Шепот оборотня: Стая

Максим сделал шаг назад. Оступился, будто его ударили под дых. Глаза расширились, рот открылся, но он не издал ни звука. Просто пытался устоять на подгибающихся ногах. И не мог.

Сергей видел, как Максим посмотрел на жену, и понял: если бы она не рухнула на землю, он бы упал следом, но сломаться вместе им было нельзя, и он держался только потому, что Олеся уже не держалась.

Он посмотрел на Олесю,

Леша подскочил к Юрке, грубо дернул того на себя:

— Ты сказал — троих? Почему троих?

Но Леша знал ответ. Все знали. Илья. Стас. Дима.

Сергей оттолкнул Лешу от Юрки. Леша схватился за голову, сделал несколько шагов, согнулся пополам и заорал во всю глотку.

А сам Ярцев стоял и не верил. Не мог поверить. Илья не мог погибнуть. Не тот он. Не такой. А если мальчишки были с ним — значит, и те живы. Илья вытащит, защитит, не даст им умереть. Он знал это. Знал.

Педиатр помог Юрке подняться на ноги. Сергей на секунду задержал взгляд на нем, потом снова посмотрел на друга:

— Где ты был, когда тебя достали?

Юрка, кашляя, вытер лицо рукавом:

— Неподалеку. Вышел в четвертый цех. А они

— Близко. — подтвердил Сергей.

Леша рванул к завалам, где под бетоном, под камнем, под всей этой тяжестью, которая не кончается, были они. Он падал, поднимался, снова падал. Сдирал руки. Хватал камни, раскидывал их в стороны, не чувствуя ни веса, ни того, как осколки режут ладони.

Кто-то пытался удержать — отшвырнул.

Кто-то крикнул — не услышал.

Сергей смотрел на Свету. На то, как она сжимает Олесю, как пальцы впиваются в плечи, как сама еле держится, но не отпускает.

— Если его достали, то и их достанем, — сказал он громко, для всех, но в никуда. — Третий цех под подвалом. Он мог уйти вниз, как в домах.

Максим подошел к Олесе. Опустился на колени. Забрал жену из чужих рук. Прижал к себе, не спрашивая, не уговаривая. Просто держал, пока она сотрясалась в беззвучных рыданиях.

А потом Олеся поднялась, пока Максим придерживал ее за плечи. И, рыдая, не видя ничего перед собой, рванулась туда, где Леша уже исчезал в груде обломков.

Максим не выпустил ее из рук, перехватил, удержал и заглянул в глаза в мокрые, пустые глаза.

— Не надо, слышишь? Я сам. Я его достану. Обещаю. Только не лезь, пожалуйста. Не заставляй меня искать еще и тебя.

Олеся долго смотрела на него, потом кивнула. Верить больше было не во что. Не верить — значит упасть и не встать. Максим прижал ее к себе, прежде чем уйти вслед за Лешей.

Сергей окликнул его уже на ходу, негромко, но твердо:

— Осмотри под третьим цехом. Может, трос цепанем.

Максим кивнул, не оборачиваясь.

Света взяла Сергея за рукав и настойчиво дернула, будто боялась, что он тоже сейчас растворится в этой пыли.

— Может, не надо тебе туда?

Ему показалось, что он ослышался. Звон в ушах, голова тяжелая. Может, галлюцинации.

— Что?

— Может, так будет лучше? Может, это судьба такая? — она говорила тихо, но каждое слово падало камнем.

Ком подошел к горлу, он отрицательно замотал головой:

— Как ты можешь так говорить?

— Послушай, Сереж, — Света пыталась сжать его ладонь, но мужчина отбросил ее руки, не давая женщине прикоснуться. — Мы убеждаем себя, что он всего лишь ребенок. Что он не виноват. Но что, если он на самом деле опасен?

Да как у нее мозгов хватило, чтобы такое сказать? И ведь она не была в истерике, нет. Она выглядела спокойной, такой, словно только что испытала огромное облегчение.

— Нет. — Сказал, как отрезал. Голос не дрогнул. — Я уже однажды сделал неверный выбор. Больше я так с ним не поступлю.

— Я больше так не выдержу, ты ведь итак это знаешь.

— Знаю.

Скрывать больше было нечего. То, что он искал, то что так отчаянно пытался вернуть последние семь лет — это не Света. Ему просто нужно отыскать его мальчика и если, она не хочет считать Илью своим сыном, то ей рядом с ними делать больше нечего.

— Тогда отпусти.

Он развернулся и пошел к завалу. Не оглядываясь.

— Что? О чем ты?

— Я столько лет прожил без тебя, — бросил уже на ходу, негромко, будто не ей, а себе. — Думаю, и сейчас проживу.

Света осталась стоять. Смотрела, как он уходи к камням, пыли, бетону, к сыну. После чего развернулась и оба они разошлись в две противоположные стороны.

Никто не обернулся.

Жаль, что разгребая завал на месте третьего цеха, ни один из родителей не знал, что детей под этим местом уже не было.

Стас двигался дальше. В темноте, которая давила не только на глаза, но и на грудь. Ему казалось, что он идет уже слишком долго, что время здесь, внизу, текло иначе, а может, его вообще не осталось. Пол под ногами слегка уклонялся вниз, и Стас чувствовал это каждой клеткой. Он спускался все глубже, хотя не мог понять, куда ведет этот путь.

А потом он услышал дыхание. Не шаги, не голос, а тяжелое, спертое, будто кто-то там, за стеной, не мог набрать воздух.

Стас замер, прислушался, но звук пропал, растворился в тишине, оставив только давящую пустоту.

Он провел рукой по стене и наткнулся на что-то липкое. Пальцы скользнули, оставляя влажный след. Подросток не понял, что это, и не захотел понимать. Просто вытер руку о штанину и пошел дальше, стараясь не думать о том, что это было.

Проход впереди становился все уже. Стены сжимались с боков, и Стасу пришлось наклониться, почти встать на четвереньки. Тварь сюда бы не пролезла — слишком узко. Но Илья? Илья был таким же, как он, худым, гибким, мог протиснуться куда угодно. А кто-то ведь дышал с другой стороны.

Он опустился на колени, просунул голову в щель, потом плечо, потом все тело, царапая спину о выступы, и пополз вперед, туда, где снова послышалось это тяжелое, прерывистое дыхание.

Проход сжимался все сильнее. Стены терли плечи, потолок давил на затылок, и Стасу приходилось втягивать голову, выгибать спину, почти ложиться на живот, чтобы протиснуться дальше. Камни царапали руки, пыль сыпалась в лицо, а воздуха становилось так мало, что каждый вдох давался с хрипом.

Потом проход чуть расширился. Стас смог приподняться, встать на полусогнутых, расправить плечи, но не выпрямиться полностью. Потолок все еще нависал над головой. Он перевел дух, огляделся. Впереди снова темнела узкая щель, за которой, казалось, можно было выпрямиться в полный рост.

Что-то шаркнуло за стеной, прямо перед ним и тут же затаилось.

— Илюх? — позвал он, стараясь, чтобы голос звучал ласково, не пугающе. — Илюх, это я.

Под ногами что-то хрустнуло. Мелкая крошка посыпалась вниз, зашуршала. Пол накренился, и Стас, теряя равновесие, шагнул вперед. В тот же миг грунт под его весом просел, пополз вниз. Он успел вцепиться пальцами в край, повиснуть. Ноги болтались в пустоте, не находя опоры. Бетон под ладонями крошился, и руки медленно разжимались.

И тут кто-то ухватил его за запястье, не давая улететь вниз.

Стас поднял голову и увидел Димку.

Слава богу.

Стас сейчас радовался как ненормальный, что Димка не ушел, не бросил, не остался там, наверху, где люди хотя бы видели свет.

Димка попытался поднять друга, дернул вверх, но сам только накренился ниже, едва не потеряв равновесие.

Тогда подросток осмотрелся: падать, в общем-то, не так уж далеко. Не смертельно. По крайней мере, он на это надеялся.

— Спусти меня, — попросил он. — Немного. Чтобы не перевалиться вниз.

Димка напугано посмотрел на друга, затем вниз и снова на него. Ничего не сказал, просто взял за рукав и начал осторожно отпускать, придерживая, чтобы Стас не сорвался.

Стас чувствовал, как пальцы впиваются в ткань, как Димка напряжен, как боится, но не отступает.

Он не бросит. Не отпустит. Даже если сам повиснет над этой чертовой ямой.

Стас нащупал ногой выступ, перенес вес, потом еще один, и вот он уже стоял на твердом, тяжело дыша, глядя на Димку. Тот смотрел на него сверху вниз, и в его глазах был страх и облегчение. И еще что-то, чему Стас не мог найти названия.

Димка перевалился корпусом вниз. Теперь он лежал на животе, свесившись с края, ноги от пояса задрались вверх, а руки шарили по уступу, пытаясь оттолкнуться, но только переползали чуть вперед, ближе к пропасти. С каждым рывком он наклонялся ниже, теряя опору, и Стас видел, как его пальцы скребут по бетону, не находя за что зацепиться.

И понял, что назад Димка не пролезет. И сам он к нему не поднимется. Слишком высоко, чтобы Стас мог до него дотянуться, и слишком низко, чтобы мог затормозить падение. Выход один: Димке надо вниз.

Только вот в отличие от Стаса, который приземлился на ноги, Димка навернется головой.

Стас встал прямо под ним, поднял руки вверх и сказал:

— Падай на меня. Я поймаю.

Димка колебался. Тело его застыло, пальцы вцепились в край, не отпуская, не доверяя. Он смотрел вниз, на Стаса, на темноту под ним, и глаза его метались, искали выход, но не находили.

— Может, не стоит? — выдохнул он.

— У тебя есть другие варианты?

Димка молчал. Оба знали, что вариантов нет.

— Все будет хорошо, — сказал Стас, и сам не знал, верит ли в это. — Я поймаю. Я тебя удержу. Просто отпусти.

Он говорил и говорил, успокаивая, убеждая, не давая себе замолчать, потому что тишина была страшнее любых слов. Димка слушал, не отвечая, и страх в его глазах понемногу уступал место доверию, отчаянию, усталости.

Он наклонился ниже, сползая с края, и тут же рефлекторно выбросил руки, пытаясь зацепиться хоть за что-то, но пальцы скользили, не находя опоры. Стас поймал его у самой земли, головой вниз, с трудом удержав тяжесть падающего тела, и рухнул на спину, больно ударившись лопатками.

Димка навалился на него сверху. Стас чувствовал, как колотится его сердце где-то под ребрами, в висках, в кончиках пальцев.

Они откатились по разные стороны, пыхтели, тяжело вдыхали, и никак не могли отдышаться. Щеки у Стаса горели, и если бы сейчас было хоть немного света, они бы выглядели, наверное, совсем красными.

— Я сейчас так рад, что научился отжиматься, — сказал он, с трудом выговаривая слова.

— А я-то как рад, — выдохнул Димка, не двигаясь с места, глядя в потолок, которого не было видно.

— Ты в порядке?

— Вроде как да.

Димка поднялся на ноги, стараясь успокоиться, но видно было, что страх еще не отступил: руки дрожали, дыхание сбивалось, и он то и дело оглядывался на край, откуда только что сполз. Потом протянул руку Стасу, помогая подняться, и поставил того на ноги, крепко сжав ладонь, будто боялся, что тот снова упадет.

— Я вообще не понимаю, что происходит, — сказал Димка, оглядываясь по сторонам, будто искал ответы в темноте.

Стас заметил перед собой выступ высотой по грудь, неровный, шершавый. Подошел к нему, пытаясь разглядеть что-то впереди, потом повернулся к Димке.

— Лучше бы ты и не понимал, — ответил он. — Но я рад, что ты тут.

Димка кивнул, хотел что-то сказать, но не успел. Послышался скрежет шагов.

Стас даже не оборачивался, знал, что это Илья. На щеке ощущалось теплое дыхание. Пока еще не вплотную, но с каждым мгновением все ближе.

Медленно повернув голову, он увидел перед лицом подрагивающую пасть, длинную, вытянутую когтистую руку, что сейчас больше напоминала лапу.

Ноздри расширялись и сужались, поток воздуха бил Стасу в лицо, колыхал волосы.

Сердце заколотилось чаще. Он смотрел в эти желтые глаза и надеялся увидеть в них хотя бы отголосок Ильи, но ничего схоже с ним у этой твари не было. Вторая рука царапнула по полу, выступая вперед из темноты, Стас инстинктивно сделал шаг назад.

Тварь сделала шаг вперед, ступила вниз. С каждым движением твари, Стас отступал, пока спиной не уперся в Димку. Димка застыл на месте и казалось, перестал дышать.

Стас старался перекрывать друга свои телом, выставив руки назад.

Тварь приближалась, Стас отступал дальше, корпусом стараясь сдвинуть Димку с места. Димка пошатнулся, нога его скользнула по мелким обломкам, под ботинком хрустнул осколок стекла, из-под ноги отлетела пару камешков, звук внезапным эхом раздался по сторонам.

Глотка твари завибрировала, издав короткий дребезжащий писк. С четверенек она тут же подскочила и, поднимаясь в полный рост, отшатнулась, подняла плечи, будто старалась казаться шире.

Стас видел, что в оборотне что-то переменилось. В темноте Стас не мог разобрать, но как будто бы в прошлые разы он выглядел немного иначе, чем конкретно он вряд ли мог сказать, разве что клыки

А у оборотня раньше были клыки?

— Илюх, — Стас старался звать его более ласково, нежно.

Но услышав голос, тварь растерявшись дернулась, плечом впечатавшись в верхнюю балку. Димка, видимо тоже, шарахнувшись от движения рухнул на задницу, Стас повернул на него голову и застал друга уже на земле, сжимающим осколок разбитого стекла.

Балка хрустнула, послышался щелчок.

Тишина.

Два щелчка.

А затем линия частых захлебывающихся сухих потрескиваний от одного конца к другому. Внутри такой полый, пустой звук и в этой тишине давящий скрип, сверху посыпалась бетонная пыль. Трещины медленно расползались по потолку обрывисто, как по ступенькам скатываясь вниз.

Прерывистый скрип вдруг остановился, плиты над головой затряслись и в каждую секунду могли рухнуть вниз. Потолок сильнее задребезжал, Стас упал на землю рядом с Димой, который со всей силы вцепился в него, потолок начал падать.

Стас зажмурился, руки, что есть силы сжимали Димины рукава, ладони вспотели мокрыми пятнами выступая на кофте. Россыпь летела со сверху, сердце долбило где-то в грудине, все стучало скреблось, дрожало, но ничего не рухнуло.

Стас медленно открыл глаза, в которые тут же что-то засыпалась, раздражая слизистую. Проморгавшись он увидел перед собой тварь.

Руки ее упирались в балку, свечение раздалось с огромной силой, глаза светились ярко желтой радужкой. Балка сдвигалась и падала ниже. Скользила по неестественно длинным рукам. Но сползая от головы, по шее вниз, вдруг остановилась на плечах.

Тварь глубоко вдыхала через нос быстрыми рывками, выдыхая через рот. Туловище ее вздымалось сильнее, чем раньше, а внутреннее свечение, стало таким ярким, что освещало тот небольшой кусок пространства, в котором они находились.

Стас посмотрел наверх. Лаза, через который они с Димкой спустились до этого места больше не было. Вообще никакого лаза не было. Только они и тварь, что удерживала плиты от падения.