Шепот оборотня: Стая

Когда зашел в кабинет перед классным часом, он заметил, что Димки еще нет. Мальчишка невольно понадеялся, что тот придет, сядет с ним за одну парту и их разногласия быстро разрешатся. Впрочем, Алферов, со свойственной тому упрямостью, сел впереди.

Стас не видел никакого смысла в ссоре, но шаг навстречу первым делать не собирался. И вот почему он такой упертый? Серьезно, Стас совсем не мог этого понять. Ведь сам же виноват. Сам не пошел с ним гулять, а потом еще и набросился… Почему Стас-то извиняться должен?

— Туменский, Алферов? — едва зайдя в класс, учительница сразу остановилась и внимательно оглядела учеников. — А вы чего расселись? Давайте на первую парту, вы в этом году возле меня сидите.

Туменский без каких-либо вопросов поднялся со стула и, сменив затюканную зазнайку Скворцову, уселся за первую парту.

А вот Димка завозмущался:

— Татьяна Егоровна, ну что я вам такого сделал?

И чего это ему так уперлось сидеть с этим козлом — Калашниковым? С самым самодовольным кретином, которого Стас только знал. Хотя, если подумать: у них много общего.

— Алферов, что за пререкания? Как по лбу дам, — усмехнулась учительница, указывая длинной линейкой на парту перед собой.

— Не, ну теперь точно не хочу, а то вы меня совсем любить перестанете!

— Уф! — Татьяна Егоровна шутливо пригрозила кулаком, а затем веселым голосом продолжила: — Алферов, я кому сказала? Ну-ка быстро пересел!

— Ладно, ладно. — Димка поднялся, взял вещи из-за парты. — А вы точно бить не будете?

— Алферов, не отнимай у класса время.

— Клоун, — буркнул Стас себе под нос, когда бывший друг усаживался рядом.

Тот, похоже, его услышал и с громким хлопком положил дневник на стол.

Пока Татьяна Егоровна разглагольствовала про новый учебный год, Димка делал вид, что Стаса рядом совсем нет.

А когда весь класс принялся заполнять расписание, которое первые пару недель всегда скакало, у Димки не писала ручка. Он психованно чиркал ею по внутренней стороне обложки своего дневника, но так и не смог ее расчеркать.

— Коль, — повернувшись назад, Димка снова обратился к Калашникову, — у тебя ручка есть?

Вот серьезно, нафига ему этот Колька? Его друга Русакова Димка вообще не переваривал, а с Калашниковым у них сегодня прям какая-то любовь.

— Вообще-то я могу тебе дать, — раздраженно констатировал Стас.

— Ну давай, — Димка тоже звучал как-то злобно.

Стас не понимал: он ему ручку дает, а бывший друг ведет себя так, будто это он делает Стасу одолжение.

— Держи.

Больше в тот день они не разговаривали.

Стас решил пойти после школы к Илюхе.

Дядя все равно не знает, через сколько заканчивается классный час, да и в целом можно сказать, что он пошел купить рюкзак.

Возможно, и правда стоит зайти за рюкзаком. Стас обратил внимание, что Димку из школы не забирают. И почему-то он не поехал на автобусе, а пошел в противоположную от остановки сторону: наверное, решил пойти через лес пешком.

Но, пожалуй, оно и к лучшему.

Хотя где-то внутри Стас хотел надеяться на то, что Димка мог бы поговорить с ним после школы. Может, если бы они поехали на одном автобусе, а потом еще и пошли в одном направлении по поселку, то смогли бы поговорить.

Однако нарочно переться за ним в лес Стас не собирался.

Он вглядывался из-за забора, чтобы понять, дома ли родители Илюхи. Тот просил не заходить к нему, если взрослые дома.

Через окно он не мог разглядеть, что происходит там внутри, но там точно кто-то ходит.

Зрение у Стаса было неважное. Тетя Олеся хотела повезти его к окулисту в конце августа, несмотря на все его протесты, что очки он носить не будет. Отвезти его сама она не успела, и дяде Леше, похоже, об этом не рассказывала. А может и рассказывала, просто он забыл.

Рисковать не стал. Решил пойти по проторенному пути: пригнувшись, на полусогнутых коленях проскочил за дом, поставив ногу на выступ, подпрыгнул и ухватился за крышу крыльца, дальше подтянулся и полез вверх.

Илюха был в комнате, значит, внизу были родители. Хорошо, что решил залезть в окно.

Стас пробарабанил пальцами по стеклу, и друг сразу открыл его:

— Даров, — сказал он, пробираясь в комнату, и, усевшись на подоконник, принялся стягивать кеды.

Илья пристально рассматривал его, и Стас не сразу понял причину такого внимательного взгляда. А потом сам взглянул на себя. Ну да, белая, выглаженная дядей Лешей рубашка, черные брюки.

— Я ж говорил, первый день школы. — Стас немного призадумался и спросил: — А тебя когда в школу отправят, не говорили еще?

— Нет, — этот ровный голос и безэмоциональное в любой ситуации лицо стало уже привычным.

А затем замер, будто вслушиваясь.

— Ты чего, Илюх? — стоило словам слететь с его уст, как снизу послышался громкий треск.

А затем разговор на повышенных тонах. Слов он разобрать не мог, только голоса, которые звучали громче, чем он привык. Он внимательно рассматривал друга: тот смотрел куда-то в правый верхний угол и, казалось, совсем не замечал Стаса, стоявшего прямо перед ним.

Он пару раз щелкнул пальцами перед его лицом.

Но тот не реагировал.

Голоса снизу становились все громче, и можно было даже разобрать некоторые отрывки слов, но все же о чем идет речь было непонятно. А вот Илюха… Илюха, похоже, слышал весь разговор.

Голоса становились все громче и громче, пока не послышался отчетливый женский вскрик:

— Что будет, когда все узнают?!

Дальше все стихло.

Может, они поняли, что говорят слишком громко, а может, просто ссора подошла к логическому завершению.

Илья совсем замер.

Стас легонько ткнул того в плечо. Друг быстро задышал и вроде смотрел на него, но казалось, будто сквозь.

Грудная клетка понемногу начала вздыматься, и с каждым вдохом становилась шире, пока не стала неестественно широкой.

Под бледной и тонкой кожей что-то начинало выпирать и прятаться обратно.

Стас быстро догадался, что происходит, и ринулся к двери. Хотел позвать его родителей, когда почувствовал руку на запястье. Он повернулся к Илье, который стал сильнее стискивать пальцы.

Снизу снова послышались громкие обсуждения, но уже не крики. Просто разговоры на повышенных тонах.

А затем Илья рухнул на пол. Причем хватку не ослабил, и Стас рухнул на колени прямо перед ним.

— Илюх, ты чего? — затараторил Стас, заметавшись из стороны в сторону. — Я только позову твоего папу.

Пальцы на запястье сжались еще крепче. Стас почувствовал, как что-то острое вонзилось в кожу. Увидев когти, которые были небольшого размера относительно того, что он видел ночью, сердце заколотилось с бешеной силой.

Илья корчился на полу: колени его были согнуты под ним, лопатки неестественно выпирали и двигались в стороны, в которые двигаться не должны. Сквозь футболку проступали ярко-красные линии, похожие на вены. И казалось, он лбом пытался продавить пол.

Стас попытался резко отдернуть руку. Видимо почувствовав это, Илья резко поднял голову: нижняя челюсть выдвинулась вперед. Жуткие светящиеся желтые глаза уставились на него.

Крики снизу никак не затихали.

Илья зарычал и, отпустив запястье, снова уперся лбом в пол.

Стоило высвободиться из крепкой хватки, Стас тут же отполз к стене. Он заметил, как тот сжимает челюсти, стараясь не издавать звук. Посмотрел на дверь, затем на друга. Снова на дверь, и снова на друга.

И, поняв, что Илья больше занят попытками себя контролировать, нежели им, поднялся и торопливо выскочил в окно.

И что в такой ситуации делать?

Лучше бы ему помогли родители. Взрослые явно больше в этом разбираются. Но Илья… Илья явно не хотел, чтобы они об этом узнали. Странно, они ведь знают про все эти его оборотнические штучки.

Прокравшись через весь двор, Стас остановился у самой калитки.

Ноги подкашивались, сердце все еще колотилось.

Он смотрел на дом Ярцевых и понимал, что долго молчать Илья не сможет, но оно же и к лучшему, да?

А затем взглянул на такой до боли знакомый дом Алферовых.

Наверное, у Ильи были свои причины скрывать определенные вещи. И Стас не был уверен, насколько далеко готов зайти, чтобы сохранить его секреты.

Биение сердца все еще отдавалось в ушах.

Он огляделся вокруг и прямо перед калиткой увидел булыжник. Не раздумывая, он подхватил его и со всей дури швырнул прямо в окно.

Настало время куда-то спрятаться, торопливо поворачивая голову сначала в одну сторону, потом в другую… Черт!

Прямо напротив него остановился Димка, пытаясь понять, что сейчас произошло.

Звук открывающейся двери резко резанул по ушам. Стас поспешил притаиться у забора за их домом. И когда они вышли, мальчишки уже не было видно на горизонте, только Димку.

Илья слышал звук бьющегося стекла, слышал топот ног снизу и хлопнувшую дверь. Слышал, пожалуй, слишком громко. Эти звуки больно били по вискам, отдаваясь в затылке.

И сейчас он понял, что у него все же есть возможность вскрикнуть. Хоть не слишком громко, но почему-то стало немного легче.

Илья не отключился. Такое, наверное, было впервые. Он видел все вокруг в каком-то расфокусе: комнату, свои когти на руках и ногах, слишком сильно выступающие вены на руках, пальцы, которые были шире обычного.

— Это ты сделал?! — устрашающий голос матери с улицы снова больно ударил в голову.

Кое-как поднявшись на трясущихся ногах, он спустился в подвал, по пути сбив какую-то рамку с подсолнухом, что мать повесила на лестнице. Он почти смог добраться до клетки, но уже в подвале на последней ступеньке случайно оступился, повалившись на бетонный пол.

Тело все еще было напряженным, и чувствовалось, будто все внутри перемешалось: внутренние органы, кости, даже кровь, казалось, шла по венам не в том направлении. Хотя Илья не уверен, есть ли направление у крови.

Но боли не было, только сильная усталость, разливающаяся по всему телу. Рухнув вниз, он больше не смог подняться.

Димка все еще стоял на улице. Неподвижно и, изредка моргая, выслушивал Ярцевых. Почему-то все камни полетели в его огород. Хотя сам камень бросил не он.

— Зачем ты это сделал? — спросил дядя Сережа.

Димка не помнил, чтобы до этого дня дядя Сережа был таким строгим.

Зачем Стас это сделал? За вандализмом Димка ни разу его не замечал. У друга даже такой мысли никогда не возникало. Ну Димке так казалось. Казалось, что он знал все его мысли.

Вообще, если так подумать, они со Стасом только один раз «напакостили» на чужой собственности: когда им было лет по восемь, около двора дяди Саши и тети Алены Шиковых, живших через пару улиц от их дома, была огромная гора песка. Сейчас-то Димка понимает, что она нужна была для стройки. Но тогда они со Стасом принялись рыть яму. Глубокую такую. Димка сейчас и не помнит зачем, но они прям сильно раскидали песок. Дядя Саша тогда их спалил, и Димка успел убежать, а вот Стасу пришлось закапывать все обратно.

— Ну и чего ты молчишь?!

— Это не я! — вскрикнул мальчишка.

Родители его никогда не ругали: говорили, объясняли, бывало наказывали, но взрослые с ним еще ни разу не говорили в таком тоне. И ему такой разговор не нравился.

— Хорошо, — чуть смягчился мужчина и, слегка наклонившись, положил руку ему на плечо. — Ты ведь здесь был? Видел, кто его бросил?

Нет, правда, что у Стаса в голове, что его так переклинило? Совсем в край со своим чудилой долбанулся. Он глянул на разбитое окно в доме Ярцевых, на строгого дядю Сережу и его обеспокоенную жену, которая суетливо вертела головой по сторонам, а затем на свои ноги.

Нет, ну не мог же он сделать это без причины.

Мальчишка тяжело вздохнул, зажмурил глаза, руки убрал за спину и сказал:

— Да, это был я.

— И зачем? — мужчина вдруг растерялся.

Димка не был готов отвечать на вопросы. Взболтнул первое, что в голову пришло, и теперь не знал, как выкручиваться. Тут жена вдруг дернула дядю Сережу за плечо и пальцем указала на открытое окно их дома:

— Сереж, окно разве было открыто?

Семейная пара переглянулась, оба выглядели перепуганными. Они в секунду забыли о существовании соседского мальчишки и неожиданно резко ринулись в свой дом.

Димка с облегчением выдохнул. Он не понял, с чем это было связано. Он просто стоял и часто моргал.

Ни день, а сюр какой-то.

Из подвала Илья слышал родительские голоса, которые в шлепках, с громким топотом вбежали наверх. Они решили, что, испугавшись, Илья выскочил в окно.

Сейчас лучше было подать знак, что он в доме. И хотя он не мог громко вскрикнуть, но вот стукнуть о клетку, чтобы взрослые его услышали, сил вполне хватило бы.

Родители также громко сбежали вниз, затем послышался щелчок. Они ушли на поиски, не зная, что сын остался внизу.

Веки стали слишком тяжелыми, и он не мог больше держать глаза открытыми.

Только сейчас почувствовал пробирающий до костей холод, переходящий в тело от бетонного пола. По рукам шли неприятные мурашки, и он старался свернуться калачиком, чтобы немного согреться. Подняться или даже перекатиться в бок было чем-то невозможным. Руки и ноги казались неподъемными, и даже подтянуть их к себе удавалось с трудом.

Он не заметил, что заснул. Понял это только когда почувствовал на плече руку Стаса.

Вряд ли он долго проспал, но это помогло организму немного восстановиться. Теперь было легче держать глаза открытыми, да и с поддержкой удалось подняться. Не без сложностей, конечно, но удалось.

Рот Стаса был слегка приоткрыт, зубы плотно сжаты, брови немного приподняты, а широко раскрытые глаза быстро оглядывали помещение.

У Ильи от этого его лица в желудке что-то сжалось. Мерзкое чувство.

Сознание немного прояснялось, и окружающий мир уже выглядел в его глазах более четким.

— Думаю, твои родители скоро вернутся, — голос Стаса звучал четко, ровно. — Тебя в комнату отвести или хочешь уйти?

Илья немного задумался, а затем сухими губами прошептал:

— Уйти.

Стас ничего не ответил, просто кивнул.

Видеть его таким молчаливым и серьезным было странно. Неприятная странность. Илья бы больше никогда не хотел видеть его таким.

Стас притащил белые кроссовки, которые Илья пока еще не надевал, и ветровку. Помог другу собраться. Открыв затворки на дверцах в подвале, которые вели на улицу, перекинул руку Ильи через свое плечо и потащил его к лесу.

Остановились они только, когда скрылись за деревьями.

Илья медленно закрыл глаза. А когда открыл, голова закружилась. Его резко стошнило на свою обувь. На что Стас закатил глаза:

— Не, Илюх, я, конечно, все понимаю, но ты можешь хоть иногда сдерживаться? — уперев руки в бока, он смотрел куда-то вдаль. — Хотя лучше так, чем на меня. Ты вообще как?

— Лучше.

Ему и правда было лучше. Не сказать, что стало совсем нормально, но по крайней мере мог говорить и не засыпал на ходу.

Рассматривал свои когти и пытался понять: почему все помнит? Почему он сейчас здесь? Не та жестокая тварь, он. Он помнит, как рычал на Стаса. До этого ведь и не знал, что умеет рычать.

— Поедешь ко мне? — мальчишка выставил ногу вперед и, перекатываясь с ноги на ногу, ждал ответа.

Неожиданный вопрос.

Можно, наверное, просто прийти в себя в лесу или пойти домой. Илья ощущал себя не так плохо, возможно, взрослые и не заметят.

— Да.

Деньги на проезд у Стаса были. Да и дядя Леша вряд ли дома. Но даже если и дома, то явно не будет против.

Доехали они быстро, с парой пересадок. Илья впервые ходил по Билеевску и слишком внимательно рассматривал все вокруг.

Еще Стас заметил, что в автобусе друг повторял за ним каждое движение и немного шарахался от машин. Ну, это было не самое странное в его поведении.

Через полчаса уже были у порога квартиры Туменского.

Стас жил на последнем этаже девятиэтажки. Лифт к их приходу не работал. Его ремонтировали. Пришлось подниматься пешком. Стас уже на пятом этаже останавливался и пытался отдышаться, а вот Илья… Ему будто бы вообще было все равно подниматься по лестнице или прогуливаться по ровной дороге. Ни отдышки, ни одной остановки, он даже шел, не меняя темпа. Ну, кроме моментов, когда приходилось останавливаться и ждать Стаса.

Дверь была закрыта на один поворот, значит дядя Леша уже вернулся. Он всегда проворачивает ключ на один раз изнутри, а дважды — снаружи. Это был один из его ритуалов. У дяди Леши было много странных привычек, которых Стас не понимал, но знал наизусть.

— Дома, — объявил мальчишка, запирая дверь на защелку.

Ответа не последовало. Стянув обувь, он заглянул в ближайшую комнату по левую сторону коридора.

— Мы дома, — повторил он с широкой улыбкой.

Проскользнув внутрь, сообщил, с кем пришел. Ответ заглушил звук закипающего чайника.

— Пошли, — сообщил вернувшийся Стас, указывая направляться вслед за ним. — У меня чай попьем. Леша опять кухню занял, у него гости.

— Гости? — переспросил Илья. — К нему часто гости приходят?

Стас не понял, к чему был этот вопрос, но все же ответил:

— Даже слишком часто. — Пожал плечами он, открывая дверь в свою комнату.

Первое, что бросилось в глаза — валяющиеся повсюду вещи: на полу, на стуле, на столе. Все было забросано одеждой, кроме идеально заправленной кровати. Она стояла вдоль широкого подоконника, на котором находились несколько стаканов с ложками и потрепанные книги со сборниками Пастернака, Мандельштама и Бродского.

Хозяин комнаты в спешке принялся прибираться. Закинул черные наушники-таблетки с пола на кровать.

Илья подошел к столику, на котором были разбросаны выпуски комиксов. Его заинтересовали яркие картинки, он потрогал гладкие страницы, хотя, впрочем, быстро потерял к ним интерес.

— Я предупреждал, что здесь срач, — оправдывался Стас.

— А это важно?

— У тебя порой слишком много вопросов.

— Тебе это не нравится?

— Вот, — ответил Стас, запихивая большой ком одежды в шкаф, — об этом я и говорю. Слишком много вопросов. — А затем посмотрел на лицо Илюхи: выражение его лица редко менялось, из-за чего даже легкое изменение, вроде слегка расширенных глаз или едва заметного поднятия уголков губ, сразу бросалось в глаза. — Мне это не не нравится, я просто еще не привык.

Внимание Ильи переключилось на бензиновую зажигалку. Стас любил такие штуки и всегда выклянчивал их в сувенирных ларьках. У него было несколько деревянных брелоков, браслеты из кожаных шнурков, а вот карманные сувенирные ножи дядя Леша отказывался ему покупать. Он его кое-как уговорил на эту зажигалку и постоянно крутил в руках.

Стас почти сразу заметил, что Илюха очень тактильный. Ему нравилось трогать почти все, особенно растения. Как-то на прогулке он провел ни один час, трогая воду. И вообще с ним не разговаривал.

Он подошел ближе, забрал из рук зажигалку и, схватив двумя пальцами сверху и снизу, резко потянул пальцы — зажигалка раскрылась, он поджег ее и быстро закрыл. Затем вернул.

Тот еще несколько минут провел, пытаясь расщелкнуть зажигалкой.

А вот у Димки в комнате была идеальная чистота. Он и так не разбрасывал вещи. Мама как-то дала ему какую-то книгу про самодисциплину, и он не все в ней понял, но усвоил, что пространство вокруг должно быть чистым. Да и от пыли он часто чихал.

Дома сегодня были и мама, и папа. Разговаривать, правда, с ними не было никакого желания.

Хорошо, что соседи куда-то отвлеклись от него. Он размышлял о том, насколько сильно ему влетит. Его, конечно, не ругали, но и окна он никогда не бил.

Он молча зашел домой и, оставив рюкзак у порога, сел на диван и включил телевизор. Родители его вообще не трогали. Только мама подошла через пару часов и отправила в комнату переодеться. В конце концов он был в парадном. Правда, после прогулки уже не в таком чистом, как у утра.

Димка не возмущался. Он вообще удивлен, что мама так долго ничего не говорила.

Переодевшись, он бросил вещи на стул, но промазав, штаны завалились за прикроватную тумбочку. Полез за ними и нашел, похоже, давненько туда запавший выпуск «Росомахи».

Комиксы больше любил Стас, чем Дима, и один он их не читал, хоть и хранятся они у Алферовых. Может, стоит их вернуть?

Подняв штаны, Димка оставил комикс за тумбой и лег на кровать.

Стас и правда становится шизиком из-за нового дружка. Хотел бы он злиться на него, но он не злился.

Окно в комнате осталось открытым, было прохладно, но закрывать его не хотелось. Он натянул на себя покрывало и сам не заметил, как уснул.

Стас с Ильей уже играли в карты. Стас бегло объяснил правила игры и сказал, что гость на ходу разберется, но тот не разобрался. Пришлось объяснить иерархию и значение каждой карты. Он ждал, что объяснение правил через пять минут перебьют, однако его слишком внимательно слушали почти час.

А потом Илюха начал нещадно его обыгрывать.

Стас сначала только корчил рожи да язык показывал, но после очередного поражения откинул карты назад и громко заявил:

— Четвертый раз уже! Ты мне точно врешь, ты раньше играл!

— Нет, не играл, — спокойно ответил гость, явно удивившись такой реакции.

— Да как ты тогда меня уделываешь постоянно?

— Я просто запомнил, какие карты лежат в бите. Я хорошо запоминаю.

— Это все твои оборотнические штучки?

— Не знаю, — всерьез задумался Илюха, — вроде нет.

Из-за дверей послышался женский игривый смех, перебиваемый бархатным голосом дяди Леши.

Стас скривил лицо и закатил глаза. Затем резко подскочил, собирая карты с пола.

Илья сдвигал большим пальцем карты в руках, то собирая их в стопку, то раскладывая в веер. Едва заметно сощурился, переводя взгляд с двери на Стаса и, казалось, сканировал его.

— А где твои мама и папа?

— Умерли, — спокойно ответил он, пытаясь нащупать семерку пик под кроватью.

Илья хотел сказать, что ему жаль. Он в фильмах видел, что люди на такое приносят соболезнования, но почему-то не смог из себя выдавить даже одно слово.

Стас плюхнулся обратно на кровать, схватил уже остывшую кружку с кофе и, сделав несколько быстрых глотков, вдруг заметил, что гость долго молчит:

— Да мне в общем-то все равно. Я и не помню их толком. Они разбились в аварии, когда я был совсем маленьким. — Голос его ни разу не дрогнул. Звучал так, словно мальчишка говорил о погоде или снова разъяснял правила. — Дядя Леша забрал меня к себе. Я почти всю жизнь с ним живу, — он немного задумался, прикидывая что-то в голове, — ну и с Максимом, и тетей Олесей.

— А зачем дядя Леша тебя взял?

Хороший вопрос. Стас, пожалуй, не задумывался об этом раньше.

— Не знаю.

— А ты хотел бы жить с мамой и папой?

— Не знаю. Откуда мне знать? — голос Стаса стал выше обычного, но он не злился, просто не ожидал таких вопросов. — У меня же не было родителей.

— А тетя Олеся и Максим?

— Это не то, они же не родственники. Хотя я помню, что сначала думал, что тетя Олеся — Лешина жена, пока Максима не увидел.

— А ты бы хотел, чтобы она была его женой? Они бы с дядей Лешей могли стать для тебя мамой и папой.

Илюха задавал сложные вопросы. Над ними, наверное, стоило бы поразмышлять подольше.

— Нет, не хотел бы. — Стас посмотрел прямо в глаза Илюхи и, смутившись, подскочил на ноги, принялся разбирать небольшой завал на столе, начал торопливо пояснять: — Нет, мне нравится тетя Олеся. Я люблю тетю Олесю, это просто сложно объяснить.

В комнате повисла тишина. Туменский успел расчистить стол, убрать комиксы на полку, а все остальные мелочи разбросал по ящикам. Но молчание длилось недолго. Раздался очередной вопрос:

— Так ты объяснишь?

Глаза Стаса расширились, рот был слегка приоткрыт. Он не понял, чего ждет друг, но тот как-то вопросительно смотрел на него и ожидал, когда ему ответят.

— Нет! — сам не понял, почему так грубо отрезал он и дальше говорил уже спокойно. — Я ведь сказал, что это сложно объяснить.

Лицо Ильи совсем не менялось. Только голова иногда чуть наклонялась вбок и обратно.

— Но можно ведь?

— Можно, — согласился мальчишка, развернулся, сделал пару шагов к двери и снова вернулся к столу. — Просто и Максима я люблю. У них и так есть семья, мы с дядей Лешей там и так лишние. — Мальчишка снова развернулся лицом к Илье, опершись руками о стол, подтянулся и полностью сел на него. — Да и дядя Леша — это дядя. Не отец. Ты ведь понимаешь, у тебя же есть отец.

— Не понимаю.

— Ну как это ты не понимаешь? — До Стаса не всегда сразу доходило, что Илюха чувствует по-другому. Он почесал затылок, убрал руки в карманы и закинул одну ногу на стул. — Ты ведь любишь родителей?

Было видно, что это тяжелый вопрос.

— Мне нормально, что папа дома, а мама… — казалось, он старался подобрать верное слово, — ее присутствие вполне терпимо.