей груди, сжимая обеими руками. — У Димки все игрушки с именами: Рексус, Кусака, Ленивец… Есть даже Бобер. Не знаю, почему Бобер, кстати, он мне не смог объяснить. — перевел взгляд на Илью, дернул носом и резко поднялся. — Тогда назови фикус. Фикус ведь живой.

Это прозвучало логично. Если растение живое, у него должно быть имя.

— Хорошо. Назову его Стас.

Друг тут же прыснул со смеху и, когда до него дошло, что Илья его не понимает, пояснил:

— Да я просто подумал, что когда у тебя вся комната будет в цветах, то ты будешь весь в Стасиках.

Илье снова ничего непонятно, а вот Стас буквально заливался смехом.

— Ну тараканов называют «Стасиками». — и опять смеется. — В Стасиках, а? Ну смешно же.

— Не люблю тараканов. Почему тебя назвали так же, как называют тараканов?

— Кто бы знал, — только и ответил он, как тут же переключился на новую тему. — А ты тут спишь или в… ну в этой, в клетке?

— Теперь тут.

— А когда обращаешь там?

Сложный вопрос. В клетке-то мальчишка обращался всего один раз.

— Не всегда.

— А когда обращаешь, ты типа спишь или как? — вопросы вылетали из Стаса быстро, но после них друг будто бы впадал в ступор, ожидая ответа.

— Вроде того.

— А тебе что-нибудь снится?

Понятие «снится сон» Илье было знакомо только на бумаге. Он просто запомнил, что когда люди спят, им что-то снится.

— Мне не снятся сны. Я будто моргаю, а когда открываю глаза — уже утро.

— Звучит странно.

— Страннее, чем ты думаешь.

Перед прогулкой Илья остановился у порога. Он посмотрел на свои белые кроссовки, которые после прошлого выхода оттирал не один час, чтобы вернуть им свежий блеск, а затем на немного потертые желтые кеды, которые так и не вернул.

— Можно я обую твои?

Стас растерянно посмотрел на него и видимо до него не сразу дошло, о чем именно его спрашивают, а затем радостно улыбнулся:

— Конечно. Вообще можешь их себе оставить.

Они долго гуляли по лесу. Но почему-то в противоположном направлении от Билеевска. Обычно они ходили по другому пути.

И Стас всю прогулку закидывал его абсолютно нелепейшими вопросами, на которые у Ильи не было ответа: «Почему у тебя глаза светятся?», «Когда ты первый раз обратился?» или «Как тебе Смешарики?»

Зато теперь Илья знает многое о фильмах ужасов, мультиках и что любимый персонаж Стаса — Бараш. Понимать бы только, кто такой Бараш.

Затих он только когда шнурок развязался. Илья остановился, чтобы его подождать, и озирался по сторонам. Звуки кругом были обычными: шелест листвы, щебетание птиц, жужжание насекомых. Но из них выбивался один, очень непривычный — скрип металла о металл.

Он обернулся назад. Стаса стало не видно рядом. И как только он этого не заметил? Илья осмотрелся и увидел, как тот выскакивает из-за дерева, держа палку в руках как меч:

— Агнга! — громко вскрикнул он, делая выпад вперед.

Илья вздрогнул от неожиданности, а затем рассмеялся. Стас поднял вторую палку с земли и кинул Илье:

— Защищайся!

Поймав палку, они начали шуточное сражение. Мальчишка отметил, что Стас хорошо обращается с палкой и круто вертит ее в руке как настоящим оружием.

Но от игры все время отрывал скрежет, режущий по чувствительным ушам. И когда Илья объяснил это Стасу, то оба направились вперед. Посмотреть, что это за странный звук.

Через минут десять пути их взорам открылось небольшое разваленное строение, окруженное металлическим забором. Местами разваленным, местами скрученным, как будто кто-то большой и сильный пытался пролезть через него. На воротах висела облупленная табличка с надписью: «Не входить!!!».

Стас тут же рванул вперед, пока Илья стоял на месте.

Мурашки побежали по позвоночнику до самого затылка. Не было понятно, что именно, но что-то в этом месте было не так.

— Тут должно быть закрыто, — крикнул Илья ему вслед.

Но когда друг дернул ворота, они неожиданно легко распахнулись.

— Пошли, Илюх! — в припрыжку забегая внутрь, звал Стас. — Илюх, пойдем!

Плохая идея. Очень плохая идея — был уверен Илья, но все равно пошел.

Он держался позади. Ноги ступали осторожно, прощупывая почву. В голове громко отдавались пошаркивание обуви. Было слишком тихо.

Тишина — тревожный признак.

— Да где ты потерялся? — вдруг повернулся Стас и, не останавливаясь, продолжил идти спиной вперед. — Это какой-то опорный пункт военных. Мы с Димкой парочку уже находили. Правда, они были подальше.

— А сюда точно можно?

— Да тут нет никого. Его уже давно забросили, и тут поди и нет ничего, — он, как всегда, тараторил, воодушевленно улыбаясь. — Они еще с войны остались, и про них как-то позабыли. Так и разбросаны по округе. Их по краю штук десять стоит — не меньше.

Здание стояло ближе, чем казалось снаружи. Низкое, одноэтажное, с разваленной крышей и черными провалами в окнах.

Стоило Стасу подойти к пустому дверному проему, дверь которой валялась неподалеку, Илья вдруг, неожиданно для себя, вскрикнул:

— Стой! — слова вырвались сами собой, он даже удивился.

Друг обернулся с подозрением, вглядываясь в Ярцева.

— Ты чего, Илюх?

От здания тянуло холодом. Не просто сыростью, а именно пробирающим до костей холодом.

— Не знаю. Что-то не так. Не надо туда идти.

Лицо Стаса выглядело удивленным. Он сделал несколько шагов назад, не отворачиваясь от входа.

— Хорошо. Не надо, так не надо.

Они немного прошлись вокруг и, найдя позади еще один вход, дверь у которого уже была: серая, деревянная и забитая досками. Но рядом стояла лавочка.

Стас ботинками встал на нее и пятой точкой приземлился на спинку. Илья же сел с другой стороны, предварительно протерев место рукой.

— А это у тебя типа паучье чутье?

— Что такое «паучье чутье»?

— Ну это из «Человека-паука». Чутье подсказывает ему, когда что-то идет не так, когда это еще не произошло.

— Не думаю. У меня нет ничего общего с пауками.

Друг закатил глаза и пересел вниз, переместившись на место, где стояли его кроссовки.

— Там же грязно, — возмутился Илья, пододвигаясь, чтобы Стас сел рядом с ним.

— Ой, да пофиг вообще.

А когда тот встал и принялся обтряхивать зад руками, мальчишка не смог удержаться от смешка.

— Да, да, смейся! — хоть он и ворчал, но не выглядел недовольным. Сел обратно и продолжил. — Дело же не в пауках! Ты типа предчувствуешь что-то плохое?

— Нет. Просто ощущение, будто что-то не так.

— Что ж… Нет, так нет. — Стас поболтал ногами в воздухе, что-то обдумывая, а затем переключился. — Я все спросить хотел: а вот когда у тебя руки-ноги отрастают, ты что чувствуешь?

— Что? — Илья вдруг резко повернулся.

— Ну ты же становишься больше. Это как… То есть это как растягиваться на дыбе?

— Никогда не пробовал, — мальчишка вдруг задумался. Непривычное сравнение. — Но, кажется, ощущения похожие.

— Да, я вот думал, что ты ведь таким здоровенным становишься, это же больно. И как ты возвращаешься обратно?

Илья ничего не ответил, не выдал ни одной эмоции. Только больно ущипнул друга за руку.

— Ой, — тот дернулся и на пару секунд насупился, стукнул себя по голове. — Да, прости. Забываю, что это не ты.

— Я не знаю, какой я. И как обращаюсь обратно тоже не знаю. Это просто происходит и все.

Друг поднялся с лавочки и, покрутившись на пятках, вдруг подошел к двери.

— Я вот не понимаю. Ну что такого в этом предчувствии? — он активно осматривал доски, нащупывая что-то руками. — Заброшки всегда жуткие. У меня тоже есть такое волнующее чувство. Оно же не плохое? — Он дернул дверь на себя.

Дверь поддалась с легким скрипом. Не распахнулась, чуть приоткрылась. Стас потянул еще раз.

Вибрация прошлась по земле, отозвалась в подошвах, поднялась по ногам и осела в груди.

Илья застыл.

Время будто замедлилось. Скрежет деревянных досок, царапающихся о бетонные ступеньки, растянулся. Ритм сердца участился и контрастировал с медленным течением событий: бум, бум, бум, бум.

Оценив обстановку, Илья заметил то, чего Стас почему-то в упор не видел: как дверной проем слегка задрожал, как пыль посыпалась с верхней перекладины.

Илья не понял, как все произошло.

Бум.

Ноги сами рванули вперед. В пару шагов он оказался рядом.

Бум.

Рука вцепилась в плечо Стаса и легким движением оттолкнула его назад. Споткнувшись о лавочку, тот упал в траву.

— Илюх, ты чего?

Бум.

Стена у двери задрожала сильнее. Грохот. Часть кирпичной кладки осыпалась вниз, сложившись как карточный домик.

Бум.

Стена обвалилась прямо на него. Кирпичи и доски ударили по спине. Он инстинктивно прикрыл голову руками, полностью рухнув вниз. Пыль, покрывая его, забивалась в нос. Боль от каждого удара раздавалась по всему телу, что-то больно укололо плечо.

Бум.

Облако пыли осталось висеть в воздухе. Дверь, которую недавно дергал Стас, рухнула последней, накрывая собой обвал.

Бум.

Тело отреагировало моментально. Он отдаленно слышал крики Стаса, чувствовал какое-то движение и облегчение груды обломков, которые полностью накрыли его.

Последнее, что он увидел сквозь пыль, открывая глаза — неестественно вытягивающиеся пальцы на руках и отрастающие ногти.

Он очнулся с ломотой во всем теле, голова трещала. Не сразу почувствовал холод от бетонного пола. Вокруг было темно. Его окружали белые кирпичные стены с почти облупленной штукатуркой, вокруг валялись доски с забитыми внутрь гвоздями. Глубоко вдохнув, он почувствовал вкус земли и пыли в носу, от которых сразу закашлял.

Кашель больно отдался в легких.

Где-то за стеной послышалось неровное шарканье кроссовок. Он попытался подняться на локте, но тут же рухнул обратно, почувствовав, будто внутри каждую жилу сжимали и разжимали сильные тиски.

Кто-то двигался медленно и тихо. Одна нога будто бы шагала не в ритм, словно хромая — от чего шаги ощущались тяжелыми.

Дыхание сбилось. Воздуха вокруг становилось все меньше. Холодный пот проступил на лбу, спине, между лопаток.

Шарканье становилось ближе.

Вздохи стали короче. И как бы он ни старался быть тише, быть тише не получалось.

В дверном проеме показался Стас.

Одежда вся в пыли и мелкой кирпичной крошке. На правом боку широкая грязная полоса. Одна коленка на штанах порвана.