Шепот оборотня: Стая

Вся грудина, включая каждую косточку, резко вздулась и снова сократилась. Череп предательски сдавило. Стас дернулся.

Илья, сощурившись от боли, опустил голову, и когда на долю секунды приоткрыл глаза, увидел внутри мерцающий красный свет. Он пытался сделать глубокий выдох, но получались только быстрые вдохи.

Стас прислонился спиной к подоконнику, пытаясь отодвинуться как можно дальше.

А затем Илью резко стошнило. Желудок неприятно скрутило, к горлу подступило что-то горячее. Он только успел наклониться, чтобы не попасть на постель. Рядом с кроватью уже стояло ведро как раз для таких случаев, но он промахнулся мимо него и опрокинул ведро на пол. Его бросило в жар, дышать стало немного легче. Но когда посмотрел на Стаса, раздался новый рвотный позыв.

Силы совсем покинули тело, но и лихорадило уже не так сильно. Он откинулся обратно на кровать, понимая, что одеяло все-таки запачкал. Ничего поделать уже не смог.

Стас какое-то время смотрел на него, быстро дышал, с выпученными глазами. Пытался что-то сказать, но так и не произнес ни слова. А затем подошел ближе. Наклонился. Поставил опрокинутое Ильей ведро справа от кровати, потянул на себя одеяло.

Илья хотел возмутиться, но смог только слабо сжать одеяло пальцами, пытаясь удержать его. Когти слегка царапнули пододеяльник.

Стас внимательно посмотрел на руку мальчишки, коротко усмехнулся, потянул сильнее и вытянул одеяло. Снял грязный пододеяльник, открыл шкаф, достал чистый и быстро натянул новый. Свернул испачканный в комок и отложил в сторону.

— У тебя кто-то дома? — спокойно спросил он.

Илья никак не ответил.

Стас аккуратно выскользнул из комнаты и вскоре вернулся с мокрой тряпкой. Присев на корточки, он принялся тщательно вытирать пол. Закончив, оглядел результат, кивнул сам себе и так же тихо вышел, унеся тряпку с собой.

Он не задавал вопросов и не пытался заговорить. Просто остался в комнате. Илья даже возразить не мог, да уже и смысла не было.

Стас сидел на кровати возле его ног, пока за дверью не послышался щелчок.

Он пробыл там еще несколько минут, прислушиваясь к скрипу половиц внизу. Затем глубоко, громко вздохнул, поднялся, подошел к окну, выглянул наружу, быстро осмотрелся. Перекинул одну ногу через подоконник, затем вторую. И покинул территорию Ильи.

Папа вернулся поздно вечером. Первым делом обработал раны. Запах антисептика мягко заполнил комнату, от него внутри становилось спокойнее. Потом принес теплый бульон, сел на край кровати и, медленно, не торопя, кормил сына с ложки. Закончив, убрал грязный пододеяльник.

До следующего утра Илья провел все время в постели, только пару раз встав с кровати до туалета. Не без помощи отца, который уснул рядом, читая очередную историю, в текст которой Илья не вслушивался. К утру проснулся один, родителей дома уже не было. Но чувствовал себя гораздо лучше.

Да, тело все еще немного побаливало, но уже отошло от интоксикации, тошнота прошла, а голова больше не так сильно болела. Он вполне мог спокойно передвигаться по дому, но все равно предпочитал не вылезать из постели, пока слабость окончательно не отпустит.

Ближе к обеду Стас снова влез в окно. Это уже начинало напоминать какую-то систему.

— О, тебе уже легче? — спросил он буднично, перекидывая ногу через подоконник.

Похоже, территория теперь принадлежит не только Илье.

Мальчишка со всех сторон обошел Стаса, разглядывая с головы до ног и тщательно принюхиваясь. Только закончив осмотр, ответил кроткое «да» и направился к кровати.

— Как дела? — спросил гость, улыбаясь.

Он понимал, насколько нелепо это звучит. Ну что тут еще скажешь?

— Слушай, — продолжил Стас, проходя глубже в комнату, выставил правое колено вперед и, оставив одну ногу на полу, плюхнулся на кровать напротив Ильи. — Хотел спросить… Ты слышал наш с Димкой разговор позавчера? Я понимаю, что ты слышал. Просто… то, что сказал про шрамы… ты не подумай… я не думаю… — голос его заикался, глаза метались в разные стороны. — По-моему, очень даже красивые. И вообще, у меня тоже есть… вроде тоже красивые.

Илья молча склонил голову набок, не моргая смотрел на соседа, пытаясь разобраться в том, что он говорит.

— Не, ну ты просто пойми, — Стас мялся, вздыхал, сглатывал. — Просто если бы я такое услышал, я бы… Мне бы было обидно. Я бы чувствовал себя… не знаю даже… как-то плохо, что ли.

Стас замолк, также наклонил голову набок, всматриваясь в глаза мальчишки.

— Ты чувствуешь себя плохо? — тихо спросил он.

— Я не знаю.

— Как это не знаешь? — Стас совсем растерялся, наклонившись вперед, выставил руку перед собой. — Ну что ты чувствуешь? Обидно, злишься или тебе пофигу? Что?

Стас задавал сложные для понимания вопросы. Илья чуть приоткрыл рот, брови слегка нахмурились, а взгляд устремился куда-то в стороны. Стасу казалось, что в этой черепушке гайки крутятся. Но он все равно ждал, когда ему ответят.

— Не знаю, — уставившись на Стаса, мальчишка наконец начал говорить. — Меня еще не научили, что нужно чувствовать.

— Не научили? — выражение лица Стаса за минуту сменилось раз десять. — Я думал, что ты опираешься на инстинкты. Хищники опираются на инстинкты.

— Наверное. Я не хищник.

— Да, а кто тогда?

Интересный вопрос. Илья почесывал бровь, что-то прикидывая в своей голове. Стас отметил, что когти его выглядят постриженными, но не сильно аккуратными. По крайней мере они были не такими острыми, как вчера.

— Ладно, — махнул рукой мальчишка, поднимаясь с кровати и принявшись оглядывать комнату. — Можешь не отвечать.

Стас не сидел на месте. Он все время двигался по комнате — то подходил к полке, то трогал край занавески, то наклонялся к столу, где лежали завядшие растения. Пальцами осторожно трогал сухие листья, проверяя, живы они еще или нет.

— А почему ты на улицу не выходишь? — вдруг спросил он, не оборачиваясь.

Илья молчал. Просто смотрел на спину Стаса и не отвечал.

Стас заметил одуванчик: почти высохший, с тонким стеблем, лежащий на столе.

— О! У Димки во дворе этих одуванчиков полно, один даже почти до окна дорос. Ты, наверное, видел… — начал он звонко, но на последних словах голос затих. Он повернулся на пятках, посмотрел на Илью и продолжил: —Я вот на девятом этаже живу, у нас там вообще нет одуванчиков. У нас в квартире растений вообще нет. Я как-то хотел гортензию. У тети Олеси такая росла, красивая. Но Лешка запретил. Сказал, все равно поливать некому. Он правда мне кактус тогда взял, но у меня и кактус завял.

Он все вышагивал по комнате, трогая то край стола, то спинку стула, а потом резко обернулся.

— Слушай, а это больно?

Илья чуть приподнял голову.

— Что больно?

— Ну это? — Стас не мог подобрать слов. Поднял руки перед собой, растопырил пальцы, изображая когтистые лапы, и тихо рыкнул: — Ну это?

— Не знаю.

— Да как это ты не знаешь? — Стас шагнул ближе. — Ты просто не хочешь говорить, да? — Он постоял, обдумывая что-то, потом снова спросил: — А ты вообще помнишь, как ночью бегал за мной?

— Нет, — спокойно ответил Илья.

— Ты типа как оборотень? На луну обращаешься?

— Нет. Не на луну.

— А на что тогда? Типа каждый день просто обращаешься?

— Не каждый день.

— А тогда… когда?

— Когда как. Оно само.

— Но все равно обращаешься? — Стас повторил слово, будто проверяя, подходит ли оно.

— Да.

— Типа… оборотень укусил? Или ты заболел чем-то?

— Нет. Я просто такой.

Стас замер, все еще держа руки в воздухе, будто забыл про них. Потом медленно опустил, выдохнул и сел на край кровати, не напротив, а сбоку, чуть ближе, чем в прошлый раз.

— То есть не знаешь? — тихо переспросил он. — Понятненько… А то, что я рядом — это плохо?

Илья посмотрел на него спокойно, без тени раздражения.

— Нет.

Стас чуть улыбнулся.

— А ты можешь отвечать что-то еще? Кроме «нет» и «не знаю»?

— А что нужно отвечать?

— Ну типа… говорить, что думаешь?

Илья молчал. Стас подождал еще немного, потом махнул рукой.

— Ладно, не парься. Может, потом научишься.

С улицы вдруг донеслись крики Максима:

— Стас! Стас, ты где?!

Мальчишка дернулся, быстро встал.

— Мне пора. Я завтра загляну, если можно?

Илья коротко кивнул в знак согласия.

— Слушай, а можно я через дверь выйду?

Мальчишка посмотрел на него секунду, потом встал с кровати. Медленно, но уверенно.

— Можно.

Они спустились на первый этаж вместе. Стас шел чуть позади, но постоянно оборачивался, трогал перила, гладил стену.

Уже перед дверью Стас повернулся лицом к Илье и прервал недолгое молчание:

— Я подумал, если ты не знаешь, что чувствовать, попробуй спросить.

— Спросить что?

— Ну, что должен чувствовать. Тетя Олеся всегда говорит спрашивать, если что-то не знаешь.

Он вышел из дома, после чего Илья закрыл за ним дверь. Постоял секунду, прислушиваясь к удаляющимся шагам, потом медленно вернулся наверх.

В комнате все еще висел запах Стаса. Илья подошел к столу, взял завядший одуванчик. Поднес ближе к лицу, принюхался. Сухой и горьковатый.

По возвращении родители вели себя слишком тихо. Илья чувствовал себя гораздо лучше и, почистив зубы, собирался спускаться вниз, но отец его остановил:

— Останешься сегодня в комнате? — спросил Сергей спокойно, хотя в голосе было что-то непривычное, напряженное.

Илья замер на ступеньке. Медленно повернул голову.

— Почему?

Сергей вздохнул, опустил взгляд на секунду, потом посмотрел сыну прямо в глаза.

— Клетка ночью сломалась. Я ее починил, но… пока не до конца. Просто не успел доделать. Сегодня лучше побудь наверху, ладно? Скоро спущусь к тебе.

Илья молча смотрел на него. Ноздри чуть дрогнули. Запах отца был знакомым, но сегодня в нем мешалось что-то острое, тревожное.

Из-за двери послышался голос Светы:

— Сереж!

Сергей обернулся, потом снова посмотрел на Илью.

— Иди в комнату. Я скоро приду.

Илья не стал спорить.

Голоса за дверью были приглушенными, но в тишине дома каждое слово отчетливо доходило до него.

— Он сегодня в комнате? Опять? Сереж, я не могу… Я не могу так больше. Он же… он же…

— Света, успокойся. Клетка сломалась ночью. Я ее починю. Пока так лучше. Я лягу с ним сегодня, присмотрю. Все будет нормально.

Пауза. Потом мама почти прошептала:

— Нет. Останься со мной. На первом этаже. Пожалуйста. Мне так… спокойнее. Я не усну, если он будет наверху. А ты… ты будешь рядом.

Папа молчал несколько секунд. Илья слышал, как он тяжело выдохнул.

— Ладно, — сказал наконец. — Останусь с тобой. Хоть выспимся.

— Я все равно вряд ли усну… Пока он в доме.

Папа ответил мягче:

— Хорошо. Я завтра все равно повезу его в больницу. А ты пока выспишься.

От слова «больница» внутри что-то пошатнулось. Илья не помнил у себя такого ощущения раньше. До этого момента было понятно, как правильно. Теперь — нет.

А значит, он сделал что-то не так.

— Да, давно уже пора, — ответила мама.

Голос ее зазвучал глухо, будто она говорила издалека.

Послышался скрежет: то ли ветка царапнула окно, то ли что-то другое.

Грудь сдавило. Он пытался сделать вдох, но чем больше мальчишка старался, тем меньше воздуха оставалось в легких.

Сполз на пол, его пальцы вцепились в коврик. Мир на секунду перекосился. Он прикрыл глаза, а когда открыл их в следующий раз, понял, что руками теперь упирается в землю.

Он был на улице, сидя задницей в траве. Не помнил, как выбежал из дома, но прохлада проникала сквозь пижаму. Он легонько подрагивал.

— Илюх, ты в порядке? — голос Стаса прозвучал из-за спины.

Повернув голову, Илья заметил на плече знакомую руку.

Внутри нарушилась система координат. Тело внезапно дало сбой. Как он мог этого не ощутить?

— Илюх, — еще раз позвал сосед, — ты хоть скажи что-то, а то я уже пугаюсь.

Он был во дворе Алферовых. Почему он здесь был?

По позвоночнику прошел холодок, голова невольно дернулась. Выставив ногу перед собой, Илья быстро поднялся и, прерывисто дыша, смотрел на Стаса.

— Илюх? — снова произнес сосед, махая руками перед его лицом.

— Нет, — ответил мальчишка.

— А что случилось? — Стас почесал затылок, повернулся на свой дом и снова на Илью и, похоже, сообразив, что вряд ли дождется ответа, предложил, — Давай немного прогуляемся?

Прогулка — значит улица. Сейчас улица лучше, чем дом. Мальчишка осторожно кивнул.

На лице Стаса появилась и тут же исчезла легкая улыбка.

— Щас, погоди только, — сосед бегом вскочил на крыльцо, схватив желтые кеды. — Они немного старые, но по поселку ходить можно. А то, — он указал на босые ноги Ильи, — так далеко не находишься.

Илья, помедлив секунду, принял подарок из рук Стаса и обулся.

Плечом к плечу мальчишки шли вдоль соседских домов. С каждым шагом на улице становилось чуть темнее.

Стас пристально наблюдал и пытался уловить настроение, будто прислушиваясь к тиканью ненадежных часов.

— Классно выглядишь, — отметил он с легкой усмешкой, указывая на немного запачканную пижаму.

— Классно?

— Ну, красиво, то есть.

— А зачем быть красивым?

— Ну, быть красивым — это хорошо. Дядь Леша, например, красивый, Димка тоже, — он провел невидимую дугу глазами, — тетя Олеся, ты тетю Олесю вообще видел? Она очень красивая и Максим тоже красивый.

— А если ты некрасивый — это плохо?

— Оу! — Стас театрально схватился за сердце, слегка наклонившись назад, чуть отступил. — Ты считаешь меня некрасивым?

Илья невольно улыбнулся. Стас впервые заметил на его лице такую эмоцию.

— Не знаю. Что значит красивый?

— Ну ты вообще слов не знаешь, что ли?

— Знаю! Приятный на вид, отличающийся правильностью очертаний…

— Ой все, замолчи, бога ради!

— Красивый — это… — Стас явно пытался подобрать подходящее слово, но видимо не мог. Обернувшись вокруг оси, сорвал у соседнего забора одуванчик и дал его в руки Ильи. — Вот тебе нравится?

— Да, — Илья ответил честно. Они кажутся приятными на ощупь и запах. А еще ему нравится желтый цвет.

— Ну значит он красивый.

Стас резко остановился посреди улицы, будто что-то щелкнуло в голове. Он повернулся к Илье лицом, чуть наклонившись вперед.

— А почему ты вообще не дома сейчас? — спросил он вдруг, без подготовки.

Илья замер. Ответа не было. Он смотрел на Стаса, потом на желтые кеды, потом на темнеющее небо.

Стас подождал несколько секунд, потом почесал затылок и перефразировал:

— Ты с родителями поругался?

— Нет.

Стас кивнул, снова пошел вперед, но уже медленнее, подбирая слова:

— Дома что-то случилось?

— Нет.

— Но что-то пошло не так?

— Да.

— Расскажешь мне?

Стас думал, что из него придется по каждому слову вытягивать, но, оказалось, стоило просто верно поставить вопрос.

— Да. Папа сказал маме, что завтра повезет меня в больницу.

Стас вдруг громко рассмеялся.

— И все? — выдохнул он, все еще улыбаясь. — Ну больница — это ведь не так страшно? Или у тебя какая-то страшная больница?

Последние слова прозвучали уже серьезно. Улыбка сползла с лица. Он смотрел на Илью внимательно, ожидая ответа.

Илья не ответил сразу.

— Мне сказали, что я останусь здесь. А теперь говорят, что не останусь.

Стас медленно кивнул, будто переваривал сказанное.

— А… Ты типа из больницы? — тут он даже не стал ждать ответа. — Ну больница, это ж не значит, что они навсегда. Меня тоже возят в больницу. К стоматологу я ездить не сильно люблю. Вот когда тетя Олеся возит нас — мне нравится, она потом нам лимонад берет и по сосиске в тесте. Можно в машине посидеть и поесть, а если тепло на улице. А вот когда дядя Леша… У него постоянно какие-то крутые больницы. Там за раз врачей десять обойти приходится. Первый ко второму, второй к третьему отправит. Мне там как-то не по себе.

— Ты тоже ездишь в больницу? — спросил он тихо, почти шепотом.

Стас моргнул, будто только сейчас понял, что сказал.

— Ну да… Все ездят. Даже если у тебя какая-то другая больница. Твой папа вряд ли тебя там оставит. Он же папа. А ты у них спрашивал, зачем в больницу?

Илья отрицательно помотал головой.

Тишина повисла дольше привычного. Стас переступил с ноги на ногу, почесал затылок, помолчал пару секунд, будто что-то прокручивал в голове, а потом вдруг выдал:

— Хотя ты реально стремный, когда обращаешься.

— Это был не я, — попытался перебить Илья, но Стас все продолжал:

— Клыки эти, когти, я реально думал…

— Это был не я, — громче продолжил Илья, но Стасу будто бы его не слышал:

— Что ты меня убьешь.

Илья остановился и, наконец сорвавшись, вскрикнул:

— Это был не я!

Илья физически ощущал, что не имел ничего общего с тем существом, которого видел Стас. Он не помнил ничего, что происходило в эти моменты. Да и не хотел помнить. Казалось, что кто-то еще делит с ним тело. Кто-то пугающий, злой, смертоносный. Тот, с кем бы он сам никогда не захотел бы встретиться лицом к лицу. Тот, кто пугал его до оцепенения.

— Ну ладно, ладно, как скажешь, — Стас пожал плечами, улыбнулся и продолжил болтать. — А если ты укусишь кого-нибудь, он тоже станет таким, как ты?

— Не знаю. Я еще никого не кусал. Вроде не кусал.

Они наматывали круги по поселку, пока небо окончательно не потемнело. Тогда Стас сказал, что ему уже пора домой. Они быстро попрощались у калитки и перед уходом Стас сказал больше куда-то в воздух, чем Илье:

— Ты у родителей спроси все-таки, зачем в больницу. Потом расскажешь.

Илья кивнул и пошел домой.

Дверь скрипнула громче обычного. Родители уже носились по дому: мама металась между кухней и коридором, папа стоял у лестницы.

— Илья, где ты был? — резко спросила мама, увидев его первой. Голос дрожал, глаза блестели.

— Гулял со Стасом, — тихо ответил мальчик.

Папа выдохнул с облегчением. Уголки губ дрогнули в улыбке.

— Со Стасом? Это хорошо, — сказал он, почти радостно. — Хорошо, что ты хоть с кем-то…

Но мама резко повернулась, лицо побелело.

— Илья, — начала она, голос резкий, срывающийся. — Я же тебе говорила, держись подальше от соседских детей. Они… они не такие, как ты. Не лезь к ним, слышишь?

Илья опустил голову. Тонкие пальцы нервно теребили край рубашки.

Мама сорвалась на крик:

— Ты что, не понимаешь? Я для кого говорю? — она ударила ладонью по столу, стакан звякнул, расплескав жидкость. — Они будут совать нос, задавать вопросы, а ты… ты не должен!

— Света, хватит, — спокойно сказал ей папа. — Он ребенок. Ему и так тяжело.

В кухне повисла тишина, прерываемая только слабым жужжанием лампочки.

— Света, — продолжил он, садясь на стул. — Нам нужно говорить с ним, а не кричать. Он и так… — запнулся, подбирая слова, — Ему надо объяснить, что правда тоже имеет последствия…

— Да, просто, если они узнают, — перебила мама, — Что он… что он не… — осеклась, рука задрожала. Она поставила стакан на стол, но не отпустила — пальцы сжались вокруг стекла так сильно, что костяшки побелели. — Я не хочу, чтобы они совали нос в нашу жизнь. Не хочу, чтобы они задавали вопросы, на которые у меня нет ответов.

Папа смотрел на нее долго. Потом тихо сказал:

— Он ничего не скажет. — И, повернувшись к сыну, спросил уже у него, — Ты ведь не говорил?

Внутри Ильи все рухнуло. Стас уже знал. Все знал. Но сказать об этом сейчас — самый плохой вариант. Он поджал губы, внимательно посмотрел на папу и соврал:

— Нет.

— Хорошо, — выдохнул папа. Он вздохнул, провел рукой по лиц. — Слушай меня внимательно. Я хочу, чтобы ты мне пообещал кое-что.

Илья сам не мог понять почему, но сейчас внутренне ощущал готовность сделать все, о чем папа попросит. Правда, не знал, что от него просят. Только говорят еще одно непонятное слово.

— Что значит обещать?

— Это значит, что ты даешь слово и держишь его. Даже если очень хочется нарушить. Даже если страшно. Ты обещаешь, что никому не расскажешь о себе ничего лишнего. Это значит, что никогда никто об этом не узнает. Обещай мне, что никогда никому не расскажешь наш секрет. Никому. Ни Стасу, ни кому-либо еще. Обещай.

Илья смотрел на папу, слова дались ему не так просто. Но все же, пришлось сказать:

— Обещаю.

Папа кивнул — устало, но с облегчением.

— Иди в комнату. Я скоро приду.

Илья сделал несколько шагов по направлению к лестнице, а затем обернулся.

— Папа… зачем мы едем в больницу?

Папа устало потер глаза. Голос его сник:

— Это обязательное условие. Чтобы ты мог остаться дома, нам нужно с тобой подписать документы в больнице и сходить на осмотр. — Он замолчал на секунду, посмотрел на маму, а затем снова на Илью, — Ты не хочешь ехать?

Илья замер. Пальцы невольно сжались на краю пижамы, костяшки побелели. Одна секунда, вторая, третья. Внутри что-то шевельнулось. Что-то теплое, что он не мог себе объяснить.

Потом поднял глаза на папу и, с едва заметной улыбкой, ответил:

— Хочу.

После чего пошел наверх.

Дверь за ним закрылась тихо. В коридоре осталось только эхо шагов и запах антисептика, который все еще висел в воздухе.

Глава 8

Каждый день для Димки теперь начинался все позднее. Сложно было сказать, с чем это связано: на улице стало прохладнее, немного дерганый и вечно опаздывающий, папа больше не встречал его на кухне.

Или, может быть, дело было в том, что Стас больше не спал рядом.

Не то чтобы они со Стасом круглые сутки проводили вместе. Но практически все лето он жил у Алферовых. И утыкаться по утрам в его пятку было, не сказать чтобы приятно, скорее привычно, что ли.

С тех пор как Леша вернулся из последней командировки, Стас теперь каждый день ночевал у себя дома. Хотя дядя и завозил его к ним каждый день, друг практически всегда сваливал к этому шизанутому соседу. И что только нашел в этом чудиле? Ну шизик же, ей-богу! Вести себя адекватно не умеет.

Папы тоже почти не было. Теперь он подрабатывал на полях: то ли картошку собирал, то ли кукурузу. Димка вообще не знал, но уезжал папа рано утром и пропадал до самой ночи.

Да и Леша слишком много времени проводил у них дома. Они могли подолгу разговаривать с мамой, сидя на кухне, прогуляться до магазина или уехать по каким-то «делам» на пару часов. Еще и это кольцо…

Димка увидел его на кухонном столе на дне рождении мамы. Он не припоминал, чтобы папа заходил за кольцом, когда они ездили в Билеевск. Нет, папа купил маме кофеварку. Она хотела кофеварку — вот он ей и купил. А кольцо явно было не от него.

Дом, казалось, совсем опустел. И мальчишке больше не с кем было поговорить, когда он хотел поговорить.

Вот и сейчас он проснулся позже обычного, хотя все еще было рано. Папы дома нет, а мама куда-то собирается и выглядит уж слишком нарядной.

Во дворе уже стоит Лешина машина, но самого Леши в доме нет, как, впрочем, и Стаса.

Димка внимательно посмотрел на маму: строгая юбка, сережки, которые она надевала только по праздникам, и какая-то голубая блузка, которую он видел впервые.

— Мам? — скорее спросил, чем позвал он.

Женщина повернулась, подкрашивая губы помадой.

— Ой, Димочка, ты проснулся? Наконец-то. Слушай, еда в холодильнике. Меня сегодня не будет до вечера, ладно?

— Мам, — еще раз спросил он, — а ты куда?

— Я… — она начала заикаться, подбирая слова, — мы с Лешей поедем в офис, ему там помочь немножко нужно.

Димке вдруг показалось, что он находится в параллельной вселенной. Вся его семья и так вела себя, мягко говоря, странно. А теперь еще и это.

Входная дверь открылась, с улицы потянуло запахом какого-то крепкого табака. Мамины сигареты больше пахнут яблоками. А это — совсем другой запах.

— Олесь, ну ты скоро? О, доброе, — явно обращаясь к Димке, сказал появившийся на пороге Леша. — Ну ты и сонное царство, даже Стас уже проснулся.

— А где он? — спросил Димка.

— Да к соседям вашим забежал, пока ты дрыхнешь.

Леша поставил папину кружку на тумбу, стянул с крючка ветровку и накинул ее на маму. Так, словно он уже живет в этом доме.

— Олесь, давай скорее, мы опоздаем. Ехать не пять минут.

— Ага, — закатила глаза мама. — Целых пятнадцать минут. Ну давай, не начинай, я почти собралась.

Мужчина грустно вздохнул, закатил глаза и сказал:

— Ладно. Но давай в темпе, я пока машину заведу.

Мама поцеловала мальчишку в макушку и еще раз повторила:

— Меня не будет до вечера, но я постараюсь вернуться не слишком поздно. Не забудьте огород полить, хорошо?

Димка посмотрел на нее с сожалением:

— Мам, а папа во сколько вернется?

На самом деле он знал, что родитель возвращается очень поздно. Но сейчас, видя их такой теплый дуэт с Лешей, ему захотелось напомнить про папу.